Акклиматизация

История с дракой произошла в ноябре, а в декабре, уже ближе к концу второй четверти, Лизу снова вызвали в школу. На сей раз к директору, Владиславу Петровичу. Позвонила его секретарша и пригласила: мол, удобно ли вам подойти в приёмную к трём часам, Владислав Петрович хочет с вами побеседовать. Классной руководительнице Лиза перезванивать не стала. Позвонила Пашке.

— Не дрался я ни с кем, — мрачно пробурчал тот. — Я же обещал. И вообще они меня теперь стороной обходят, все эти… Сур и другие. Это, наверно, из-за теста на наркотики. Я от него отказался.

— Это ещё что? — выдохнула Лиза, усаживаясь прямо на мешок с «Педигри», стоявший в подсобке. «Педигри» вонял, и её замутило. Хотя, скорее всего, замутило от испуга, к «Педигри» она уже привыкла.

— Нас всех заставляют сдавать тест на наркотики, а я отказался, — исчерпывающе объяснил Пашка своим ломким баском. Он, видимо, считал, что исчерпывающе.

В подсобку заглянула сперва Лаура, а потом сам хозяин, Его большая фигура перекрыла свет, падавший из магазина, и в коридорчике стало темно.

— Я перезвоню, — быстро сказала Лиза и поднялась с мешка, надеясь, что ноги у неё не подкосятся. Не подкосились.

— Простите, меня к директору вызывают, — выпалила она, отчаянно глядя в хмурое смуглое лицо Ахмада. — В школу. Что-то там случилось у моего сына. К трём часам.

Ахмад повернулся, и они одновременно взглянули на часы, висевшие на стене магазина. Было двадцать минут третьего.

— Идите, — помедлив, отрывисто разрешил Ахмад. И зачем-то добавил: — Это же дети.

Лиза всё ещё не знала, есть ли дети у самого Ахмада, женат ли он. Скорее всего, да, кавказцы ведь рано женятся. Лаура ей ничего не рассказывала, а Лиза и не расспрашивала. Она не знала даже, была ли Лаура действительно племянницей Ахмада, которого всегда называла «дядей».

Лаура вообще мало разговаривала с Лизой, всё больше в Интернете сидела. «Здрасте», «да», «нет», «после обеда опять дождь будет», «Чаппи-рагу надо бы ещё заказать» или «Вы мне поможете аквариум почистить?». Лиза всегда помогала. Того, что Лаура, как предрекал Пашка, сядет Лизе на шею, она не замечала. А то, что девушка была немногословна, вовсе не означало, что та Лизой пренебрегает. Просто она была интровертом, как Пашка, вот и всё.

О таких пустяках Лиза размышляла, когда, задыхаясь, карабкалась по лестнице, ведущей к зданию школы. Несмотря на то, что дело уже близилось к Новому году — их с Пашкой первому Новому году здесь — асфальт был мокрым от дождя, с неба сыпала морось, и Лиза машинально прикрывалась зонтиком.

Приёмная и кабинет директора, как, наверное, в большинстве школ, были на первом этаже. Миновав пост охранника, Лиза немного постояла перед дверью кабинета, пытаясь выровнять дыхание.

«Прекрати своё жалкое овечье блеяние, женщина», — снова вспомнила она, расправила плечи, подняла подбородок, легонько постучалась и приоткрыла дверь:

— Можно?

В самой приёмной никого не было, секретарша, видимо, уже ушла домой. Зато в кабинете, кроме самого Владислава Петровича, высокого худощавого мужчины лет сорока в строгих очках и тёмном «директорском» костюме, была Мариам Бислановна, смотревшая на Лизу как-то настороженно, и пожилая грузная женщина в белом халате, наверное, школьная медсестра.

— Здравствуйте, — вымолвила Лиза онемевшими, как после укола новокаина, губами и присела на стул, любезно пододвинутый ей поднявшимся с места директором.

Женщина в белом халате, представившаяся Таисией Львовной, действительно оказалась не только медсестрой, но и школьным психологом. Она-то и поведала Лизе, сурово на неё глядя, что вся Кубань, вернее, старшие школьники всей Кубани участвуют в широкомасштабном экспериментальном тестировании на наркотики, от которого могут отказываться только потенциальные наркоманы. А Павел Миронов по какой-то причине отказался и теперь испортит школе всю статистику.

— В чём суть этого… экспериментального тестирования? — решилась перебить её Лиза.

