МЕРАХ

Карарехе сидел у костра, заступив первым в дозор. Мыслей было много, и они тяжелыми валунами переворачивались в голове вождя Арруда. В свои тридцать три зимы он считался в самом расцвете, хотя раньше до такого возраста-то и не доживали вообще. Но мир не стоял на месте, развиваясь и подгоняя в шею нерадивое человечество. Кто не сумел адаптироваться к изменяющимся условиям — погибали. Арруда заняли свою нишу в вечном цикле жизни, потеснив многих других.

Вождь бросал незаметные взгляды на пленников, в особенности на одного, рыжего. Он отметил, что к парню так никто и не подошел из своих, словно он был заразный, прокаженный, продолжая жаться друг к другу небольшими группками. А его рыжее недоразумение, на котором даже набедренной повязки не было, скрутилось чуть в стороне, на боку, подтянув под себя колени.

Альфа тряхнул головой, как пес, когда ухватил мысль за кончик — «его недоразумение»? Собственный хвост обвился вокруг мощной ноги, словно выказывая поддержку. «Его»? Кахе уже окрестил этого…этого…бесполезного…да чтоб его! Он уже в мыслях окрестил мальчишку «своим».

Внутренний зверь подхихикивал над тяжелым мыслительным процессом вождя Арруда. Так некстати вспомнились слова шамана: «Ты сгоришь в пламени мерах». Старик предупреждал его. Духи предупреждали.

Альфа вперил взгляд в мальчишку, и тот поежился, словно почувствовав его, повернул немного голову, поднял осторожно глаза и встретился с черными блестящими в ночи глазами альфы. Языки пламени отплясывали дикий танец в свете ночи, отражаясь в широких зрачках, что скрыли почти всю серую радужку, молодого парня. Бета не выдержал тяжелого взгляда первым, стушевавшись и спрятав лицо.

Вот бы еще понять, что принесет ему это знакомство с тем, кого чурается родное племя. Подойти и спросить? Нет, он никогда не разговаривал с рабами. Да и о чем? Как только они вернутся в поселение, им отрежут языки, а омегам еще и мошонки.

Вождь задумчиво кинул в костер сухую веточку. Мерах, имя которое он дал бете, последует за омегами? Или… То, что этот мальчишка не выйдет за пределы стен его дома, Карарехе уже решил, только вот… Ему понравилось целоваться. Понравилось ловить убегающий язык, прикусывать его, сминать мягкие губы. Альфа кинул еще одну ветку в огонь, ту, которой выводил кривые линии на пыльной земле. Но крик во время соития порядком раздражал, отвлекая от процесса. Альфа вновь глянул на скрюченную на земле фигурку. Ладно. С криком он что-то решит.

К Кахе подошел один из Арруда и сказал, что теперь он заступает в дозор. Вождь не заметил, как за тяжело ворочающимися мыслями пролетел отмеренный ему срок. Благодарно кивнув, Кахе поднялся, еще раз бросив взгляд на явно замерзшего спящего мальчишку, и ушел в свой шатер, где до сих пор пахло от шкур их совокуплением.

На рассвете Арруда оседлали котов, взяв каждый по пленнику. Кахе забрал на своего кота выбранного им мальчишку, и все двинулись в обратный путь. Он усадил парня, связанного, перед собой, а тот все сваливался с кота, явно с непривычки отбив всю задницу. Вождь периодически клацал зубами у уха беты, пресекая слабые стоны последнего и крепче сжимая руку на его талии.

На ночь вновь остановились на привал. С грузом идти было тяжелее и дольше, чем самим, налегке. В степи днем было тепло, а ночью холодно, почти как и у большой воды. Пленникам раздали по небольшому куску вяленого мяса и по плошке с горячим бульоном, но Мерах не стал есть, он подошел ближе, стараясь разглядеть альф, но был остановлен поднявшимся навстречу котом. Животное смотрело на парня, оскаливаясь, отрезая ему путь дальше.

