Человек из племени Ад. Том 2.

Камал прокрался в сад и спрятался за розовым кустом, дожидаясь Марджин. Близился час её утренней прогулки, ежедневно совершаемой в обществе подруг по настоянию царицы Хафизы, которая часто сетовала на отсутствие у дочери хорошего аппетита за обедом.

Влюблённый юноша досконально изучил распорядок дня царевны, так как уже немало дней тайком следил за ней, не обнаруживая себя. Ему не хватало смелости напомнить ей о себе, об их чистой детской любви и невинных поцелуях. Он не знал, как она примет его через много лет, проведённых в разлуке, обрадуется ли его возвращению. Его робость проистекала из страха, что он мог быть давно забыт Марджин, а также из горького осознания, что ему нечего ей предложить, помимо своей неизбывной любви.

Но теперь всё изменилось, подбадривал себя Камал, терпеливо ожидая царевну. Марджин станет его женой, её суровый отец согласился на их свадьбу. Теперь он должен выйти из тени, назвать себя, открыться ей в своих чувствах и выразить надежду на взаимность.

Садовая калитка скрипнула, пропустив предмет его грёз. Какая удача! Царевна вышла на прогулку одна; как видно, ей наскучило общество ветреных шумливых подруг. Камал зажмурился и, прошептав молитву, выскочил из-за куста на дорожку, усыпанную розовыми лепестками. Он услышал испуганный вскрик и замер на месте, словно на него напал столбняк. Прошла минута прежде, чем ему хватило смелости открыть глаза и взглянуть на девушку.

Марджин стояла, прижавшись спиной к живой изгороди, и судорожно обрывала лепестки зажатых в её тонких пальчиках первых весенних крокусов. На хорошеньком личике девушки отчётливо читался страх и в то же время досада на то, что первая же её самостоятельная прогулка завершилась встречей с разбойником.

- Прости, Марджин, - неловко улыбнулся Камал, - я совсем не хотел испугать тебя.

К написанному на её лице страху прибавилось недоверие.

- Ты не узнаёшь меня? - с дрожью в голосе спросил Камал.

Она медленно, словно боясь ошибиться, покачала головой.

- Это же я, Камал! Неужели ты всё забыла?

Марджин внимательнее пригляделась к нему и наконец, решилась ответить; её голос звучал холодно и неприветливо.

- Я ничего не забыла, Камал. Но в этом взрослом мужчине, каким ты стал, трудно узнать милого, скромного и поэтичного мальчика, с которым я рассталась много лет назад.

Камал проглотил засевший в горле ком и с надеждой спросил:

- Значит, ты всё помнишь, Марджин?

Девушка равнодушно пожала плечами.

- Я помню, как мы с тобой целовались, Камал. Помню, как Зигфар стоял на страже, следя, чтобы нас не застали за этим занятием, а ты за это писал для его обожаемой принцессы газели. Ещё припоминаю, как в нашу последнюю встречу он куда-то отлучился, и нас с тобой застукал другой мой брат Сарнияр.

- О да! И это по его вине мы расстались на долгие годы.

Марджин издала горловой звук, похожий на смешок, больно задевший Камала.

- Он потом объяснил мне, что разлучил нас для нашего же блага. Неизвестно, куда бы нас завели эти, невинные на первый взгляд, свидания, а ведь у них не могло быть никакого продолжения.

- Как это? - опешил Камал. - Что ты такое говоришь, Марджин?

- Истинную правду. У наших отношений не было будущего, и мы поступили благоразумно, осознав это и пойдя каждый своей дорогой.

- Как?! - вскрикнул Камал. - Значит ли это, что ты перечеркнула в своём сердце всё, что мы вместе пережили, Марджин?

- И что же такого мы пережили, Камал?

- Как это что? Любовь, разумеется.

Девушка возвела глаза к небу, дивясь его наивности.

