Его предательство, Её нерушимая любовь

В мой двадцать второй день рождения я держала в руках своё будущее: престижную стажировку в Кембридже, оплаченную всеми моими сбережениями до копейки.

Но мои братья решили, что это будущее принадлежит нашей сводной сестре, Еве. Они забрали всё, что у меня было, до последнего рубля, чтобы оплатить её «срочную» косметическую операцию.

Когда я взбунтовалась, они назвали меня эгоистичной и жестокой.

— Если в тебе нет ни капли сострадания, — процедил мой брат Даниил, — то убирайся вон.

Они предпочли крокодиловы слёзы лгуньи мечте своей родной сестры.

Несколько дней спустя, пока они были на роскошном отдыхе на Мальдивах, о котором всегда обещали мне, я увидела фотографии. Ева, сияющая и без единого шрама, улыбалась, стоя между двумя моими обожающими её братьями. Моё будущее обменяли на её новый нос и поездку на пляж.

Именно тогда раздался звонок. Сверхсекретный медицинский исследовательский проект, рассчитанный на пятнадцать лет. Никаких контактов с внешним миром. Для кого-то — пожизненный приговор. Для меня — спасательный круг.

Я собрала одну сумку, оставила на столе доказательства лжи Евы, чтобы мои братья их нашли, и ушла навсегда.

Глава 1

В ночь своего двадцать второго дня рождения Алиса Серова сидела в тишине своей комнаты. Письмо о зачислении в Кембридж светилось на экране её ноутбука.

Это было не просто письмо. Это была кульминация многих лет неустанного труда, пропущенных вечеринок и ночей, проведённых за учебниками.

Это была престижная исследовательская стажировка, путь к будущему, которое она строила для себя сама, кирпичик за мучительным кирпичиком.

Все её сбережения, кропотливо собранные со стипендий и подработок, предназначались для этой мечты.

Снизу доносился смех — яркий, звенящий звук, который принадлежал не ей.

Он принадлежал Еве Миллер.

Ева, осиротевшая дочь покойного партнёра её отца по бизнесу, жила с ними уже четыре года, с тех пор как автомобильная авария унесла жизни обоих её родителей.

Два её старших брата, Юлиан и Даниил, приняли Еву из чувства долга, из-за гнетущей вины за то, что партнёр их отца погиб вместе с ним.

Сначала Алиса приняла её радушно. Она понимала, что такое потеря.

Но медленно, коварно, Ева вплелась в ткань их семьи, одновременно распуская нити, связывавшие с ней Алису.

Алиса спустилась по лестнице, привлечённая внезапной, тяжёлой тишиной.

Юлиан, её старший брат, стоял у камина с мрачной серьёзностью на лице. Он был генеральным директором их семейной строительной империи, человеком, который оперировал конкретными фактами и цифрами, а не эмоциями.

Даниил, младший из двоих, прислонился к стене, скрестив руки на груди. Его лицо выражало взрывоопасную смесь жалости и ярости. Он всегда был более эмоциональным, его сердце легко было тронуть.

В центре комнаты, на их белоснежном диване, сидела Ева, уткнувшись лицом в ладони. Её плечи содрогались от рыданий.

— Что случилось? — тихо спросила Алиса.

Взгляд Юлиана метнулся к ней, холодный и пренебрежительный.

— Еве нужна срочная операция.

Алиса, студентка-медик, почувствовала прилив профессионального беспокойства.

— Что произошло? Какая операция?

— Это… косметическая, — пробормотал Даниил, не в силах посмотреть ей в глаза. — Какие-то шрамы от старой травмы, о которой она нам никогда не рассказывала. Это причиняет ей глубокое психологическое расстройство.

Ева издала душераздирающий всхлип.

— Я просто хочу чувствовать себя нормальной. Я вижу это каждый раз, когда смотрю в зеркало. Это напоминает мне… обо всём, что я потеряла.

Алиса нахмурилась. Она никогда не видела на лице Евы никаких значительных шрамов.

— Ей нужен лучший, — заявил Юлиан тоном, не терпящим возражений. — Доктор Альтман с Рублёвки. Процедура сегодня вечером.

У Алисы кровь застыла в жилах. Доктор Альтман был знаменит, и его гонорары были астрономическими.

— Это, должно быть, стоит целое состояние, — сказала она, и узел ужаса сжался у неё в животе.

Юлиан наконец посмотрел прямо на неё. В его глазах не было тепла, только усталая решимость.

— Да. Поэтому мы возьмём деньги из твоего фонда на Кембридж.

Мир накренился.

— Что? — Слово прозвучало шёпотом, затерявшись в огромной комнате.

— Это единственные ликвидные активы, к которым у нас есть доступ в такой короткий срок, — объяснил Юлиан, будто обсуждая рутинную деловую сделку. — Это для семьи. Ева — наша семья.

— Но… это всё моё будущее, — пролепетала Алиса, переводя взгляд с непреклонного лица Юлиана на колеблющееся лицо Даниила. — Я годами работала ради этого. Вы же знаете.

Даниил оттолкнулся от стены. Его лицо пылало гневом, но гнев был направлен не на Юлиана. Он был направлен на неё.

— В тебе есть хоть капля сострадания, Алиса? — рявкнул он. — Посмотри на неё! Она страдает. Наш отец хотел бы, чтобы мы о ней позаботились. Вот так мы чтим его память.

— Чтить его память, разрушая мою жизнь? — Голос Алисы сорвался, несправедливость жгла ей горло.

— Не устраивай тут драму, — процедил Даниил. — Это всего лишь деньги. Ты умная, что-нибудь придумаешь. А Ева не может. У неё ничего нет. Никого.

