Подменённая невеста, мстительное сердце

— Ты понятия не имеешь, что делаешь, — предупредил Артур, его голос был низким и угрожающим. Он помахал бумагами о разводе у меня перед лицом. — Ты подумала о последствиях?

Я смотрела на него в ответ, мое выражение лица было непроницаемым.

— Ты сейчас просто на эмоциях, — продолжил он, его тон сменился на снисходительно-терпеливый. — Ты не мыслишь ясно.

— Я мыслю яснее, чем за все последние годы, — отрезала я, мой голос был резким. — Особенно с тех пор, как выветрились наркотики, которыми ты меня накачал.

На его лице промелькнуло раздражение. Он ненавидел, когда ему напоминали о его не самых идеальных поступках.

— Не упоминай об этом больше, — рявкнул он. — Я же сказал, это была сложная ситуация.

Он вздохнул, проведя рукой по своим идеально уложенным волосам, играя роль многострадального мужа.

— У Веры... у нее серьезные проблемы, Алина. Психологические проблемы. Она нестабильна.

Я молчала, ожидая остальной части его жалкой отговорки.

— Она угрожала покончить с собой, если я не проведу церемонию, — сказал он, его голос понизился до доверительного шепота. — Она сказала, что это единственное, что заставит ее почувствовать себя в безопасности. Я спасал жизнь. Неужели ты не можешь этого понять?

Абсурдность этого захватывала дух. Он выставлял свое грандиозное предательство как героический акт сострадания.

Я просто смотрела на него, мое молчание было более убийственным, чем любое обвинение.

Казалось, он воспринял мое молчание как признак слабости. — Слушай, я знаю, тебе было больно, — сказал он, его голос смягчился до умиротворяющего мурлыканья. — Я признаю, с тобой поступили несправедливо. Но это было ради общего блага.

Он подошел ближе, пытаясь вернуть нашу прежнюю близость. — Как только Вера придет в себя, мы сделаем это снова. Настоящую церемонию, только для тебя. Я обещаю.

Он протянул руку, чтобы коснуться моей щеки, его пальцы провели линию по моей коже. Он делал так раньше, когда чего-то от меня хотел.

Он прошептал мое старое прозвище, слово, которое теперь звучало как проклятие. — Все будет хорошо, Алиночка.

Я отшатнулась от его прикосновения, как от ожога. — Не трогай меня.

Мысль о его руках на мне, после того как они были повсюду на ней, вызывала у меня физическое отвращение.

Его рука замерла в воздухе. Маска заботы слетела, сменившись неприкрытой яростью.

— Что с тобой не так? — прошипел он, его лицо исказилось в гримасе.

Он схватил меня за подбородок, его пальцы впились в мою челюсть, заставляя меня смотреть на него. — Твое маленькое исчезновение довело ее до ручки. Она увидела в интернете, что ты подала на развод. Она пыталась вскрыть себе вены.

Я ахнула, вспышка шока пронзила мой гнев.

Он увидел это и воспользовался своим преимуществом. Его глаза были широко раскрыты в убедительной демонстрации пережитого ужаса. — Я нашел ее как раз вовремя. Врачи сказали, что она чуть не умерла.

Он наклонился ближе, его голос стал ядовитым шепотом. — Ты чуть не убила ее, Алина. На твоей совести чуть не оказалась смерть. Ты этого хочешь?

Он хотел свалить нестабильность своей любовницы на меня. Сделать меня ответственной за последствия своего собственного романа.

— Так мы должны просто забыть об этом? — спросила я, мой голос дрожал от сдерживаемой ярости.

— Да, — сказал он без тени сомнения. — Мы идем дальше.

— Только если ты согласишься никогда больше ее не видеть, — сказала я, выдвигая свое единственное условие.

Он рассмеялся, резким, уродливым смехом. — Это невозможно.

Он отпустил мой подбородок и отступил на шаг, жестокая улыбка играла на его губах. — Есть еще кое-что, что ты должна знать.

Мое сердце заколотилось в ребрах.

— Она беременна, — сказал он, его улыбка стала шире. — И ребенок мой.

Мир накренился. Воздух вырвался из моих легких, оставив холодную, пустую бездну там, где раньше было мое сердце.

Он увидел опустошение на моем лице и принял его за рычаг давления.

— Мы можем растить его вместе, — предложил он, как будто это было совершенно разумное решение. — Ты всегда хотела ребенка.

Я посмотрела на него, на этого монстра, который разрушил мою жизнь, и не почувствовала ничего, кроме огромной, ледяной пустоты.

— Нет, — сказала я, слово было едва слышным шепотом.