Своенравная наложница.

Незваные, непрошеные слёзы жгли глаза Элизабет. Она старалась изо всех сил не дать им пролиться. Никто из домашних не должен заметить, в каком плачевном состоянии это жизнелюбивое, никогда не унывающее существо. Иначе просто не поверят своим глазам, решат, что его подменили.

Но что же ей делать, как скрыть ото всех своё разочарование в самом важном для каждой девушки - любви! От того, что в реальности всё оказалось не таким радужным, как описывают в книжках: и чувства не такие сильные, и объятия не столь приятные, а поцелуи так и вовсе гадкие. И сама любовь отнюдь не светлая, окрыляющая, а с горчинкой.

Кому рассказать об этом, чтобы её поняли и посочувствовали ей? Уж конечно, не мачехе, слабой, затюканной женщине, преждевременно поблекшей в попытках произвести на свет наследника рода и поместья Хэнли. Каждый год у неё рождались хилые младенцы мужского пола и через месяц-другой уходили к создателю. Видно, он не желал благословить сей союз, раз не давал чете Хэнли крепкого жизнеспособного потомства. Каждая новая попытка забирала у бедной мачехи силы, здоровье, а главное надежду.

Элизабет было больно смотреть на неё. Куда ещё делиться с ней печалями и бедами, когда ей своих хватает.

А Джорджиана? Ну, от той и вовсе не стоит ждать сочувствия. Мало того, что от рождения старшая сестрица лишена красоты и обаяния, так у неё ещё плюс ко всему совершенно несносный характер. Да она попросту высмеет Лиззи, если та обратится к ней. И чего доброго, донесёт отцу. От Джорджи всего можно ждать.

Если только до неё дойдёт, что младшая сестра тайком встречается с Вильямом, пиши пропало. Об этом узнают все, кому не лень, потому что Джорджи не способна удержать свой злой язык на привязи. Если не она сама, так кто-нибудь ещё доложит сэру Роберту из желания выслужиться перед ним. И тогда Вильяму несдобровать. Ему не только откажут от дома, на него устроят облаву, ибо сэр Роберт Хэнли стоит на страже чести своих дочерей словно лев.

А Элизабет не желает Вилли зла, несмотря на то, что разочаровалась в нём и решила с ним расстаться. Она даже не уверена, что разлюбила его. Если бы он себя повёл иначе… не залез к ней под юбку и не трогал её там, где она сама стеснялась себя трогать… всё бы шло и шло у них как раньше. Они слишком поторопились перейти к той завершающей фазе, за которой следует свадьба и рождение детей. Всё-таки начинать надо было не с этого. Он должен был не совращать её, чтобы вытребовать у отца её руку, а совершить какой-нибудь подвиг, как герои романов. После этого на него бы посыпались почести, слава и всё остальное, что гарантировало бы ему полный успех. Он был бы замечен королевой, которая обожает геройские поступки и мужчин, способных на них. Она дала бы ему доходное место при дворе и другие милости, как своему любимцу Роберту Дадли.

- О чём опять размечталась, дурища? - вывел Элизабет из задумчивости ехидный голос Джорджианы.

Нескладная жердь ввалилась в комнату Элизабет. Фигура у неё была такая же невнятная, как и лицо. Кроме слишком высокого для женщины роста, ей было нечем похвалиться. Волосы у неё были довольно густые, но тусклые, и никакое миндальное масло не могло придать им хоть немного блеска. Глаза тоже были маловыразительные и к тому же почти лишены ресниц. Нос крупноват, а губы, наоборот, тонкие, и ей бы следовало их чаще выпячивать, чтобы они казались полнее, а она, глупая, их упрямо поджимала. Можно сказать, она делала всё для того, чтобы казаться ещё некрасивее.

Сэр Роберт расщедрился, выписав из Парижа модистку, чтобы она смастерила для Джорджи такой гардероб, который бы хоть немного скрадывал дефекты её внешности и подчеркнул те небольшие достоинства, какие у неё всё же были. Но Джорджиана высокомерно отвергала любые попытки отца привлечь к ней внимание потенциальных женихов. Поскольку ни умом, ни добротой, ни послушанием она так же не блистала, шансы найти ей пару сводились к нулю.

При этом заносчивости ей было не занимать. Она считала себя пупом земли и центром вселенной, а не только туманной Альбы.

- Тебе-то что? - сердито откликнулась Элизабет. - Отстань, Джорджи. Не до тебя сейчас.

Джорджиана всплеснула тощими ручонками.

- Ах, батюшки! А когда тебе было до меня, интересно? Всё время в облаках витаешь. Хоть иногда бы на землю спускалась. А то женихам снизу не разглядеть, какая ты у нас писаная красотка. Росточком-то ты не вышла.

- Зато у тебя вся красота в рост ушла, - огрызнулась Элизабет.

- И что они в тебе находят? Пигалица! - не осталась в долгу Джорджиана.

- А ты верзила! - парировала Лиззи. - И красивого у тебя только имя. Вот уж воистину Господь отдохнул, создавая столь несовершенную картину.

