МЕРАХ

Десятидневный переход подошел к концу уже на седьмой день, и воины Арруда незамеченными вышли к селению. Верхом на объезженных котах дорога заняла меньше времени, да и в нападении эти толстошкурые звери были просто незаменимы — гибкие, быстрые, беспощадные и послушные воле наездника, могли как нападать, так и охранять. Кахе считал этих тварей вполне удачным приобретением.

Викава в степном племени было немного, зато обработанной черной земли не удавалось охватить глазом сразу. Кахе хмыкнул. Он никогда не понимал, что интересного в такой жизни — жизни без сражений, без брызг и запаха крови, без трупов и огня. Эти «травоядные» не были первым встреченным ими племенем, которое предпочитало работу на земле охоте. Странные маленькие люди.

Кахе поднял взгляд к солнцам, отмечая длину дня. И внезапно взгляд зацепился за откинутый полог викава и вышедшую из жилища фигуру. Длинная рыжая коса золотистыми бликами ослепила вождя Арруда, солнце охотно играло с этими необычного цвета прядями на зависть другим. Коса доходила до крепких ягодиц, едва прикрытых набедренной повязкой, голая неширокая, но развитая спина, красивые сильные босые ноги и удивительно мягкие черты полуобращенного к ним лица — голубые, как большая вода, глаза в обрамлении рыжих ресниц и правильно очерченные губы.

Лицо этого степняка отличалось от всего виденного раньше. Ушли грубые высеченные словно из камня линии, сделав лицо более…красивым? Правильные губы рыжеволосой особи растянулись в нежной улыбке, и Кахе поперхнулся, увидев на его груди сверток с ребенком. Внутри взревел зверь, ведь улыбка досталась младенцу, не ему, Кахе. «Не ему», зверь кидался на внутренние стены, стремясь продавить их, выйти через мощную грудь наружу, сами собой обнажились в оскале клыки, кулак, сжался каменным хватом на копье. «Не ему», яркой вспышкой молнии на грозовом небе. Отчего-то этот факт не понравился вождю Арруда.

Справедливости ради надо отметить, что Карарехе всегда больше интересовался драками, завоеваниями, а не омегами. И это странное, возникшее из глубин охваченной пламенем войны души, вылезшее на поверхность погреться на теплых камнях могучим ящером чувство ревности озадачило Кахе. Удивило и озадачило. Ему захотелось себе этот рыжий необычный цветок степей. Цветок с тонким носом, узким лицом и точно мягкими прядями, которые мужчина будет пропускать между своих больших огрубевших пальцев, что не умеют быть нежными, привыкнув к оружию.

Нрав у Карарехе был под стать его фигуре — тяжелый. Вождь алчно облизал губы, усмиряя жадно рычащего зверя, и приказал дожидаться заката. На закате в небо поднимутся костры, пожирающие это селение.

Стоило последним лучам огненных солнечных шаров спрятаться за краем земли, как Кахе подал знак. Раскрашенные с ног до головы боевым узором воины Арруда, восседая на диких кошках, набросились на засыпающее поселение. Заблаговременно высеченные искры осыпались на степной ландшафт, кусая его, вгрызаясь в сухую траву. Подхваченное ветром пламя стремительно кинулось к маленькой деревне оранжевыми горячими языками, поедая все на своем пути.

Завыли одомашненные койоты степного племени; прирученные животные выли в полный голос, паникуя, разламывая нехитрые примитивные загоны. Степные жители повыскакивали из викава — альфы с оружием, омеги с детьми.

Арруда голодным вихрем налетели на напуганных людей, отражая атаки защитников, убивая их. Габаритные размеры членов двух племен отличались существенно, и Арруда быстро подавили соперника силой. Первые разможженные дубинами головы, проткнутые копьями тела, детский крик и плач, словно ода гибели маленького идеального мира под багровым небосводом. Мира, в котором воинственным Арруда было больше места, чем кому-то другому. Животные бежали прочь, не разбирая дороги, и, как и люди, искали спасения. Но Арруда плотным кольцом сжимали тиски вокруг не привыкших к сражениям, к направленной агрессии людей.