- О какой любви ты говоришь, Камал? Не скрою, мне нравилось с тобой целоваться, я благодарна тебе за свой первый опыт. Но при чём здесь любовь?

- Нет, это не может быть правдой! - воскликнул Камал. - Это всё твой брат, пропади он пропадом! Это он порушил нашу любовь!

- Перестань винить его во всём, - возмутилась Марджин. - Никакой любви не было! Я всего лишь забавлялась с тобой. Для меня это была игра, игра во взрослых, понимаешь?

- Игра?! - завопил Камал. - Ты играла со мной, Марджин?

- Да, - подтвердила она, - пока брат не разъяснил мне, насколько это опасная игра.

- И чего тебе было опасаться, Марджин? Того, что ты полюбишь меня?

- Нет, что я потеряю голову и отдам тебе то, что должна сберечь для своего супруга.

Камал стремительно шагнул к ней, заставив её вжаться в колючую изгородь. На лице девушки снова появился страх, и это удержало его от желания привлечь её к себе, чтобы теплом своего тела растопить лёд между ними.

- Ты напрасно боялась потерять свою невинность, Марджин. Если бы ты отдала её мне в ту давнюю пору, в том бы не было беды. Всё равно ты принадлежала бы мне одному. Я нашёл бы способ добиться тебя, сколько бы твоих братьев не вставало между нами.

- Как понимать твои слова? - взволновалась девушка. - Ты, должно быть, шутишь?

- Мне не до шуток, Марджин. Это ты шутила со мной, а я всегда серьёзно относился к тебе, что и помогло мне достичь предела моих желаний.

- Ради бога, объясни, что всё это означает? - воскликнула Марджин.

- Твой отец отдал мне тебя! - торжествующе объявил Камал. - Ты напрасно считала нашу любовь невозможной. А я не зря так свято верил в неё!

Испуг на лице Марджин сменился горьким разочарованием.

- Мой отец отдаёт меня за самого неимущего из нашей родни! - вскричала она и в отчаянии швырнула в него букетом. - Я знала, что он не любит меня, но не подозревала, что до такой степени! Что же, получается, я настолько ничтожна и бесполезна, что он не мог найти мне лучшего применения?

Камал был совершенно раздавлен её словами. На какое-то время у него даже отнялся язык, но как только речь вернулась к нему, он сказал, сдерживая слёзы, подступившие к горлу:

- Я согласился оказать ему важную услугу и в награду за неё попросил твоей руки. Но если бы я знал, насколько не мил тебе, ни за какие сокровища не сговорился бы с ним.

- Тебе вначале следовало спросить меня, Камал, согласна ли я служить тебе наградой, - сердито буркнула Марджин.

- Но ничего ещё не потеряно, звезда моя, - произнёс он и разрыдался, вспомнив, как нравилось ей раньше это милое прозвище. - Я откажусь от поручения твоего отца, и ты сможешь считать себя свободной.

Обливаясь горючими слезами, Камал помчался в приёмную царя. Но как он ни спешил, Хусаим опередил его и доложил Аль-Шукрейну обо всём, что произошло в саду между двумя юными созданиями.

Досадуя на Марджин за её суровость к Камалу, Аль-Шукрейн успел хорошо подготовиться к его визиту. Пока бедный отвергнутый юноша, всхлипывая на каждом слове, изливал свои горести, государь слушал их вполуха; любовная воркотня действовала ему на нервы как зубовный скрежет. Когда поток слёз и жалоб, наконец, иссяк, он сказал, возложив руку на плечо Камалу:

- Не раскисай, дружок. Ты сам во всём виноват: свалился как снег на голову Марджин, вернее, налетел на неё из-за угла как разбойник. Вывалил всё залпом, не дав ей времени опомниться. Уже одно твоё появление через много лет стало для неё потрясением. А всё прочее - признание в любви и предложение руки - следовало отложить до другого раза.