— Вы же не были на последнем родительском собрании, — сухо проинформировала Мариам Бислановна, покачав своей черноволосой головой, и быстро взглянула на директора. — Я там всё объясняла, и остальные родители согласились с тем, чтобы дети…

— Я работала, — объяснила Лиза.

Её смена в зоомагазине в тот день была до семи вечера. Она могла бы поменяться с Лаурой, но, если уж совсем «по чесноку», как говорил Пашка, ей абсолютно не хотелось идти в школу, когда она увидела запись о предстоящем собрании у Пашки в дневнике. Мать-ехидна, точно. Вернее, мать-страусиха.

— Вы работаете… а вы знаете, где в это время находится ваш сын? — холодно осведомилась Мариам Бислановна. В её глазах уже не было никакой жалости или сочувствия. Она смотрела на Лизу отчуждённо, с неприязнью. Мать-кукушка — вот кем стала Елизавета Миронова для классной руководительницы своего сына.

— Конечно, знаю, — так же холодно соврала Лиза. Но сердце у неё больно сжалось.

— Суть тестирования, — принялся обстоятельно объяснять директор, сложив перед собой пальцы «домиком», как в своё время любил делать тогдашний премьер Черномырдин, — состоит в том, что старшеклассники сдают на анализ биологические жидкости, в которых экспертиза обнаружит — или не обнаружит — следы принятых ребёнком наркотиков. Любых.

— Биологические жидкости — это… — растерянно заморгала Лиза.

— В данном случае это моча, — легко пояснил директор, и тут Лиза так и прыснула со смеху.

Она ничего не могла с собой поделать. Она прекрасно понимала, что выглядит так, словно сама находится пол кайфом, но неуместный смех так и вскипал у неё в груди лёгкими лимонадными пузырьками. Это был смех облегчения, потому что теперь она сообразила, почему Пашка, всегда серьёзный и щепетильный, от такого дурдома отказался.

— Это же просто дурдом какой-то, Боже мой, разве вы не видите, — так и сказала она, перестав наконец смеяться под их удивлёнными и неодобрительными взглядами. — Какой бред бредовый. Ведь если ребёнок действительно наркоман — вы не можете его заставить пройти этот тест, не можете доказать, что он там принимал!

— Вся Кубань… — назидательно начала медсестра, но Лиза опять перебила её:

— Простите, а что, старшеклассники будут бегать в туалет — с чем? С баночками? С пробирками?

— С пластиковыми стаканчиками, — серьёзно пояснил Владислав Петрович, и Лиза снова залилась смехом. Директор тоже слегка улыбнулся и стал похож на профессора-изобретателя из фильма «Приключения Электроника», Лиза забыла, как его там звали, но он был очень обаятельным. — Мы постараемся организовать процесс максимально корректно. Поймите, мы это не сами придумали, это распоряжение поступило из края.

Слово «край» — Лиза это давно заметила — звучало тут так же торжественно, как в своё время слово «партия». «Партия — наш рулевой» и всё такое.

— Пашка просто очень самолюбивый и не хочет выглядеть смешным, — объяснила она уже спокойно. Ей показалось, что директор её поймёт. Недаром он оказался похож на профессора из любимого фильма её детства. Она вдруг вспомнила, как сохла по хулигану Сыроежкину из этого же фильма, похожему на её будущего мужа Леонида. — Я поговорю с сыном, — весело закончила она, поднимаясь с места. — Паша вам статистику не испортит, не волнуйтесь. Я пойду, извините. Меня с работы ненадолго отпустили.

Все оставшиеся в кабинете проводили её настороженными взглядами, но Лизе уже было всё равно. Какой же ерундой они тут вынуждены заниматься!

Так она и сказала Пашке, придя вечером домой и заглянув к нему в комнату.

— Ты зачем из-за такой фигни лезешь в бутылку? То есть в стаканчик пластиковый, — она не удержалась и фыркнула. — Вам там такой цирк бесплатный устраивают вместо занятий, а ты ещё недоволен?

Пашка изумлённо на неё уставился. Со времени переезда бедное чадо только и делало, что взирало на мать с изумлением, вот до чего она довела своего до предела сдержанного сына!

— Короче, — подытожила Лиза, уже серьёзно глядя в его серые, такие же, как у неё самой, глаза. — Все побежали, и ты беги. Сдай им все биологические жидкости, какие надо, и не морочь матери голову. Подумаешь, великое дело.