Хаос быстро трансформировался в контролируемый захват маленького никому неизвестного племени. Кахе выдернул из нагрудных поножей новые ножи и сразу двумя точными движениями убил напавшего на него степняка. Придержав кота, он огляделся. Он видел, как его воины сгоняют в кучу омег, как пламя неумолимо встает стеной вокруг поселения, пожирая нехитрые пожитки и скарб, как коты рвут когтистыми лапами ткани викава и топчут чужое прошлое, потому как будущее для этих людей уже определено. Черный дым змеями поднимался в кровавое небо, протыкая его, как и отчаянный вопль обреченных.

Вождь направил кота к тому самому викава, в котором скрылся рыжий парень. Стоило коту приземлиться у входа, как ткань резко распахнулась и перемазанный кровью мальчишка вывалился прямо под ноги зверю. Запутавшись в складках, он шлепнулся прямо в степную пыль, омытую свежей кровью. Кахе не успел рассмотреть парня, так как с рассерженным рычанием из викава выскочил один из его воинов, наваливаясь на замешкавшегося на земле парня.

— Безмозглая дырка! Убью, тварь! — рычал воин Арруда, замахиваясь.

Степняк оттолкнул что было сил Арруда ногами, прижимая к груди сверток. Копье воткнулось в землю рядом с головой парня, и Кахе успел заметить испуганный взгляд. Возьми альфа чуть левее — и наконечник копья вонзился бы в щеку или глаз мальчишки, но вместо этого он лишь пришпилил рыжую косу к земле, а в усмерть испугавшийся парень в защитном жесте выставил вперед руку с зажатым в ней костяным загнутым когтем, вгоняя его в тело нападавшего. Воин захрипел. Не заметив острого оружия в небольшой ладони, он навалился на распростертое под ним тело.

Кахе выгнул бровь, осматривая расползающуюся под степняком красную лужу. Арруда еще несколько раз дернулся, свирепо рыча, по-видимому, сильнее насаживаясь на костяной коготь в дрожащей руке парня и не веря самому себе, пока не затих.

Тяжелое тело альфы придавливало парня к земле, быстро наливаясь тяжестью. Мальчишка отчаянно барахтался, пытаясь выбраться, толкая крупное мертвое тело локтем и коленями. Треск пламени, вой, крики — и это рыжеволосое недоразумение, что выдернуло из земли не принадлежавшее ему копье и, наконец поднявшись на шатающиеся ноги, обратило на него, Карарехе, внимание.

За спиной степняка полыхало пламя, а в глазах страх смешивался с решимостью, жаждой спасти то ценное, что осталось. Съехавшая набедренная повязка держалась на одном честном слове, едва прикрывая пах, левая рука согнута в локте с наливающимися свежими синяками на предплечье в виде пятерни, на ноге след от когтей убитого альфы, на опухшей скуле кровоподтек, правая кисть выбита, вероятно, она пострадала в момент падения альфы на мальчишку, но парень продолжал слабо сжимать копье, в то же время прижимая другой рукой к часто вздымающейся груди сверток из ткани.

Кахе опустил взгляд на труп своего воина и снова перевел на парня, наблюдая плотно сжатые в линию четко очерченные губы. «Решительный», мигнуло в голове альфы, а степняк все-таки отшвырнул копье, что больно оттягивало выбитую кисть, и бросился бежать.

Дернув поводьями, Кахе направил кота за беглецом, которому огонь уже перегородил выход из селения. Дернувшись в сторону от стены пламени, мальчишка оглянулся, увидел клацнувшую перед самим носом кошачью клыкастую пасть, закрыл в испуге глаза и, запутавшись в ногах, свалился на землю, защищая пищащий сверток. Тяжелая лапа легла на впалый живот, выпустила когти, оцарапывая, предупреждая. Парень обхватил руками младенца и уставился на восседающего верхом альфу.

Кахе наклонился, схватил парня за предплечье правой руки, оторвав ее от маленького свертка, и поднял на трясущиеся ноги. Степняк дернулся, только вот выпутаться из захвата ему не удалось. Второй рукой альфа обхватил сверток, подтянув к себе мальчишку ближе. Его большая ладонь с легкостью накрыла младенца, потянув за ткань. Рыжий что-то залепетал, вытаращив на него свои глазищи, цепляясь за ребенка. Но Кахе с легкостью вырвал пищащий комок из слабых рук. Он поднес младенца к лицу и внимательно на него посмотрел, принюхиваясь. Альфа перевел взгляд на бормочущего на непонятном наречии парня. У рыжего едва не случился удар, когда вождь когтем надавил на нежную кожу щечки младенца. Он вцепился в удерживающую его руку и закричал, зарыдав и мотая отрицательно головой. Альфа еще раз принюхался и сузил недоверчиво глаза. От ребенка мальчишкой не пахло.

