Договор с Дьяволом: Любовь в оковах

Я смотрела, как мой муж подписывает бумаги, которые положат конец нашему браку, не отрываясь от переписки с женщиной, которую он действительно любил.

Он даже не взглянул на заголовок. Просто нацарапал свою острую, рваную подпись, которой подписывал смертные приговоры для половины криминального мира Москвы, бросил папку на пассажирское сиденье и снова уткнулся в экран.

— Готово, — сказал он голосом, лишённым всяких эмоций.

Это был Дамир Морозов. Правая рука босса. Человек, который мог учуять ложь за километр, но не заметил, что его жена только что подсунула ему документы о расторжении брака, спрятанные под стопкой скучных отчётов по логистике.

Три года я отстирывала кровь с его рубашек. Я спасла союз его семьи, когда его бывшая, София, сбежала с каким-то гражданским.

Взамен он относился ко мне как к предмету мебели.

Он оставил меня под дождём, чтобы спасти Софию от сломанного ногтя. Он оставил меня одну в мой день рождения, чтобы пить с ней шампанское на яхте. Он даже протянул мне стакан виски — её любимого напитка, — забыв, что я ненавижу его вкус.

Я была просто заменой. Призраком в собственном доме.

И я перестала ждать. Я сожгла наш свадебный портрет в камине, оставила своё платиновое кольцо в пепле и села на самолёт в Санкт-Петербург. Билет в один конец.

Я думала, что наконец-то свободна. Думала, что сбежала из клетки.

Но я недооценила Дамира.

Когда несколько недель спустя он наконец открыл ту папку и понял, что, не глядя, подписал отказ от собственной жены, Жнец не смирился с поражением.

Он сжёг весь мир дотла, чтобы найти меня, одержимый желанием вернуть женщину, которую сам же и выбросил.

Глава 1

Елена Воронцова. От первого лица.

Я смотрела, как мой муж подписывает бумаги, которые положат конец нашему браку, не отрываясь от переписки с женщиной, которую он действительно любил.

Он даже не взглянул на заголовок. Просто нацарапал свою острую, рваную подпись, которой подписывал смертные приговоры для половины криминального мира Москвы, бросил папку на пассажирское сиденье и снова уткнулся в экран.

— Готово, — сказал он голосом, лишённым всяких эмоций.

Это был Дамир Морозов. Правая рука босса. Жнец. Человек, который мог учуять ложь за километр, но не заметил, что его жена только что подсунула ему документы о расторжении брака, спрятанные под стопкой скучных отчётов по логистике.

Я сидела напротив Милы в охраняемом кафе, наблюдая, как дождевые струи стекают по пуленепробиваемому стеклу. Мои руки были сложены на коленях, совершенно неподвижно. Меня научили быть неподвижной. Я была Птичкой в клетке, молчаливой женой Морозова.

— Он подписал? — прошептала Мила, её глаза расширились от ужаса и какого-то извращённого, восхищённого недоверия. — Просто так?

— Он был отвлечён, — тихо сказала я. — У Софии случился кризис из-за сломанного каблука или ногтя. Точно не помню.

Мила с грохотом поставила чашку с кофе.

— Он чудовище, Лена. Слепой, самодовольный ублюдок. Ты три года отстирывала кровь с его рубашек. Ты спасла союз его семьи, когда эта соплячка сбежала с каким-то гражданским. А он относится к тебе как к мебели.

— Мебель полезна, — поправила я её, делая глоток чая. На вкус он был как пепел. — Я меньше, чем мебель. Я просто украшение. Замена.

Я посмотрела в окно. Колонна чёрных бронированных внедорожников с идеальной точностью остановилась у тротуара. Пешеходы разлетелись, как голуби. Они знали этот строй. Знали, кто внутри.

Дамир Морозов не просто входил в комнату, он завоёвывал её. Он был самым смертоносным хищником в городе, человеком, который в двадцать два года возглавил силовое крыло московской группировки и превратил его в машину абсолютного ужаса. Он убивал людей за то, что они не так на меня смотрели, но при этом сам на меня не смотрел никогда.