— Ла-адно, — пробурчал Пашка, снова утыкаясь в пятого «Гарри Поттера», которого мусолил. — Я там гречку сварил, иди ешь.

— Ты мой кашевар, — Лиза обрадованно чмокнула его в чернявую макушку и отправилась на кухню.

На этом инцидент с наркотиками, цитируя пролетарского поэта Маяковского, был «исперчен».

* * *

Вскоре после Нового года Лиза наконец выяснила, где и с кем гуляет Пашка после уроков. Произошло это совершенно случайно. Тогда, кстати, и уроков-то никаких не было, шли последние дни зимних каникул. Накануне Рождества Ахмад отпустил Лизу домой сразу после обеда, сказав, что закрывает магазин до послезавтра.

— Идите, празднуйте, — коротко велел он. — Я тут закрою, а завтра приду и сам всё приберу. Идите.

Он действительно не гнушался никакой работой в магазине, а уж тяжёлые мешки и ящики таскал исключительно сам, строго-настрого запретив это делать Лауре и Лизе. И ежемесячно выделял мешок корма для бездомных кошек, отирающихся у запасного выхода из магазина или у дворовой помойки.

— Ну, я вообще-то не очень праздную, — пробормотала Лиза, переобуваясь из тапочек в кроссовки и накидывая свою старую «северную» куртку. — Спасибо.

Она и вправду не была, как говорится, «воцерковленной», хотя крещёной, и Пашку крестила, когда тому исполнилось два года — украдкой от Леонида, атеиста или агностика, он так и не определился, но крестить сына решительно запретил. А Лиза тогда прямо почувствовала, что должна это сделать, хотя сама не понимала, почему. Почувствовала, и всё. И окрестила.

Здесь же в ходу был лозунг «Православная Кубань», и часто встречались кресты, врытые в землю. Так же часто раздавался праздничный звон с колоколен трёх церквей. Это было красиво.

Лиза рассеянно подумала, что сам Ахмад наверняка мусульманин, попрощалась и вышла за порог. Так неожиданно образовавшееся свободное время надо было с толком потратить. Погулять, например.

И Лиза пошла к морю.

Море виднелось с их четвёртого этажа в любую погоду. Иногда оно затягивалось туманной дымкой, иногда его неправдоподобная синева сливалась с синевой неба… но оно всегда было там, стоило Лизе посмотреть в окно. Ей казалось, что, когда её скручивал непонятный приступ удушья, она распахивала окно только затем, чтобы море помогло ей. Именно море, смотревшее на неё издалека.

Но ходила она к нему редко. Ей не очень нравилась набережная с «отдыхайками» и чайками, с надувными батутами в виде Микки-Маусов, с орущей изо всех ларьков назойливой попснёй и заунывным голосом девчонки в будке на пристани: «В два часа состоится часовая морская прогулка на теплоходе «Ирбис»…». Это всё казалось Лизе ужасно пошлым.

Ей нравился «дикий» пляж, каменистый, с причудливыми корягами и влажными, белёсыми от соли брёвнами, разбросанными вдоль полосы прибоя. Там громоздились скалы, обрывистые утёсы, где можно было легко вообразить солнце русской поэзии Александра Сергеевича, стоящего на камне и декламирующего морю: «Прощай, свободная стихия!».

До «дикого» пляжа было неблизко идти, но Лиза никуда не торопилась и за сорок минут дошла. Шум накатывавших на берег волн стал слышен задолго до того, как показалось море, и Лиза невольно ускорила шаги, восторженно улыбаясь. Господи, ей стоило бы ходить сюда каждый день!

Волны одна за другой облизывали гальку. Казалось, что море мерно дышит, как живое, да оно и было живое… Лиза вдохнула напоенный йодом и солью воздух полной грудью, стянув с головы капюшон.

Продолжая радостно улыбаться, она повернулась, чтобы посмотреть на живописные сумрачные скалы за своей спиной… и обомлела, увидев Пашку.

У Пашки тоже был такой вид, словно он не верил своим глазам. Он медленно поднялся с бревна, на котором сидел рядом с тремя парнями постарше, тоже одетыми в ветровки и джинсы, и спросил:

— Мать… ты чего тут делаешь? Ты же на работе.

— Я… гуляю. Ахмад меня отпустил, потому что завтра Рождество, — так же растерянно, с запинкой, объяснила Лиза и посмотрела на продолжавших сидеть парней. Двое из них были похожи, как братья, а возможно, и были братьями-погодками: остроносые, светлоглазые и русоволосые.