На этот раз ей удалось вывести из себя сестру, обычно глухую к любым нападкам. Тонкие губы Джорджианы задрожали от обиды. В уголках глаз блеснула скупая слеза.

- Скорей бы уж отец выдал тебя замуж, - сквозь зубы процедила она, - и ты бы убралась отсюда навсегда. Видеть тебя уже нет никаких сил. Все глаза нам с мачехой измозолила

- Да я бы с радостью, - заверила Лиззи. - Но вот незадача: он хочет пристроить сначала тебя, а ты не горишь желанием выйти замуж. И всё делаешь для того, чтобы его усилия шли прахом.

- Это так, - согласилась Джорджи. - Я хочу сохранить свою свободу.

- Но при этом показываться в свете. Однако через пару лет ты уже не сможешь там появиться. Потому что у тебя на лбу будет гореть клеймо старой девы. От тебя начнут все шарахаться как от белой вороны… или синего чулка… выбирай, что тебе больше по вкусу.

- Какая же ты всё-таки язва, Лиззи, - почти человечески произнесла Джорджиана, и сердце Элизабет сразу смягчилось.

Она взяла большую руку сестры в свои крохотные ручки и слегка пожала её в знак примирения.

- Я язвлю, потому что и ты в свою очередь постоянно норовишь уязвить меня. Нам надо держаться вместе, Джорджи, а мы всё ссоримся, ссоримся… Давай больше не будем, а?

Элизабет вспыхивала моментально, как порох, но так же быстро отходила. Однако про Джорджи этого нельзя было сказать. Обычно она очень долго держала в себе обиды, лелеяла их, как и планы мести.

Как-то, когда они были совсем девчонками, и Джорджи ещё не успела смириться с тем, что Лиззи растёт гораздо красивее неё, она обрезала сестре пышные локоны, пока та спала. В другой раз она попыталась изуродовать ей лицо портняжными ножницами. Хорошо, что няня это увидела и предотвратила. Иначе Лиззи осталась бы уродиной на всю оставшуюся жизнь.

Элизабет не хотелось сейчас об этом вспоминать. Прошло много лет, и Джорджи из шальной девчонки выросла в чопорную, благовоспитанную девицу. Её чванливость питало положение, которое она занимала в семейной иерархии. За неимением брата она считалась наследницей поместья Хэнли и очень этим гордилась. Даже если она всё же выйдет замуж, то будет независимой от своего мужа в финансовом плане. Если, конечно, Мэри Хэнли, её незадачливая мачеха, так и не родит сэру Роберту здорового сына.

У Элизабет же не было ничего, кроме весьма скромного приданого. И всё равно она была желаннее для очень-очень-очень многих окрестных помещиков, нежели её состоятельная сестрица. Бог знает, как они узнавали о ней, когда она ни разу за всю жизнь не выехала из отцовского поместья. Но девушка была так чертовски хороша, что молва об её красоте шла впереди семимильными шагами. И поэтому недостатка в женихах у неё не было.

Вот только все они были далеки от её идеалов, и она научилась ловко отшивать их. Скоро Лиззи так поднаторела в этом деле, что остались только самые упорные. А сама она обрела репутацию дикарки и недотроги.

Весна в этом году выдалась необычайно жаркой и влажной. В комнате Элизабет было маловато места для двоих. И сейчас, в минуту сильного возбуждения её щёки запылали, и она стала дышать учащённо и глубоко.

Джорджиана, впившись взглядом в роскошную высокую округлую грудь сестры, проговорила с плохо скрытой завистью и злобой:

- Дружба между нами невозможна, Лиз. Мы с тобой слишком по-разному смотрим на мир. Ты живёшь в каком-то придуманном мире. Ждёшь принца на белом коне, который прискачет сюда за тобой и увезёт в свой воздушный замок. В отличие от тебя я смотрю на вещи реально и трезво. И считаю, что это непростительно: в семнадцать лет питаться одними фантазиями, не понимать, откуда берутся дети, а главное не хотеть понимать. Не хотеть взрослеть. Посмотри на себя в зеркало. У тебя груди уже в платье не помещаются. А попа выпирает… Налилась вся как зрелый плод, а лепечешь точно малое дитя, слушать тошно. Пора бы тебе вылезти на свет из своей скорлупы и тоже реально посмотреть вокруг.

Джорджиана перевела дыхание и продолжила:

- Зачем ты отвадила от себя всех женихов? Неужели тебе не хочется вырваться отсюда? Из этого уютного, но тесного гнезда?

- Это моё родное гнездо, Джорджи, - нервно сглотнув, отвечала Элизабет. - Я в нём родилась и выросла.

- Но тебе здесь ничего не принадлежит, смею напомнить, - с явным удовольствием поставила её на место Джорджиана. - Хозяйкой этого поместья буду я, потому что наша мачеха, похоже, неспособна выносить и родить здорового мальчишку. А наш отец… он не вечен, Лиз. Он уже даже не молод. У него вся жизнь позади.

