Нежеланная беременная жена короля мафии

От лица Алеси:

Мое сердце казалось свинцовым грузом в груди, когда я отвернулась от галереи. Воздух, густой от сигарного дыма и приторного запаха дешевых духов Марины, душил. Мне нужно было выбраться. Мне нужно было дышать воздухом, не отравленным предательством.

Я спустилась по задней лестнице, ведя рукой по холодной каменной стене, избегая праздника, избегая жалостливых или презрительных взглядов.

Когда я достигла низа лестницы, из коридора вышла фигура, преградив мне путь.

Марина.

Она держала бокал шампанского, самодовольная, победная улыбка играла на ее идеально накрашенных губах. «Алеся. Не ожидала увидеть тебя здесь. Тебе не следует отдыхать?» Фальшивая забота в ее голосе была как скрежет ногтей по стеклу.

«Я как раз уходила», — сказала я ровным голосом. Я попыталась обойти ее.

Она двинулась вместе со мной, снова преграждая мне путь. «Так скоро уходишь? Но ведь праздник для нас. Для моего сына. Твоего будущего пасынка».

«Он никогда не будет моим пасынком», — сказала я, слова были холодными и резкими.

Ее маска дружелюбия спала, сменившись ядовитой усмешкой. «О, но он будет. Дмитрий его обожает. Он обожает меня. Он устал от холодной жены, которая даже не уделяет ему внимания». Она сделала намеренный шаг ближе, ее голос понизился до заговорщического шепота. «Он мне все рассказал. Он собирается отвергнуть тебя. Завтра. На глазах у всех».

Ее слова подтвердили мысль, которую я перехватила, но услышать их из ее уст было новой волной боли. Мое тело качнулось, и я протянула руку, чтобы опереться на стену.

«Я буду женой главы», — прошипела она, ее глаза сверкали триумфом. «А ты… ты будешь никем».

Связь, которую я разделяла с Дмитрием, священные узы, соединявшие наши души, казалось, натянулись до предела. Острая, жгучая боль пронзила меня, настолько сильная, что перед глазами все поплыло.

Именно в этот момент в дальнем конце коридора из главного зала появилась фигура.

Дмитрий.

Глаза Марины метнулись к нему, и в одно мгновение все ее поведение изменилось. Ее торжествующая усмешка исчезла, сменившись выражением широко раскрытых от ужаса глаз.

Прежде чем я успела осознать, что происходит, она издала пронзительный визг. Ее рука, та, что не держала шампанское, метнулась к собственной руке, ее острые ногти впились в плоть, пуская кровь.

«Нет, Алеся, пожалуйста!» — закричала она, ее голос был полон наигранной паники. «Не трогай меня! Прости!»

Дмитрий оказался рядом в мгновение ока, размытое движение его тела свидетельствовало о силе, которой он обладал. Он даже не взглянул на меня. Все его внимание было сосредоточено на Марине, его руки нежно взяли ее за руку, его глаза потемнели от ярости, когда он увидел кровавые царапины.

«Что ты наделала?» — прорычал он, его взгляд наконец метнулся ко мне. Он был полон такой ненависти, что это ощущалось как физический удар.

«Дмитрий, я не…»

«Молчать», — приказал он.

Он использовал Приказ вожака. Это был не крик; это был низкий, гортанный приказ, наполненный его силой, силой, требующей подчинения. Он обрушился на меня, невидимый кулак, который выбил из меня дух и сковал мою волю. Мое тело замерло, мой рот отказывался произнести слова в свою защиту. Моя собственная душа, связанная с его, использовалась как оружие против меня.

«Прочь с глаз моих», — приказал он, его голос дрожал от яроosti, когда он прижимал Марину к своей груди.

Каждый инстинкт кричал мне остаться, бороться, заставить его увидеть правду. Но Приказ был абсолютным. Это была физическая сила, толкающая меня, заставляющая. Мои ноги начали двигаться против моей воли, каждый шаг был мучительным предательством моего собственного тела.

Мой внутренний волк, ядро моего существа, заскулил в замешательстве и боли. Он был нашим истинным. Он должен был быть нашим защитником. Почему он причинял нам боль?

«Дмитрий, пожалуйста», — удалось мне прошептать, слова вырвались из моего горла, несмотря на силу, заставлявшую меня молчать. «Я твоя пара. Я ношу твоего сына».

Он даже не взглянул на меня. Его глаза были прикованы к Марине, его выражение смягчилось, когда он утешал ее. «Уходи», — сказал он, его голос был холодным и окончательным. «Сейчас же».

Мое сердце не просто разбилось. Оно разлетелось на осколки. Осколки превратились в пыль внутри моей груди.

Когда я повернулась, оттесненная его силой, я прошептала еще одно слово, так тихо, что знала, что он не услышит его за фальшивыми рыданиями Марины.

«Прощай, Дмитрий».

Каждый шаг прочь от него был агонией, его сила давила на мою душу сокрушительным грузом. Но с каждым шагом пыль моего разбитого сердца начинала затвердевать, превращаясь не в любовь, а во что-то твердое, холодное и нерушимое.

В лед.