- Никакого другого раза не будет, повелитель, - заявил Камал. - Я пришёл сказать вам, что отказываюсь от вашего поручения и готов идти за это в тюрьму. Всё равно без вашей дочери мне жизнь не в радость.

- Погоди, погоди, Камал... Ты что же, вот так легко сдаёшься, без борьбы?

- Не вижу смысла бороться за женщину, которая меня не любит.

- Но с чего ты взял, что Марджин тебя не любит?

- Она дала мне это понять.

- Но не сказала об этом прямо?

Камал смутился, вспоминая свой разговор с царевной.

- Нет. Её глаза, лицо, манера держаться сказали за неё. У меня было такое чувство, словно меня окатили ледяной водой.

- А какой реакции ты от неё ожидал? Моя дочь весьма благонравная девица, а не тот бесёнок, каким ты помнишь её. Дай ей время прийти в себя, Камал, разобраться в своих чувствах.

- Она обижена вашим пренебрежением, государь. Ей хочется быть полезной трону.

- А чего хочешь ты, Камал? Чтобы я отдал Марджин нашим гостям с Кавказа?

- О нет! - вскрикнул юноша; сердце его болезненно сжалось при упоминании о черкесах.

- Но так случится, если ты откажешься от Марджин.

- Она презирает меня! - всхлипнул Камал. - Считает нищим босяком, голодранцем!

- Ну, эту беду мы поправим, - добродушно усмехнулся государь. - Я дам тебе...

- Мне не нужны ваши деньги! - гневно оборвал его юноша.

- А кто говорит о деньгах? Я имел в виду место, какое ты мог бы занять, глупыш. Хочешь вернуться губернатором в свой родной город?

- А как же мой зять Амиран?

- Я пересажу его в Аба-Сеуд. Там до сих пор нет губернатора. Ну, как тебе нравится моё предложение?

Камал поразмыслил и согласился с царём, что такой пост, как губернаторство в Аль-Акик, поможет ему подняться в глазах его любимой.

- Вот и чудненько. А теперь займись, наконец, моим поручением.

Камал удалился из приёмной, воспрянув духом. Всё будет иначе, твердил он себе, спускаясь по парадной лестнице, всё будет иначе, когда он займёт приличествующее его происхождению место. Марджин посмотрит на него другими глазами, восторженными или даже влюблёнными, а ради этого он был готов на всё, включая и убийство.

Немного побродив по городу, Камал свернул в лавку Сун Янга, который уже много лет продавал в ней свои снадобья, пользовавшиеся большим спросом у населения. Его жена Гюльфем помогала ему по мере сил. Они жили вдвоём в том же доме, где располагалась лавка. Детей у них не было, а учеников Сун Янг давно не брал.

Войдя в чисто убранную переднюю, Камал принялся громко звать хозяина, который принимал посетителей за расписанной китайскими иероглифами переборкой.

- Сун Янг! Это я, Камал!

Решётчатые перегородки, заменявшие в доме двери, разъехались в стороны. В переднюю вплыл всё такой же тощий Сун Янг, одетый в длиннополый балахон алхимика, на котором вырисованные магические формулы сливались с разноцветными пятнами от кислот.

- Камал, мой мальчик! - обрадовался он, открывая юноше объятия.

Нежданный гость позволил себе насладиться радостью встречи со своим исцелителем.

- Гюльфем! - крикнул Сун Янг. - Закрой лавку и принеси нам чай!

Они перешли в гостиную и расположились на одной из плетёных циновок, заменявших в доме китайца традиционные низкие диваны.

- Ну, рассказывай, мой мальчик, какими судьбами... - начал Сун Янг, с любопытством оглядывая своего бывшего пациента.

Камал не успел рта раскрыть, как перегородки раздвинулись, и в гостиную вступила жена китайца Гюльфем. Она была ещё молода и всё ещё дивно хороша собой. Камал невольно залюбовался ею. Странно было видеть такую женщину здесь, на задворках, когда и в царском дворце нечасто встретишь подобную.