— Твой? — он кивнул в сторону младенца головой.

— $#@? *, — тот часто закивал головой, что-то лепеча.

Правильнее было избавиться от обузы, но Кахе посмотрел на рыжую толстую косу и задумался. Зверь внутри метался по призрачной клети, требуя покрыть пацаненка сейчас же, пометить, вгрызться в нежную плоть зубами, оставить на нем свой запах, подчинить.

Вождь Арруда обвел взглядом пространство: все закончилось, крики стихали, огонь тушили, альфы натягивали шатры, коты стерегли небольшую кучку пленных. Они заночуют тут — на пепелище, а утром, когда с формальностями будет покончено, выдвинутся домой.

По просящим ноткам в голосе парня Кахе понимал, что его умоляют оставить дитя в живых. Рядом с вождем остановился один из воинов, шепнув на ухо, что все готово. Альфа сунул воину сверток с младенцем.

— Не убивай пока, — скомандовал он, спешившись, и потащил не сопротивлявшегося рыжеволосого мальчишку за собой.

Впихнув его в небольшой только что натянутый шатер, альфа зашел следом, закрывая своей мощной фигурой выход. Рыжик свалился на пол на четвереньки, но встать не решался, сжимая в горсти разбросанные по земле шкуры.

Карарехе похабно улыбнулся и развязал свой пояс, что упал под ноги. Мальчишка проследил за ним и поднял взгляд к лицу альфы. Мужчина скинул с плеч накидку, оставшись в набедренной повязке, и указал парню пальцем на расстеленные на полу шкуры.

— Ложись, — приказ.

У мальчишки затряслась губа, порядком развеселив альфу. Жест пальцем был вполне себе конкретным, обозначающим, чего от него хотят. Кахе оскалился, а парень отрицательно замотал головой, повторяя только одно слово — «Но».

Альфа в одно движение оказался рядом, сдавив доступную шею в ладони, с силой укладывая мальчишку на землю. Никчемный клочок ткани альфа рванул на себя, сдирая его полностью, разрывая простенький ремешок. Рыжик вскрикнул и забился под альфой сильнее. Самец коленом развел сжавшиеся задеревеневшие от страха ноги парня, продолжая удерживать его за шею. Руки степняка уперлись в предплечья самца, слабо отталкивая, из глаз лился панический ужас, а стоило альфе упереться в ягодицы своим членом, как мальчишка затрясся и громко закричал. Кахе рывком закинул его ногу себе на плечо и, не давая ему возможности сообразить, что происходит, вошел, протолкнув головку, на сухую. Лицо альфы исказилось болью, а по телу прокатилась волна жара и нетерпения.

Узкий, тесный, что и войти толком не получалось. Альфа от удовольствия опалил горячим дыханием сведенное судорогой лицо парня. Он еще ни разу не слышал такого отчаянного болезненного вопля, привыкший трахать уже покорных, лишенных языков омег в приятной ласкающей слух тишине, так что даже опешил и скривился от этого крика.

Слезы катились из закрытых глаз мальчишки, что искусывал красивые аккуратные губы, подвывая на одной ноте, а сам вождь Арруда как окаменел, не в силах расслабиться. Удовольствие от проникновения облизывало низ живота, спускалось в промежность, ласкало поджавшиеся тяжелые яйца и возвращалось к узлу на крупном достоинстве, раздувая его.

Что бы сейчас ни сказал Кахе, его не поймут — это раз, а два — альфа упорно не понимал, почему омега с ребенком ведет себя так, словно никогда альфий член не видел. Сцепив зубы, Карарехе двинул бедрами, потом снова и снова, стремясь глубже затолкать себя в мальчишку, что отвечал вскриками и всхлипами на каждое движение. Альфа сдавил чуть сильнее горло — постоянный крик раздражал — и дождался, пока парень не начнет задыхаться. Член сдавило мышцами сильнее, и альфа сам сцепил зубы, сдерживаясь.