Мальчишка сглотнул, пытаясь в толпе крепких и высоких мужчин отыскать того, кто назвался Кара… Каре… Он не смог запомнить — сложное имя, да и не вслушивался он тогда, будучи в нервном оцепенении. Хорошо, что альфа сам обратил внимание на принявшего угрожающую стойку кота и парня с его ищущим взглядом. Вождь сузил недовольно глаза, отставил свою порцию еды, вытер ладонью губы и встал, вперив в того холодный взгляд. Но мальчишка что-то лепетал и даже поднял в просящем жесте связанные руки. Карарехе подошел ближе.

— Ну? — он дернул головой вверх, словно показывая, что слушает.

— /, (*@%№#»&$%? *%_@Ç=-№»%,/!

— Я не понимаю! — рявкнул вождь, раздражаясь.

Бета дернулся, как от удара, взгляд заметался по сторонам, он перехватил собственные руки за предплечья, уже даже не пытаясь прикрывать наготу.

Альфа мазнул взглядом по худощавому, не лишенному мышц телу, глубоко вдохнул, потер переносицу, а затем ткнул пальцем в лицо мальчишке.

— Ты. Что надо?! — жесткий испытывающий взгляд, плотно сжатые губы, ни намека на дружелюбие. — Молчишь? Тогда я пошел.

— Но, но! — парень в испуге вскинул перед собой руки, словно хотел ухватится за край одеяния альфы. — Ману. Ману, — бета сложил руки лодочкой перед собой, покачивая, потом коснулся груди, показывая, как прижимает к ней что-то. И взгляд — просящий, искренний, немного напуганный. Робкая, едва коснувшаяся губ улыбка. — Ману.

Мальчишка заглядывал в глаза Кахе, смешно задирая рыжеволосую голову вверх, и осторожно шевелил губами, словно уговаривал дикого зверя. — Ману.

— Ребенок, — склонил набок голову альфа, еще с минуту наблюдая за пленником, в глазах которого читался вопрос и надежда.

Свистнув, Кахе жестом потребовал принести младенца. Через минуту рядом с ним встал крупный широкоплечий альфа с маленьким пищащим свертком в руках. Мерах просиял, увидев ребенка, и сразу потянул к нему руки, но кот, что все еще стоял прямо перед парнем, оскалился и зарычал, вынуждая мальчишку отскочить.

— Хочешь подержать? — с издевкой в голосе спросил Кахе, глядя на бету и забирая младенца. — Ману, — оповестил он, повернув комок к парню.

Бета робко протянул руки, наблюдая за альфой, что довольно неуклюже, даже грубо, держал младенца.

Губы Карарехе растянулись в плотоядной улыбке.

— На колени, — коротко сказал он и пронзил парня хищным взглядом.

Бета не понял, замешкался.

Кахе указал пальцем на землю перед своими ногами, перехватив ребенка одной рукой и поправив натянувший плотную ткань член.

Степняк проследил взглядом за жестом альфы и густо покраснел. Кахе никогда раньше особенно не обращал внимания на тех, кого укладывал под себя, и видеть, как светлая кожа парня на глазах поменяла цвет, порозовев, оказалось неожиданно…любопытно. Это зрелище еще больше вызвало приток крови к члену, и Кахе дернул кадыком, сглотнув. Захотелось схватить парня за растрепавшуюся косу, притянуть к себе, ткнуть носом в пылающий желанием пах, а потом повалить на землю и натянуть на себя, расклячив на собственном члене, как на дыбе. Захотелось услышать крик и почувствовать сопротивление, толчки ладонями, маленькие коготки на спине и слезы…теплые соленые слезы, которые он слижет шершавым языком. Хвост альфы нетерпеливо постукивал по земле, в то время как хвост беты нервно подергивался, иногда обвиваясь вокруг узкой щиколотки.

Карарехе шагнул к парню, обходя кота.

— На колени, — приглушенное рычание и прибивающий к земле взгляд.

Мерах упал на колени и поднял на мужчину затравленный взгляд, что так и скользил в сторону, к большой руке, что грубо сжимала шкуру с завернутым ребенком. Альфа проследил за взглядом мальчишки и ощутил волну раздражения, ревности. Он схватил бету за волосы и притянул к паху, уперев в свое колом стоящее достоинство. Мерах скосил взгляд в сторону, сглотнул, ощущая каменную твердость чужой плоти на своей щеке, руки сами собой обхватили сильные ноги альфы.

