Человек из племени Ад. Том 2.

Аль-Шукрейн повернулся к страже и коротко приказал:

- Оставьте меня наедине с Камалом.

Стража послушно испарилась, и царь продолжал:

- Камал, мой мальчик, я вынужден поручить тебе не слишком приятную миссию.

Юноша выразил свою готовность низким поклоном.

- Я должен поехать в Алиф и привезти к вам Сарнияра Измаила?

- Нет-нет, это сделает другой гонец. Мой сын в любом случае должен прибыть сюда на помолвку сестры, чтобы договориться о союзе с черкесами.

Камал заметно побледнел и прошептал:

- Значит, брак Марджин с черкесским принцем - дело решённое?

- Да, но сейчас речь не о том. Пока Сарнияр будет здесь, ты поедешь в Алиф и, пользуясь его отсутствием, убьёшь Сервиназ и Данияла.

У Камала перехватило дыхание, по телу его пробежала сильная дрожь, в ушах зазвенело. Он решил, что ослышался.

- Что вы, государь! Вы хотите, чтобы я совершил такое чудовищное злодеяние? Убил беременную женщину и безвинного ребёнка?

- Ты получишь в награду всё, что пожелаешь, - обещал ему царь.

- Но вы не можете требовать этого от меня! Я не убийца!

Аль-Шукрейн флегматично шевельнул бровями.

- Как угодно, дружок. Тебя легко заменить, а ты отправишься в тюрьму отбывать пожизненное заключение. Поскольку ты мой родич, я не решусь отрубить тебе голову. Но и вынести то, что я доверил тебе, за пределы дворца не позволю. Словом, выбирай, Камал, что для тебя предпочтительнее: либо запачканные кровью руки, либо тюрьма.

- Я боюсь вашего сына, - пролепетал напуганный до полусмерти Камал. - Он разорвёт меня на куски, если дознается, что я убил его жену и ребёнка.

- Не бойся, - успокоил его Аль-Шукрейн. - Я обеспечу тебе алиби и найду людей, которые его подтвердят.

- А если меня запомнят в Алиф?

- Измени свою внешность: наклей бороду и усы. Если этого недостаточно, замаскируйся под негра: натри лицо и руки соком грецкого ореха.

- Но под каким предлогом я проникну в Алиф? Ведь там строгий пропускной режим.

Царю начали докучать вопросы Камала, которым не предвиделось конца.

- Не знаю, придумай что-нибудь. Прикинься посланным от семьи Сервиназ. Я слышал, что мать её умерла от чахотки, а отец погиб на войне, но кто-то из родственников у неё должен был остаться.

- Ах, государь! - воскликнул Камал, вспотев от волнения. - Как бы мне не попасть впросак, я такой простофиля. Ей-богу, это дело не по мне. Кроме того, я не желаю зла Сарнияру Измаилу, несмотря на то, что он лишил меня отца.

- Он лишил тебя отца, а ты лиши его сына, - коварно подзуживал его Аль-Шукрейн. - Око за око, кровь за кровь! К чему тебе хранить ему верность? Он был и остался твоим врагом, Камал!

- Это так, - произнёс потрясённый юноша, - но убивать его жену и детей...

- Они помеха: и Сервиназ, и дитя в её чреве, и Даниял. Их нужно убрать с дороги. Иначе империя Моголов окажется в слабых руках, неспособных защитить её от заокеанских стервятников: португальцев и англичан. Мне жаль отнимать жизнь у Данияла, но он наследник по праву первородства, а значит, пришлось бы делиться с ним властью, которая должна оставаться неделимой. Я хочу, чтобы мой будущий внук, сын Сарнияра Измаила и Жемчужины Индии, сделал то, чего не удалось его отцу: создал себе империю, перед мощью которой склонится сам Великий Турок.

- Бедный мой дружочек Зигфар, - промямлил Камал, - если бы я только знал, какую медвежью услугу окажу тебе, показав твоё письмо царю...

Аль-Шукрейн услышал слова юноши; они его разозлили.

- Ты считаешь себя вправе скрывать от меня, своего повелителя, такие важные новости? Хватит скулить, будь мужчиной. Душа твоего отца взывает к отмщению. Ты должен умертвить Сервиназ и Данияла, но сохранить жизнь приёмному сыну Сарнияра Икбалу и его дочери Наргиз. Они послужат утешением своему отцу в его скорби, пока он не найдёт забвения в объятиях принцессы. Знаешь, как она прекрасна, Камал?

Юноша невольно улыбнулся.

- Ещё бы не знать! Все эти годы Зигфар шлёт ей от своего имени мои дифирамбы.

- Творец ещё не создавал подобного ей совершенства. Зигфар не стоит её ноготка. Только Сарнияр должен обладать этим сокровищем. У них родятся сильные и красивые дети, достойные править миром. Если ты поспособствуешь этому, Камал, Аллах простит тебя, а я награжу всем, что пожелаешь.

Камал поднял голову и, глядя царю прямо в глаза, переспросил:

- Всем, что пожелаю, владыка?

Аль-Шукрейн утвердительно кивнул.

- Даю тебе слово, Камал.

- Я желаю, - нерешительно завёл юноша, - желаю... желаю жениться на вашей дочери, государь...

Аль-Шукрейн высоко взметнул седеющие брови.