Ева выбрала этот момент, чтобы поднять глаза, красные от слёз и полные мольбы.

— О, Алиса, прости. Я не хотела этого. Пожалуйста, Юлиан, не надо. Я не могу стать причиной твоей ненависти ко мне.

Её слова были мастерским ходом манипуляции, выставляя Алису жестокой, бесчувственной злодейкой.

Выражение лица Юлиана стало ещё жёстче. Он подошёл к своему столу, достал чековую книжку и начал писать. Скрип ручки по бумаге стал звуком умирающей мечты Алисы.

Он протянул чек Еве.

— Поезжай. Мы всё уладим.

Ева бросила на Алису последний, полный слёз взгляд, в котором мелькнула искра триумфа, прежде чем ассистент Юлиана увёл её прочь.

Тишина, которую она оставила после себя, была удушающей.

— Я не могу поверить, что вы это сделали, — сказала Алиса, её голос дрожал от смеси горя и ярости.

— Если в тебе нет сострадания, может, тебе здесь вообще не место, — сказал Даниил, его голос был низким и угрожающим. — Это наш дом. В этом доме мы заботимся о семье. Если ты этого не понимаешь, то убирайся вон.

Эти слова ударили её сильнее, чем физический удар.

Она развернулась и убежала обратно в свою комнату, слыша в ушах лишь собственное прерывистое дыхание.

Через несколько дней их не было.

Не просто в доме, а в стране.

Они увезли Еву в роскошный отпуск на Мальдивы, чтобы она «восстановилась». Это была та самая поездка, о которой Алиса мечтала всю свою жизнь, та, которую братья всегда обещали ей после окончания университета.

Она увидела фотографии в соцсетях. Ева, сияющая и улыбающаяся, позировала между двумя своими красивыми, обожающими её «братьями» на залитом солнцем пляже. Никаких следов операции, ни повязок, ни шрамов.

Только чистое, неподдельное счастье.

Счастье, купленное будущим Алисы.

Именно в тот день раздался звонок.

Профессор Карл Дмитриевич Драгомиров, директор Национального исследовательского института, человек, чьими работами она восхищалась годами. Он прочитал её диссертацию, увидел её потенциал.

Он предложил ей место. В сверхсекретном, полностью изолированном медицинском исследовательском проекте.

Цель: найти лекарство от редкой и агрессивной формы рака, унёсшей бесчисленное количество жизней, включая их дальнего родственника.

Продолжительность: пятнадцать лет.

Никаких контактов с внешним миром. Ни телефонов, ни интернета, ни писем.

Для кого-то это было профессиональное самоубийство, пожизненный приговор.

Один из её братьев, оба имевшие сильную научную подготовку со времён университета, прежде чем уйти в семейный бизнес, несколько лет назад был в коротком списке кандидатов на этот проект, но отказался ради корпоративной карьеры.

Для Алисы, которая только что видела, как её жизнь сгорела дотла, это был спасательный круг.

— Я согласна, — сказала она ясным и твёрдым голосом.

Она собрала одну сумку, оставила ноутбук на кровати с всё ещё открытым письмом из Кембриджа и вышла из дома, который больше не был её домом.

Она не оглянулась.

Юлиан и Даниил вернулись через неделю, загорелые и расслабленные.

Они вошли в дом, который показался им… пустым.

Они нашли её комнату, лишённую всех личных вещей, кроме ноутбука.

Сначала они были сбиты с толку, потом разозлились. Они решили, что она устроила истерику.

Затем пришла почта.

Один толстый конверт из плотной бумаги, адресованный им аккуратным, чётким почерком Алисы.

Внутри было не письмо.

Это были доказательства.

Аудиозаписи, на которых Ева по телефону смеялась с подругой, рассказывая, как симулировала «психологическое расстройство», чтобы получить желаемую операцию.

Банковские выписки, показывающие секретный трастовый фонд, оставленный ей отцом, доказывающие, что она была далеко не той нищей сиротой, какой притворялась.

Фотографии с её парнем, тем самым, который так удачно предоставил «свидетельские показания» о её прошлой травме.

Последним документом была копия медицинского заключения. «Срочная» операция Евы оказалась ринопластикой и филлерами.

Руки Юлиана задрожали, когда он уронил бумаги. Кровь отхлынула от его лица.

Даниил уставился на них, разинув рот, краска заливала его щёки, пока не показалось, что он вот-вот задохнётся.

Он бросился к телефону, его пальцы неуклюже нащупывали кнопки, набирая номер Алисы.

Сразу включалась голосовая почта. Ящик был переполнен.

Он попробовал снова. И снова. Результат был тот же.

В приступе ярости и отчаяния он швырнул телефон в стену, где тот разлетелся на дюжину осколков.

Юлиан стоял как замороженный, вся необратимая тяжесть их предательства обрушилась на него.

Они не просто отдали её деньги.

Они вышвырнули её.

Они променяли свою гениальную, преданную сестру на ложь.

В ту ночь, когда за окном бушевала буря, отражая бурю в их сердцах, они получили официальное, зашифрованное электронное письмо от Национального исследовательского института.

Это было стандартное уведомление. В нём сообщалось, что Алиса Серова была успешно принята в проект «Химера».

Все её предыдущие контакты и записи теперь были засекречены в соответствии с протоколами национальной безопасности.

Фактически, она исчезла.

На пятнадцать лет.

Осознание пришло не внезапным шоком, а медленным, подкрадывающимся холодом, что проник глубоко в кости.

Холодом, который останется с ними на следующие пятнадцать лет.

Им остались лишь призрак, пустая комната и сокрушительное, пожизненное сожаление.