— Соси!

Парень поднял глаза на альфу, наткнувшись на потемневший, абсолютно животный взгляд, и ощутил, как внутри все скрутилось в тугой узел. Кахе тряхнул ребенка, и младенец заревел. Мерах побледнел, когда темный от похоти взгляд медленно, с угрозой переместился на кричащее создание.

Сглотнув колючий ком, он деревянными от ужаса руками стал стягивать с альфы набедренную повязку, цепляясь за лоснящуюся кожу сильного самца тонкими пальцами. Теплый язык коснулся крупной головки, и альфа дернулся, опустив взгляд. Нужно было сделать так, чтобы этому альфе понравилось, бета это понимал очень ясно. Маленький Ману, омежка его брата, что умер при родах всего две луны назад, нуждался в нем и в защите. Если этот страшный человек хочет, чтобы он ласкал его — Улаан согласен. Он постарается сделать все, чтобы младенцу дали жить, даже если сам при этом не выживет. Этот альфа назвал его Мерах, странное слово звучало так, словно из камней высекали искры. «Мерах», скрррих, «Мерах», скррииих…

Парень очень старательно языком ласкал толстый отросток во рту, хотя это было впервые, и от отвращения, что поднималось из глубин живота, из глаз лились предательские соленые слезы. Ладонь мужчины легла на затылок, крепко вцепляясь в косу у основания, а альфий черный хвост обвился вокруг худого бедра беты. Карарехе нетерпеливо рыкнул: ему надоели эти неумелые облизывания и вождения по его плоти языком — и затолкал свой член парню в несколько сильных толчков целиком.

Альфа был так увлечен, что не заметил ни дерганных движений беты, ни его хрипов, ни слез, ни даже крови из разорванных его грубостью уголков губ. Он не понял, как выпустил из рук сверток с ребенком, хорошо еще, что малыш упал на большого и мягкого кота, раскричавшись еще громче, но животное не тронуло его, лишь удивленно обнюхало мокрым носом.

Кахе не успел понять ничего, обхватывая двумя руками голову парня и блаженно прикрывая глаза. Ему казалось, что слабый запах, аромат худого, но развитого тела беты большой волной бил в грудь, накрывая его с головой синевой воды. Он не почувствовал, как на собственных бедрах стали образовываться полосы от когтей парня, лишь на четвертом толчке, когда мальчишка отчаянно захрипел и обрыгался, свалившись под ноги альфе и кашляя, давясь слезами и желчью, Карарехе заметил. Заметил не то, что следовало.

Злость, словно койот, вцепилась в горло, и, вздернув небольшое тело вверх, альфа отвесил тяжелую пощечину парню. Голова дернулась в сторону, едва не оторвавшись от шеи, из носа моментально хлынула кровь. Мальчишка жалко, некрасиво изогнул губы, но крика не последовало, он словно застрял в передавленном горле, руками упершись в сильное предплечье альфы.

Кахе схватился за собственный член, который, казалось, сейчас разорвет. Разжав ладонь, он уронил Мераха, что подобно кукле расклячился на сухой пыльной почве — уткнувшись лицом в землю и приземлившись на колени кверху голой задницей. Альфа облизал взглядом едва приоткрытый вход после их совокупления, отметил свои пальцы на светлой коже, что темно-желтой пятерней синяками обозначали места соприкосновений. В глазах опять потемнело от нахлынувшей волны желания, и он ухватился за раскинутое тело, натягивая парня на себя.

Мерах захрипел, забился, распахнув от нахлынувшего ужаса и боли глаза, а затем заскулил, сжав тонкими пальцами редкие травинки, рот раскрылся в крике, лицо сморщилось, когда альфа с силой сжал в руке его волосы у самого основания. Ему хотелось закричать, но из горла выходил лишь жалкий скулеж, а в ушах стоял лишь надрывный детский плач, что заглушал надсадное дыхание альфы и стоны.