— Здрасте, — промямлил тот из них, что казался помладше, а второй попытался затолкать за бревно двухлитровую бутылку «Клинского», изрядно початую.

— Это пиво, — зачем-то пояснил Пашка, глянув на них, и интонация у него была: «Не водка же». Лиза едва не прыснула — совсем некстати — и тут третий парень, сидевший чуть поодаль от всех, с гитарой в руке, сам звонко рассмеялся.

Он был черноволосым, как Пашка, судя по выбившейся из-под капюшона пряди, но глаза — синие-синие. И тощий, ещё субтильней Пашки — совсем мелкий и худосочный. Лиза вдруг поняла, что это девчонка, а не парень. Поняла ещё и по тому, как Пашка посмотрел на неё, когда она рассмеялась, — с восторгом. Почти благоговейно. А на Лизу — настороженно, как, впрочем, и все остальные.

— Вы же не из Пашиного класса? — спросила Лиза как могла непринуждённо. — Меня зовут Елизавета Павловна, я его мама.

— Да какого ещё класса! — немедленно вспыхнул Пашка и нервно затоптался на месте. — Совсем не из класса! Пойдём отсюда.

Он готов был увести Лизу от своей компании, как куропатка уводит за собой лису от гнезда с птенцами.

— Мы из метеотехникума, — спокойно произнесла девушка, и Пашка притих. Голос у неё оказался глубокий, низкий. Музыкальный голос. — Знаете, там, на горе.

Лиза знала. Этот техникум было видно с любой точки города — три белых корпуса и метеостанцию.

— Меня зовут Дина, — продолжала девушка, поднимаясь с бревна, и тогда все остальные тоже неловко встали. — Это Санёк, это Кира. У нас рок-группа… вернее, кавер-группа в техникуме.

Лиза кивнула, как будто что-то понимала. Но её как-то… попустило, что ли. Кавер-рок-группа. То есть пиво они пьют, но всё-таки заняты делом. И Пашка… Она перевела взгляд на сына, который стоял, весь взъерошенный, напряжённо наклонив голову и спрятав руки за спину.

— Паша что… тоже играет? — удивилась Лиза.

В своё время, ещё в Таёжном, она пыталась отдать сына в музыкальную школу по классу баяна, но того хватило лишь на год, хотя преподаватели ещё при поступлении хвалили его «абсолютный слух».

— На басу, — пояснила Дина. — Он учится только, но у него ничего так получается. Годно.

От Пашкиных щёк вполне можно было прикуривать, так они загорелись. И ещё от него стало исходить сияние. Или свечение. В общем, что-то такое, как от новогодней ёлки. Лиза опять едва удержалась, чтобы не прыснуть, и степенно произнесла:

— Приятно было с вами познакомиться. Спасибо, что учите его играть. До свидания.

— До свидания, — вразнобой ответили они, а Лиза развернулась и неторопливо зашагала к выходу с пляжа — по мокрой гальке, вдоль пенной полосы прибоя, с шипением набегавшего на берег.

Галька захрустела под чьими-то быстрыми шагами. Лиза, даже не оборачиваясь, знала, что это дорогой сынок догоняет её. Она так же точно знала, кто именно его за ней послал — Дина. Она, и только она, была в этой компании главной, что тоже странно успокаивало Лизу.

Матриархат рулил!

— Так ты осенью с ними познакомился? — негромко спросила она, взглянув на Пашку, который зашагал рядом — насупленный, руки в карманах. Конечно, мать-ехидна заявилась и всё испортила. Весь кайф сломала.

Сын нехотя кивнул:

— Ну да. Тут, на море. Мы в технаре репетируем. Кира и Санёк — на втором курсе, а Дина… уже заканчивает весной.

Он невольно вздохнул.

Лиза многое могла бы спросить. Например: «Вы только пиво пьёте, ничего такого?». Или: «Почему ты мне раньше про это не рассказывал?». Или: «Ты влюбился, что ли?». Но она только сказала:

— Надо бы тебе гитару купить.

Пашка даже споткнулся, услышав этакое, а потом хрипло выдавил:

— Ты что! Денег-то нет.

— Это верно, — со вздохом согласилась Лиза. — Ну, может, попозже как-нибудь. Случай подвернётся.

И Пашка солидно кивнул.