Стоило мальчишке отключиться, как он выпустил тонкую шею из захвата, ощутив, как расслабились мышцы во всем теле под ним. Он вцепился в узкие бедра парня и стал с силой толкаться, погружаясь до самого корня. Испарина выступила на лбу, каплями пота скатившись по линии носа и зависнув на его кончике.

Вождь всматривался в бледное лицо степняка под ним, отмечая, насколько все-таки необычно смотрятся пламенные волосы, растрепавшиеся по краям лица, рыжие брови и пушистые такого же цвета ресницы. Капля наконец упала парню на щеку, но тот даже не дернулся, оставаясь нанизанным на мужской член. Альфий черный хвост оплел тонкую щиколотку, что была на плече самца, в то время как рыжий хвост безвольно лежал вдоль покрытого Кахе тела.

Вождь Арруда сдавил до синяков бедра любовника и стал двигаться — глубоко, сильно, ритмично, вылавливая в собственной голове отголоски удовольствия, довольное урчание зверя, наслаждение и едва уловимый запах тела под ним. Лицо парня стало кривиться от боли, а с губ начали срываться стоны, падая рядом на мягкие шкуры.

Альфа схватил своей большой ладонью лицо парня, сжал и накрыл голодным поцелуем его рот. Карарехе не любил целоваться, не имел такой слабости, воспринимая омег лишь как объект для удовлетворения потребностей, но сейчас все произошло само собой. Словно так и надо. Он захотел накрыть эти губы своими, узнать вкус цветка степей. Ладони парня уперлись в альфью грудь, а глаза распахнулись. Он замычал, стремясь избежать прикосновения, но пальцы лишь сильнее сдавили челюсть, причиняя боль, раскрывая рот, в который вторгся мясистый язык альфы.

Кахе утробно заурчал и стал с остервенением вбиваться в парня, стремясь как можно скорее кончить, выдержка осыпалась, как камни со скалистых вершин, и он все сильнее и сильнее сжимал в руках подмятое тело, оставляя на нем уже не просто синяки, но гематомы. Мальчишка закричал особенно громко, стоило альфе на мгновение оторваться от желанного рта. Этот крик был сродни взметнувшейся ввысь птице, и альфа, запрокинув голову назад, кончил, до хруста сдавив бедра степняка, инстинктивно проталкивая образовавшийся узел глубже.

Степняк закричал отчаянно, громко, понимая, что узел пропихивается внутрь, растягивая неразработанные, не предназначенные для этого стенки ануса. Боль была чудовищной, острой, как игольчатые пики в прериях. Парень стонал раненым зверем, блуждая по краю забвения, как по краю пропасти, но свалиться вниз все никак не получалось.

Когда шатер перестал вертеться перед глазами, а волны удовольствия наконец обласкали каждую клетку тела, Кахе громко выдохнул и навалился на парня, уткнувшись носом в шею, вдыхая еле ощутимый чужой запах. Пасть открылась сама собой, острые зубы огладили нежную кожу и даже прихватили ее у уха, но всхлип внезапно привлек внимание самца, и Кахе немного отстранился, захлопывая клыкастую пасть.

Из прокушенной губы мальчишки текла красная тонкая струйка ароматной крови, а из-под сжатых сильно век скатывались горячие слезы. Альфа только сейчас понял, что плотно застрял в степняке, и перевернулся на бок, прижимая к себе таз

парня, который старался отстраниться от мужчины, отодвинувшись как можно дальше, словно ему было неприятно даже само касание. Этот детский жест даже позабавил. Кахе прижал его к себе, обхватив за грудь. Мальчишка опять постарался разорвать контакт, тогда альфа зарычал на ухо и больно прихватил его зубами. Степняк затих, продолжая изредка постанывать.

Альфа лежал и слушал этот странный необычный звук — чужой голос. Насколько проще было с омегами, у которых уже не было языков. Они не выли, не кричали, только мычали и то иногда. Он никогда не касался омеги вот так, прямо на стоянке, после нападения, среди пепла сгоревших хижин, запаха паленой плоти и крови из-за внезапно вспыхнувшего желания. Никогда. Всегда только после инициации — удаления языка и мошонки. Всегда после… А сегодня… все произошло спонтанно. Он просто запутался в пламенных волосах, в мелких деревянных цветных бусинах, вплетенных в них. Запутался.

