Модификаты

– Да ладно, Софи! Не смотри на меня с таким сомнением! – чуть подтолкнул меня плечом Арнольд, посмеиваясь над моим замешательством. – Всем нам придется пройти через вживление моего «Лингво»!

Арнольд Штерн был одним из ксенолингвистов «Ковчега». Замечательный парень, мой одногодка и к тому же Естественный. Последний факт заметно облегчил наше с ним дружеское сближение. Надо заметить, что весельчак Арни без проблем общался со всеми вокруг, вне зависимости от их генетического статуса, это у меня были некоторые затруднения. Хотя шел всего лишь пятый день нашей предполетной адаптации и ознакомления с полным объемом будущих служебных обязанностей, а также ношения нового обмундирования, и я надеялась, что свойственное любой человеческой психике привыкание сведет на нет мой дискомфорт. Постепенно я ощущала его все меньше, оказываясь в обществе Модификатов и невольно сравнивая то, как сидит на мне тонкая ткань комбинезона, которая представляла собой, по сути, практически ежедневно обновляемую дышащую пленку биополимера. В конце концов, эй, София, все мы здесь профессионалы в первую очередь, объединенные великой целью, и внешность каждого – вещь вторичная. Убедить себя в этом мне удавалось почти на все сто, за исключением тех моментов, когда я наталкивалась на пристальный взгляд золотистых глаз капитана Тюссана, словно назло то и дело попадавшегося на моем пути, куда бы ни пошла. Под этим напрягающим вниманием я ощущала себя каким-то сборищем физических несовершенств, слишком открыто демонстрируемых этой долбаной одежкой, и режим «профи» вдруг начинал отчаянно буксовать. А еще почему-то слишком женщиной, абсолютно обыкновенной и заурядной, уязвимой и безнадежно теряющейся на фоне великолепных усовершенствованных представительниц собственного пола. И это вызывало стыд и злость. Нельзя быть настолько глупой и примитивной. Отслеживание звездного капитана не имело никакого отношения ко мне как женщине, это более чем очевидно, просто мистер перфекционист слишком переживал за успешность всей миссии в целом и усматривал во мне некую этому угрозу. Вот и сейчас на ужине в большой общей столовой, мне невольно захотелось поежиться под прицелом глаз моего надзирателя, который, сидя за три стола от нас, пялился на меня, словно ожидал, что я накосячу в любую секунду, изредка перенацеливаясь на Арни, когда тот шутливо толкал меня плечом или заглядывал в лицо, приставая с уговорами. Слава звездам, что Модификатам требовался лишь один полноценный прием еды с объемной клетчаткой, все остальное они заменяли пищевыми пластырями, так что есть в присутствии Тюссана мне приходилось только за ужином. Чего он дырки во мне сверлит? Надеется, что подавлюсь насмерть или сорвусь и начну в соседей жрачкой швыряться, давая повод признать себя психически нестабильной? Надо вообще прекратить его замечать – и дело с концом!

– Ну так как, Софи, станешь первой на борту «Ковчега», кто вживит себе мою малышку? – не унимался Арни.

– Солнце, вот на кой черт мне это делать сейчас, когда, во-первых, нам лететь до места еще шесть лет, а во-вторых, до сих пор никаких подтверждений о наличии внеземной разумной жизни не получено абсолютно ниоткуда, и Нью Хоуп не исключение, – повернулась я к приставучему ксенолингвисту. – Для чего мне тогда пригодится твой переводчик? С тамошними пресмыкающимися находить общий язык?

Конечно, при всей симпатии я не собиралась посвящать парня в то, что последним желанием моего отца, даже прописанном в его завещании, была настойчивая рекомендация отказаться от любых вмешательств в организм и усовершенствований. И пока мне удавалось, в общем-то, следовать ей, позволив себе только крайне необходимый минимум. Из всего инородного, не родившегося со мной на этот свет, во мне сейчас были коммуникатор, противозачаточный наночип и капсула экстренной первой помощи, которая должна обеспечить выброс однократной дозы замедляющих все жизненные процессы почти до нуля веществ и вызов помощи одновременно, если я получу тяжелую травму любого свойства. Кратковременная шоковая «заморозка» всех функций давала дополнительное время для обнаружения объекта, то бишь меня, транспортировки и реанимационных процедур, сложись все совсем паршиво. Внедрить их нас обязали, без всяких исключений, и мне пришлось смириться.

– Ты пессимистка, Софи! Так нельзя! – не всерьез возмутился парень. – Ты должна лететь в новый мир с твердой уверенностью, что нас ждут величайшие открытия.

– А я и так лечу с этим настроем! – поднялась я из-за стола и прихватила свой поднос. – На Нью Хоуп для биолога просто непочатый край работы. Думаю, даже для нескольких поколений биологов!

Сказала и тут же пожалела, заметив, как помрачнело лицо вечно жизнерадостного ксенолингвиста. Всем по умолчанию было в принципе понятно, что их присутствие на Ковчеге – просто дань формальности или, может быть, привычке человечества продолжать поиски разума за пределами нашей планеты, хотя, по большому счету, в обнаружение ее на самом деле уже почти никто и не верил. Разве что вот такие энтузиасты, как сам Арни, которые годами корпели над изучением, расшифровкой всех найденных за историю человечества письменных артефактов, дабы дать не только новое звучание мертвым и давно забытым языкам, но и использовать их основы для расширения потенциала внедряемых переводчиков для астронавтов в тщетной надежде, что однажды это поможет найти способ общаться с теми, кого они встретят в глубинах космоса.