Ману. «Ману», «Ману» — жилкой бьется в голове беты детское имя, «Ману», и обидные слезы становятся в два раза горче, он зажмуривает глаза от отчаянного бессилия — «Ману сегодня ничего не ел»…

Мерах пришел в себя уже глубокой ночью, когда лик Луны высоко в черном небе то прятался, то выглядывал из-за туч. Бета зашипел от простреливающей тело боли, переворачиваясь на бок и стараясь не стонать, чтобы не привлекать лишнего внимания. Понимание вперемешку с обидой оседают на языке вкусом горьких плодов паталлы, хочется смахнуть злые слезы, вновь выступившие на глазах, но рука замирает, так и не дойдя до лица. Пыль, приправленная разводами крови и темными следами созревших синяков, облепила руки молодого парня, а стоило Луне лизнуть светлую щиколотку, как отвращение подкатило к горлу, только взгляд упал на ногу — засохшая кровь на внутренней стороне ноги, отчетливые отпечатки пальцев на коже. И это он, Улаан. Парень провел под носом рукой, стирая скатившиеся по щекам слезы — и тут кровь. Ах да, ему же альфа разбил нос. Задушенный всхлип. Он так надеялся на то, что сможет затеряться среди степного племени, сможет спокойно жить, не мешая окружающим, будет собирать травы и плоды, перетирать их в порошок и помогать справляться с болезнями, посланными людям духами. Он надеялся… Какая глупость! Этому миру нет дела до такого как он — тщедушного и непохожего, отмеченного солнцами. Другого. Лишнего…

Стоило только эволюции вывести их как вид — уподобленный животным, с хвостами и клыками, с инстинктами, что преобладают над разумом, как появился и брак, внеплановый дефект матушки-природы, недоношенные ее дети — выкидыши или, проще говоря — беты. Для чего они развились в отдельный гендер и никак не исчезнут за ненадобностью, оставалось загадкой, но выносливые, крепкие и не обремененные голыми инстинктами, как альфы и омеги, они продолжали существовать, создавая свои племена, эволюционируя, шагая если не на опережение, то уж точно в ногу с основной ветвью развития.

Именно к такому племени и шел Улаан. Его брат-близнец омега умер, и больше его ничего не держало рядом с племенами альф-омег, где он был лишним. Степняки оказались самыми лояльными к нему, они были третьим посещенным им по счету племенем, и с ними же парень планировал пережить сезон штормов. Не вышло. И тут ему мать-природа подставила подножку, наблюдая за тем, как он размозжил себе лицо в кровь о брошенный ею валун.

Бета сглотнул, стараясь осмотреться. К черту он, к дьяволу! Ману. Маленький Ману. Он должен забрать младенца и бежать. Как можно дальше от этого племени, от опасного альфы, чей запах связывал его не хуже толстых веревок. Бежать к таким же, как он, племенам бет, и молиться духам, чтобы они действительно существовали.

Парень осторожно разогнулся, морщась от колючей, словно заросли терновии, боли. Страха почему-то уже не было, хотя, нет, не так — был, но бояться уже не хотелось. Усталым взглядом обведя стоянку — за пленными никто не наблюдал — он сделал несколько небольших движений в сторону зарослей юкки, что успела к этому времени года обрасти высокими обьемными белыми цветами, и глянул на тихо посапывающего кота. Никому нет до него дела. Наверное, решили, что изнасилованный полуживой бета не стоит того, чтобы за него переживать. Возможно, это и к лучшему, но отчего-то горечь осела в пустом желудке невысказанной обидой.

Шаг, еще шаг, и вот мощные соцветия сомкнулись перед лицом парня, скрывая его от посторонних глаз. Кот сонно приподнял голову и повел острым с кисточкой на конце ухом, прислушиваясь, а затем спокойно опустил голову на скрещенные передние лапы.

Не теряя времени, Улаан двинулся к поставленным шатрам — всего три — не так уж и много. Младенец мог быть только в одном из шатров, потому что с пленными его не оставили. Шатер вождя Арруда парень исключил сразу: великий и ужасный едва ли замечает окружающих, кроме своих людей. Парень перехватил себя за предплечья, зябко поводя плечами, ему бы не мешало прикрыть наготу: ночи были не холодными, но и теплыми их назвать можно было с натяжкой. Он чувствовал, что простыл: нос отвратительно подтекал, глаза пекло и его колотила мелкая дрожь. Но он упрямо шагал вперед, прокрадываясь между крупных ветвей лиственницы и острых, как игольчатые зубы древесной крысы, тонких листов юкки.