- И что ты сделаешь, когда Господь его приберёт? - спокойно осведомилась Лиззи, точно речь шла о чужом для неё человеке. Но - к чему лукавить? - она не особо была привязана к отцу. - Выгонишь нас с мачехой на улицу?

Джорджиана смерила её взглядом, полным собственного превосходства.

- Мачеха уйдёт к своим, - сообщила она, как о чём-то, само собой разумеющемся. - Потому что со смертью отца она станет здесь никем и ничем, пустым местом. Ну, а тебя, Лиз, я, конечно, не могу просто взять и выставить из дома, ибо ты моя родная кровь. Я займусь твоей судьбой и подберу тебе супруга. Это будет какой-нибудь немолодой вдовец, глава большого семейства, но не обессудь, ведь ты и сама к тому времени будешь уже не первой свежести. Так что искренне советую тебе не доводить до этого. Я не стану как отец церемониться с тобой, считаться с твоими вкусами, а тем более капризами. Лучше пользуйся его добротой к тебе и снисходительностью, пока он жив.

Элизабет с горькой улыбкой выслушала тираду сестры. Ничего другого она от неё и не ждала, если честно. Но только она приоткрыла рот, чтобы высказать, что думает о её сестринской заботливости, как дверь отворилась и в комнату Элизабет заглянула мачеха.

- Джорджи, - с укоризной обратилась к старшей падчерице Мэри Хэнли, и её впалые щёки сразу занялись болезненным румянцем от смущения. По всем канонам она должна быть злой, бессердечной и жестокой мачехой, а её падчерицы гонимыми страдалицами. Но в семействе Хэнли всё было наоборот. Джорджиана умела одним взглядом внушить ей, кто в доме настоящий хозяин, точнее хозяйка. А Элизабет вообще редко вспоминала об её существовании, потому что жила в своём придуманном мире и мачеха в него не вписывалась.

- Что, сударыня? - ледяным тоном отозвалась Джорджиана, даже не повернув к ней головы.

- Отец послал тебя за сестрой, - залепетала Мэри Хэнли, покрываясь чахоточными пятнами румянца. - Он ведь ждёт. Он волнуется. Отчего вы не идёте к нему? Ах, девочки, это очень нехорошо с вашей стороны - заставлять отца волноваться.

Она чуть не задохнулась, произнеся такую непривычно длинную для неё речь. Элизабет стало жаль её.

- Простите, матушка. - Лиззи впервые назвала её матушкой, приведя бедную женщину в неописуемый конфуз. По возрасту она была ненамного старше Джорджи. Но главное, совсем не ожидала таких нежностей от своих горделивых своевольных падчериц. - Мы тут с сестрой заболтались о всяких пустяках. Пустяках, - подчеркнула Элизабет, прожигая взглядом Джорджиану. - А зачем отец хочет меня видеть?

- Не знаю… детка, - выдавила глупую улыбку Мэри и прибавила, понизив голос. - У него важный гость. Они беседуют в гостиной.

Элизабет пожала прекрасными плечами.

- Я не одета для приёма гостей, - сказала она, надеясь, что мачеха согласится с ней и передаст отцу, что младшая дочь совсем не готова предстать перед посторонними людьми. А ждать, когда она приведёт себя в порядок бессмысленно; для этого Лиззи понадобился бы целый день.

- Ну что ты, деточка, - возразила Мэри, войдя в роль доброй матери, - этот тёмно-розовый цвет тебе безумно идёт.

- Он меня уродует, - заявила Лиззи, мельком глянув на себя в зеркало. - Я надеваю этот наряд на верховую прогулку, потому что он не очень маркий. А вы считаете нормальным выходить к гостям в пропылённой амазонке?

Мэри нерешительно провела по её платью пальцами, проверяя его на наличие пыли. Сегодня утром горничная Элизабет тщательно вычистила щёткой амазонку госпожи. А поскольку верховая прогулка не состоялась и всё время, отведённое для неё, Лиззи провела с Вильямом в конюшне, платье для верховой езды осталось чистым и только немного отдавало шалфеем.

- Никакой пыли, детка, - с удовлетворением отметила мачеха. - Ты вполне можешь показаться в этом платье, даже если это не совсем прилично и уместно. Но зато как выделяет твою красоту, все твои прелести, просто очаровательно! Наш гость будет от тебя в полном восторге.

- Ах, так значит это очередной претендент на мою руку и сердце! - догадалась Элизабет и свела вместе луки тёмно-каштановых бровей. - Ну, тогда я тем более к нему не пойду.

- Если не пойдёшь добровольно, я потащу тебя на аркане! - громыхнул в дверях грозный голос, от которого дрогнула даже невозмутимая Джорджи, а уж робкая Мэри и вовсе затряслась крупной дрожью. - Довольно с меня твоих проделок. Я больше не намерен их терпеть. Ты сейчас же пойдёшь и любезно поздороваешься с лордом Гербертом, который оказал нам высокую честь, попросив твоей руки.