— Мерах, — прошептал альфа, чувствуя, как опадает наконец член. Мальчишка не шелохнулся. — Будешь послушным — и младенец будет жить, — не рассчитывая, что его поймут, но все-таки озвучил мысль. Ни звука, ни шороха в ответ.

Альфа встал и вернул на место набедренную повязку. Оглядел неподвижно лежащее на шкурах тело, покрытое свежими синяками, и, взяв веревку, спутал парню руки и ноги, как загнанной дичи на охоте.

Бросив последний взгляд на мальчишку, из закрытых глаз которого текли молчаливые обидные слезы, он посмотрел на выглядывающий между ног член с мошонкой. Внезапная мысль острым камнем ткнулась альфе в висок. Он рывком расклячил связанные ноги парня и сдавил в руке гениталии. Вдохнув запах еще раз и ничего не ощутив, кроме аромата собственного семени, вытекающего из растраханной задницы, он дернул рыжего парня вверх, отвесив тяжелую пощечину, требуя открыть глаза. Степняк забился в его руках пойманной птицей.

— Бета?! — гневно сверкнул глазами альфа, оскалившись правым уголком губ. — Бета?! — рявкнул еще раз. Этого-то уж точно рыжий мальчишка не понять не мог!

Степняк кивнул и в ту же секунду отлетел к краю шатра, подбирая в кучу связанные руки и ноги и стремясь стать как можно меньше, незаметнее. «Бета». Альфу перекосило. «Бета». Его повело от беты, словно тот был течным омегой.

Злость всколыхнулась внутри, а черные ониксовые глаза стали еще темнее. Первым желанием было убить, и Кахе даже потянулся рукой к ножам, но застыл, разглядывая алую сперму на бедрах беты. Он вспомнил, как тесно было в этом красивом теле, и сомнение толкнуло его в бок, отвлекая от мыслей о расправе. «Бета». Зверь внутри скреб когтистой лапой землю, угрожающе порыкивая, расхаживая взад-вперед, и не сводил глаз с затравленно глядящего на него мальчишки.

Мерзкая, отвратительная ухмылка исказила губы Кахе. Ему понравился этот диковинный, непохожий ни на кого, даже на собственное племя, степной цветок. Это отныне будет только его цветок.

— Имя? — почти ласково спросил Кахе, наконец присматриваясь к жертве.

Совсем молоденький еще — альфа склонил голову к плечу, так делают хищники. Сколько ему? От силы семнадцать зим, заключил вождь Арруда.

— Карарехе, — он толкнул себя в грудь кулаком, а затем сузил глаза, глядя на мальчишку. — Ты? — палец уперся в испуганного степняка.

— Улаан, — нижняя губа предательски тряслась.

Карарехе сплюнул. Что за дрянное имя?!

— Мерах, — он ткнул пальцем в парня, но тот лишь дернулся в сторону, отстраняясь.

Вождь сделал шаг к бете, присел рядом и ткнул его пальцем в нос.

— Мерах, — повторил альфа, и глаза мальчишки сошлись на указательном пальце самце. Кахе толкнул его кулаком в грудь и повторил: — Мерах.

Крупная ладонь ухватила мальчишку за лицо, большой палец прошелся по губам, раскрывая их, огладил зубы. Альфа раскрыл мальчишке рот и осмотрел зубы — крепкие, клыки выразительные, но еще небольшие.

Хмыкнув своим мыслям, он схватил мальчишку за предплечье и выволок из шатра. Дотащив до пленных омег, он втолкнул его к остальным и отвратительно оскалился. К связанному парню никто так и не подошел.

— Карарехе, мы нагрузили двух котов добычей, — отчитался второй воин Арруда вождю, первым воином был сам Кахе.

— Отлично. Выставь дозорных, смена каждые два часа. Сколько душ?

— Десять молодых омег, четыре крепких беты и трое детей — альфы. Один младенец, что ты отдал, и рыжий парень. Красивенький сучонок. Омега? — с усмешкой спросил альфа, бросая понимающий взгляд на вождя.

— Бета, — припечатал Кахе, вперив в воина предупреждающий взгляд. — Не трогать, — четко прорычав каждую букву, альфа сжал кулаки.

— Не будем, — осторожно ответил Сеййови, подмечая перемену в настроении вождя и поднимая вверх ладони в признающем право сильного жесте.