Он подкрался ко второму шатру и в эту минуту возрадовался, что он не омега, что его хотя бы не вычислят по запаху, тем более что сейчас от него за версту воняло сильным альфой — вождем Арруда.

Осторожно подступив ближе, Улаан пригнулся и прислушался, а потом постарался втянуть носом воздух. В носу хлюпнуло, и бета досадно выдохнул. Внезапно, полог другого шатра откинулся в сторону, и крепкий широкоплечий, напоминающий кусок отсеченной глыбы от горы, альфа показался с младенцем в руках. Он прошел к костру, что-то сюсюкая малышу, и Улаан даже завис от неожиданности, впитывая глазами эту диковинную картинку. Он умеет обращаться с детьми? Он-то уже решил, что эти мужчины просто откалываются от скалы и обматывают бедра шкурами, уподобляясь прямоходячим существам, настолько в них было много…много всего от животных, от высоких черных гор, утыканных исполинскими деревьями на острых каменных или пологих макушках. Так много породы — горной, звериной, истинной. Так много того, чего не было конкретно в нем — в маленьком бете с длинной толстой рыжей косой, с россыпью мелких пятнышек, веснушек, на светлой коже лице и плечей, что одним своим видом выделяли его или уродовали.

— Кто это у нас тут бродит?! — альфа схватил мальчишку за косу и поднял вверх, сразу закрывая ему рот большой ладонью, чтобы не пищал.

Улаан ни слова не понял, но вцепился в руку на своих губах и забился.

— Шшшш, сучонок, — альфа сделал пару шагов в заросли за временной стоянкой, скрываясь от мельтешащего рыжего пламени. — Шшшш, кому сказал! — рявкнул самец.

— Уууммм! Уммммнгг.

Альфа пах угрозой и похотью. Улаан бы сказал даже, «смердел». Смердел настолько, что из глаз брызнули слезы, словно в них песка насыпали, только спасительный огонек стал исчезать из поля зрения.

Он, испугавшись, вцепился острыми коготками в ладонь альфы, царапая, а хвост путался под сильными ногами самца, мешая идти. Рыкнув, альфа вдавил собственную ладонь сильнее, сжимая пальцы на узком лице едва ли не до хруста лицевых костей. Улаан тихо заскулил.

— Сейчас посмотрим, что в твоей заднице такого особенного, что Кахе не может из нее свой член вынуть, — рычал альфа, укладывая парня на поросшую тонкой травой землю.

Одна рука самца продолжала закрывать парню рот, сильно вжимая его головой в серую землю, фиксируя, а вторая рука схватила под коленом ногу беты, прижав к груди последнего, раскрывая его для себя.

Слезы катились из глаз парня, что безрезультатно царапал нависшую широкую грудь альфы маленькими коготками, не в силах помешать насилию.

Когда альфа Арруда вошел в него, Улаан дернулся, глухо вскрикнув, вот только крик этот, как и всхлип, утонул в большой сильной ладони насильника. Самец рычал, долбясь в узкую дырку. Он перекинул ногу себе на плечо и схватился освободившейся рукой за приподнятую задницу, сдавив ее, как кусок мяса, до синих следов. Бета попытался отвернуться, только вот ему никто не дал, тогда он просто закрыл глаза, убегая от истязающей его похоти.

В какой момент руки обессиленно упали вдоль тела, Улаан не заметил, как и не заметил, сколько длилось насилие и как высоко забралась Луна на небосвод. Он ощутил лишь слабый удар от соприкосновения с землей, когда альфа швырнул слабое тело в отведенный пленникам угол. Мальчишка только сжался, подобрав под себя непослушные ноги, и затих. У него поднималась температура, но это было неважно, ведь он увидел Ману и тот альфа его кормил. Еле очерченная улыбка так и не расцвела полностью, увяв, осыпавшись пожелтевшими листьями.