— Он здесь, — сказала я.

Мила взяла меня за руку.

— У тебя есть план побега?

— Санкт-Петербург, — выдохнула я. — Изабелла нашла квартиру. Рейс через две недели. А до тех пор я играю свою роль.

Дверь кафе открылась. Давление в комнате, казалось, упало. Сначала вошли двое бойцов, осматривая периметр холодными, мёртвыми глазами. Затем вошёл Дамир.

На нём был костюм антрацитового цвета, который стоил дороже этого здания. Его тёмные волосы были зачёсаны назад, открывая лицо, красивое той же красотой, что и гроза — разрушительной и завораживающей. Он направился прямо к моему столику, игнорируя всех остальных.

— Елена, — сказал он. Это было не приветствие. Это был приказ.

— Дамир, — ответила я, плавно вставая.

— Мы уходим. Моя мать ждёт нас на ужин.

Он даже не взглянул на Милу. Он развернулся и вышел, ожидая, что я последую за ним. Я всегда следовала.

Я одарила Милу слабой, печальной улыбкой и вышла под дождь. Боец держал надо мной зонт, но Дамир уже был внутри внедорожника. Я скользнула на кожаное сиденье рядом с ним. В машине пахло дорогим одеколоном, оружейным маслом и слабым, приторным ароматом ванильных духов.

Духов Софии.

Колонна тронулась. Тишина в машине была тяжёлой, удушающей. Дамир что-то печатал в телефоне, нахмурив брови.

— Та папка, что я подписал несколько недель назад, — внезапно сказал он, не поднимая глаз. — Контракт с поставщиком для транспортных линий. Ты её подала?

Моё сердце заколотилось в рёбрах.

— Да, — солгала я. — Она в обработке.

Он хмыкнул, и низкая вибрация прошла по его груди.

— Хорошо. Не хочу никаких хвостов перед передачей дел.

Скоро он должен был стать Боссом. Он хотел начать с чистого листа. Я давала ему самый чистый лист из возможных — жизнь без меня.

Его телефон зазвонил. Особый рингтон. Он пронзил тишину, как сирена.

Дамир ответил мгновенно.

— София.

Я смотрела в окно, считая капли дождя.

— Успокойся, — сказал Дамир, и его голос сменился с холодного приказа на что-то более мягкое, тревожное. — Где ты? Кто там?

Он слушал мгновение, его челюсть напряглась. Температура в машине упала на десять градусов.

— Мне плевать, кто его отец, — прорычал Дамир в трубку. — Если он тебя тронул, он лишится руки. Оставайся там. Я еду.

Он повесил трубку. Постучал по стеклянной перегородке.

— Планы меняются. Едем в промзону.

— Дамир, — тихо сказала я. — Твоя мать.

Он наконец посмотрел на меня. Его глаза были как лёд, голубые и непроницаемые.

— У Софии проблемы. Какая-то уличная шваль её зажала.

— Она дочь авторитета, — сказала я ровным голосом. — У неё есть своя охрана.

— Она позвонила мне, — сказал он, как будто это всё объясняло. Как будто это оправдывало то, что он бросает свою жену посреди города.

Машина остановилась у тротуара. Это был не наш особняк. Это был угол улицы в пяти кварталах от нашего дома.

— Возьми вторую машину и поезжай домой, — приказал Дамир. — Мне нужна команда.

Он выгонял меня. Чтобы спасти женщину, которая бросила его у алтаря, женщину, за которой я три года убирала дерьмо.

Я открыла дверь. Дождь усилился.

— Дамир, — сказала я, остановившись, поставив одну ногу на асфальт. — Ты подписал бумаги.

Он посмотрел на меня, нетерпеливо, мыслями уже с ней.

— Я знаю, Елена. Ты мне сказала.

— Я просто хотела убедиться, что ты помнишь, — сказала я.

Я вышла. Дверь за мной захлопнулась, и колонна рванула с места, колёса обрызгали грязной водой мои туфли. Я постояла мгновение, глядя, как исчезают задние огни, и поняла, что впервые за три года не чувствую жжения слёз. Я чувствовала только холод.