Его предательство, Её нерушимая любовь

Больничная палата гудела от напускной бодрости, которая казалась Алисе чуждой.

Ева сидела, подперев спину подушками, с изящной повязкой на носу, и выглядела точь-в-точь как хрупкая кукла.

Юлиан с напряжённым сосредоточением чистил для неё яблоко, лезвие ножа двигалось с дотошной точностью. Даниил взбивал ей подушки, его движения были неуклюжими, но старательными.

Алиса стояла у двери, невидимая стена отделяла её от этой уютной домашней сцены.

Она пришла попрощаться.

Не просто попрощаться перед поездкой, а попрощаться по-настояшему, навсегда. А они даже не догадывались об этом.

— Я всегда хотела увидеть Мальдивы, — мечтательно произнесла Ева. — Пляжи, океан… звучит как рай.

— Значит, поедем, — тут же сказал Юлиан, не отрываясь от своего занятия. — Как только тебе разрешат путешествовать. Считай это поездкой для восстановления.

— О, Юлиан, ты лучший, — проворковала Ева, протягивая руку, чтобы коснуться его руки.

Даниил просиял.

— Мы забронируем лучший курорт. Первый класс, всё как положено. Всё для тебя, Ева.

Это был её шанс. Её последний шанс.

— Юлиан, Даниил, — сказала Алиса, её голос был сильнее, чем она ожидала. — Мне нужно вам кое-что сказать.

Три пары глаз обратились к ней. Взгляд Юлиана был нетерпеливым. Даниила — настороженным. В глазах Евы мелькнул вызов.

— Я уезжаю, — сказала Алиса. — Я приняла предложение о работе. Это… долгосрочный проект. Меня не будет какое-то время.

Даниил фыркнул.

— Всё ещё драматизируешь, я смотрю. Куда ты едешь? На выходные в библиотеку?

— Нет, — сказала Алиса, и её сердце упало. Они не слушали. Даже не пытались. — Это исследовательская стажировка. В Национальном исследовательском институте.

Юлиан перестал чистить яблоко.

— В НИИ? Впечатляет. Но они не раздают места просто так. На это уходят месяцы, годы подачи заявок.

— Профессор Драгомиров связался со мной напрямую, — объяснила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он сделал исключение.

— О, Алиса, это чудесно! — прощебетала Ева, её улыбка была слишком яркой. — Мы должны будем отпраздновать, когда вернёмся с Мальдив!

Она намеренно упускала суть, переводя разговор обратно на себя, на их планы, в которых Алисе не было места.

— В том-то и дело, — продолжала настаивать Алиса, её отчаяние росло. — Я уезжаю завтра. На пятнадцать лет.

В комнате воцарилась тишина.

Юлиан отложил нож и яблоко. Даниил уставился на неё, слегка приоткрыв рот.

— Пятнадцать лет? — Голос Юлиана был ровным, недоверчивым. — О чём ты говоришь? Что за проект длится пятнадцать лет?

— Он засекречен, — сказала она.

Даниил издал короткий, резкий смешок.

— Засекречен? Это что, шпионский фильм? Ты ведёшь себя нелепо. Ты просто делаешь это для привлечения внимания, потому что злишься из-за денег.

— Это больше не имеет никакого отношения к деньгам, — сказала Алиса, усталость от всего этого давила на неё. — Это моя жизнь. Моя карьера.

— Так ты просто собираешься бросить свою семью? — Голос Даниила повысился. — После всего, через что мы прошли? Ты просто уйдёшь?

— Ты сам сказал мне убираться, — тихо напомнила ему Алиса. — Ты сказал, что если во мне нет сострадания, мне здесь не место.

Лицо Даниила побледнело, а затем вспыхнуло от нового гнева.

— Я не имел в виду на пятнадцать лет!

— Неважно, что ты имел в виду. Важно то, что ты сказал, — ответила Алиса безэмоциональным голосом. — Я не бросаю вас. Я начинаю свою собственную жизнь. Ту, которую вы у меня отняли.