- Что ты сказал, оголец? - гневно обрушился он на дерзкого юношу.

- Да как у тебя повернулся язык, негодяй?

- Я давно люблю Марджин, - с мукой в голосе признался Камал. - Я полюбил её, как только увидел в вашем доме. Она покорила моё сердце, и все эти годы, что мы провели в разлуке, я думал и мечтал лишь о том, как бы снова увидеться с ней. Государь! Вы хотите, чтобы я совершил ужасное несмываемое преступление, за которое душа моя будет вечно гореть в аду! Вы требуете, чтобы я своими руками обрубил три жизни, одна из которых принадлежит невинному ребёнку, а ещё одна зреет в утробе его матери. Вам угодно, чтобы я разбил счастье моего единственного друга Зигфара. Никакая награда, кроме руки Марджин, не подвигнет меня на это!

- Хорошо, - неожиданно согласился царь, - ты получишь мою дочь, Камал. Я дал тебе своё слово, а оно нерушимо. Но прежде исполни мою волю, зятёк.

- Я исполню, - с мрачной решимостью заверил его Камал. - Сейчас же наведаюсь в лавку к моему исцелителю Сун Янгу, чтобы запастись отравой. Как, по-вашему, это средство сработает надёжнее металла?

- Мне всё равно, какой инструмент ты используешь для приведения моей воли в исполнение, - равнодушно пожал плечами Аль-Шукрейн. - Это не моя печаль. Но запомни, Камал: теперь нет повода приглашать в столицу Сарнияра, который приезжает сюда исключительно по случаю семейных событий: похорон, помолвок или свадеб. Попросив руки моей дочери, ты существенно осложнил себе задачу. Не так-то просто проникнуть в Алиф, когда наместник Великого Турка у себя на посту.

С последними словами государь махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена.

Как только Камал исчез за дверью, он громко хлопнул в ладоши, призывая своих верных слуг. На его зов в приёмную явилась парочка усердных и бойких нукеров (прим. автора: слуги для особых поручений), пользующихся его безграничным доверием. Они всегда были у него под рукой и исполняли самые трудные, а порой и секретные поручения.

- Государь! - Оба упали на пол и приложились губами к царским сапожкам, один к правому, другой к левому.

- Хасан! - позвал царь того, чья склонённая голова прижималась к его правому сапогу. - Ступай за Камалом, следи за ним в оба и до мельчайших подробностей запоминай всё, что он делает, каждый его шаг.

- Слушаю и повинуюсь, владыка.

Хасан сложил ладони, прижимая их к груди в знак покорности.

- А ты, Хусаим, - продолжал царь, обращаясь к другому нукеру, - немедля пригласи ко мне Арчибека, главу посольства из Черкесии, а затем присоединяйся к Хасану, чтобы слежка за Камалом велась беспрерывно. По моим расчётам, он должен сначала нанести визит моей дочери, а затем наведаться в китайскую лавку.

Клонясь до самого пола, нукеры попятились к выходу. Не прошло много времени, как в приёмную ввалился огромный звероподобный черкес, затянутый в тесный бешмет, поверх которого красовалась мохнатая чёрная бурка. Выглядел он, как разбойник с большой дороги, но при этом был книгоедом, свободно владеющим несколькими языками. А его умение вести переговоры король Черкесии ценил так высоко, что без колебаний снарядил его послом к высочайшим персонам, от сговорчивости которых зависела судьба маленького горного королевства.

Необычный визитёр не преклонил колен перед царём Румайлы, а лишь простёр к нему руку и затем прижал её к груди, выражая приветствие на языке самолюбивых горцев.

- Я тоже рад снова видеть тебя, Арчибек, - сдержанно ответил на его жест Аль-Шукрейн.

- Государь, - без предисловий начал Арчибек, - зачем вы позвали меня, не дав отдышаться от томительного путешествия?

- На то была причина, Арчибек.

- Вы дали мне и моим джигитам три дня на отдых, а себе на раздумья. Или вы уже готовы дать нам ответ?

- Готов, - улыбнулся царь. - Я решил, что длительные раздумья ни к чему. Я принимаю предложение твоего короля, но у меня есть одно условие.

Арчибек шумно вздохнул.

- Хвала Аллаху, что только одно, государь. И каково же оно?

- Дело в том, что я опрометчиво пообещал руку царевны Марджин одному дальнему родственнику. Мне трудно нарушить своё слово, но ещё труднее сдержать его теперь, когда подвернулась более выгодная партия. Посему я хочу, чтобы вы тайно вывезли мою дочь в Черкесию. Разумеется, под надзором моих подданных, которые проследят, чтобы с ней обходились сообразно её достоинству. Кое-кто из них останется с той же целью в Черкесии, остальные сразу после свадьбы смогут вернуться домой. Устраивает вас моё условие?

- Вполне, - усмехнулся в усы Арчибек.

- Надеюсь, ваш король, а тем более его сын не будут возражать, если мы опустим обычные в таких делах формальности?

- Конечно, нет. У нас широко в ходу обычай тайно умыкать чужих невест.

- Безусловно, после похищения царевны в моём доме разгорятся страсти, но, как любые бури, со временем утихнут. И тогда я призову своего сына, наместника Аравии, оказать поддержку вашему королю в его войне с татарами.