Воздух потрескивал от напряжения. Ева смотрела на них троих, в её глазах мелькнула паника. Это шло не по её плану.

— И где ты будешь жить? — спросил Юлиан, его тон снова сменился на прагматичный тон генерального директора. — Ты не можешь просто так взять и уехать.

— Институт предоставляет жильё, — сказала Алиса.

— А твоя комната здесь? — бросил вызов Даниил. — Что нам с ней делать? Просто оставить пустой на пятнадцать лет?

Ева увидела свой шанс.

— Она ей больше не нужна, — тихо сказала она, её глаза наполнились слезами. — Она нас бросает. Наверное… я так и останусь жить в гостевой комнате навсегда.

Намёк повис в воздухе: Алиса выбрасывает свой дом, свою семью, а Ева, бедная сирота, будет ютиться во временном пространстве.

Волна полного изнеможения накрыла Алису. Она устала бороться.

— Ева может забрать мою комнату, — сказала она, и слова на вкус были как пепел. — Я съеду сегодня вечером. Так будет лучше. Оттуда вид лучше, и она больше, чем гостевая.

Юлиан и Даниил уставились на неё, ошеломлённые до молчания. Они ожидали, что она будет бороться, спорить, требовать своё пространство обратно. Они не ожидали этой спокойной, рациональной капитуляции.

Это их встревожило.

— Видишь? — сказал Даниил, хотя в его голосе не было прежней убеждённости. — Она просто пытается заставить нас чувствовать себя виноватыми. Классический приём Алисы.

Но даже он, казалось, в это не верил.

Алиса посмотрела на их растерянные, злые лица. Они не понимали. Они не видели пропасти, разверзшейся между ними, пропасти, которую уже нельзя было преодолеть.

Они всё ещё думали, что это детская ссора.

Они понятия не имели, что она проводит ампутацию, отсекая часть себя, которая стала гангренозной.

— Мне нужно собирать вещи, — сказала она, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Алиса, подожди, — позвал Юлиан, в его голосе прозвучала странная нотка неуверенности.

Она остановилась у двери, но не обернулась.

— Не натвори глупостей, — сказал он. Это не было извинением. Это не было мольбой. Это был приказ, рождённый привычкой.

Она ничего не сказала. Она просто вышла из комнаты, оставив своих братьев в тишине, которая была тяжелее и неуютнее, чем прежде.

Идя по стерильному больничному коридору, она вспомнила ночь, когда погибли их родители. Юлиан крепко обнимал её, его собственное горе было осязаемым, и шептал: «Я всегда буду о тебе заботиться, Лиса. Обещаю». Даниил сидел с ней всю ночь, не говоря ни слова, просто был твёрдым, утешающим присутствием, пока она плакала.

Обещания.

Это были просто слова. Дыхание в воздухе, которое рассеивалось, не оставляя ничего позади.

Её глаза защипало, но она отказалась плакать. У неё не осталось слёз.

Вернувшись в дом, она двигалась по своей комнате с холодной эффективностью. Она упаковала учебники, исследовательские заметки, несколько смен одежды и одну фотографию родителей в рамке.

Всё остальное — безделушки из детства, подарки от братьев, воспоминания — она оставила.

Марфа Петровна, их домработница с двадцатилетним стажем, наблюдала из дверного проёма, её лицо было искажено неодобрением.

— Не имеют они права, барышня Алиса, — сказала она низким, рокочущим от негодования голосом. — Ваши деньги на учёбу отдавать. Да ещё и этой.

Она мотнула головой в общем направлении отсутствующей Евы.

— Всё в порядке, Марфа, — спокойно сказала Алиса. — Я уезжаю. Им больше не придётся обо мне беспокоиться.

Глаза Марфы Петровны расширились.

— Уезжаете? Насовсем?

Алиса кивнула, застёгивая молнию на чемодане.

— Насовсем.

Как раз когда она собиралась поднять тяжёлый чемодан, в дверном проёме появилась тень.

Там стоял Юлиан, его лицо было нечитаемым. Он вернулся из больницы.

И он пришёл не один.