– Извини, – неловко улыбнулась и торопливо прошла к утилизатору, избавляясь от посуды.

– Эй, Софи, прекрати! – догнал меня снова беззаботно улыбающийся Арни в коридоре. – Все нормально, я же хоть и мечтатель, но реалист!

– Госпожа Старостина, на пару слов! – капитан Тюссан стоял в нескольких метрах от нас и холодно, даже, как мне показалось, с некой долей осуждения смотрел на приобнявшего меня за плечи Арни, который, похоже, пока никуда уходить не собирался. – Господин Штерн, беседа будет носить конфиденциальный характер.

– А, – встрепенулся парень, подтверждая мои наблюдения, что нашему капитану не пойми каким образом удается почти зачаровывать людей, вне зависимости от пола и сексуальных предпочтений. – Увидимся позже, Софи!

Развернувшись, Тюссан пошел вперед, предоставляя мне возможность пялиться на его широкую спину, идеальной формы задницу, мощные мышцы бедер, к слову, мой своего рода фетиш, и даже не утруждался оглядываться, чтобы убедиться, что я следую за ним как привязанная. А зачем? Как будто могло быть по-другому. И мне приходилось пошевеливаться, потому что один шаг долговязого капитана был почти равен моим двум. Остановившись перед открытым обычно дверным проемом одной из малых кают-компаний, Тюссан наконец вспомнил о манерах и жестом предложил мне войти первой.

– Временная блокировка! – громко произнес он, и обычно скрытая матовая дверь выехала, с кратким шипением перекрыв доступ в помещение. – Не записывать!

Я сглотнула, борясь с чувством тревоги и неловкости, мгновенно становящейся мало контролируемым раздражением, когда это касалось капитана. Что он собирается мне сказать? Что все же нашел кого-то мне на замену и безмерно рад избавиться от моего присутствия?

– Присядьте. – Не предложение, а настоятельная рекомендация, отказаться следовать которой чревато.

Я примостилась в одно из кресел, пытаясь хранить невозмутимость и готовясь не выказать своих чувств, как бы дело ни пошло. В конце концов, пока «Ковчег» не отбыл, любое решение капитана я могу обжаловать и непременно это сделаю, если он… Вот зараза!

Тюссан шагнул ко мне и, схватившись за подлокотники, присел на корточки и чуть наклонился так, что наши лица очутились напротив, а расстояние между моими коленями и его грудью исчислялось парой сантиметров.

– Госпожа Старостина, мои наблюдения показали, что в обществе Модификатов Вы ведете себя совершенно иначе, нежели в присутствии Естественных. Если мне это просто почудилось, то исправьте меня!

От наглого нарушения моего личного пространства и властной энергетики, прущей от Тюссана, меня мгновенно бросило в жар, но природа этого жара оказалась весьма неоднозначна – не гнев в чистом виде уж точно. Но время ли сейчас это анализировать? Золотистые глаза требовательно сверлили меня, вот только в поисках ответа на заданный вопрос или в ожидании реакции на свою явную провокацию – неизвестно. Был выбор: соврать, но могу утверждать на все сто, что капитан это с легкостью прочтет, или сказать правду. В обоих случаях это грозило вылиться в проблемы, так что, учитывая, что любая ложь всегда была мне поперек горла, я рискнула.

– Вам это не показалось, капитан! Но это изменение поведения имеет сугубо личностные корни и никак не повлияет на мою способность отлично выполнять должностные обязанности! – Вот же, ужас, я тараторю, как какая-то идиотка! Еще бы трястись и умолять начала! Но какой же он все-таки здоровенный, даже когда сидит вот так. Чувствовала себя в самой настоящей западне, так и хотелось чисто инстинктивно начать лягаться и вырываться, хотя он и пальцем не прикоснулся, но сознание бунтовало на первобытном уровне, отказываясь добровольно признать положение жертвы этого подобия хищника. На такую реакцию он рассчитывал?

– Госпожа Старостина, мне ли Вам объяснять, что нет неважных аспектов, когда дело касается чего-то столь масштабного и необратимого, как полет, подобный нашему. – Театральная пауза и почти удушающий визуальный контакт, сил и права разорвать который у меня точно нет.

Что, вот сейчас он и скажет, что могу убираться на Землю?

– Предлагаю Вам заняться решением сейчас, до того как все превратилось в проблему. – Он чуть передвинул руки на подлокотниках, и я невольно резко вдохнула, отвлекаясь на его широкие ладони с длинными «музыкальными», как ни странно, пальцами и улавливая его запах. Очень интересный у капитана парфюм. Не агрессивный, как большинство мужских ароматов, а, наоборот, какой-то еле уловимый, заставляющий принюхаться снова, чтобы разобрать все нюансы, и при этом неожиданно обволакивающий.

– Что Вы имеете в виду? – не желая показать слабость или неуместную заинтересованность совсем не тем, что нужно, вернулась к прямому контакту наших глаз. Странная радужка, чисто золотистая у зрачков и с множеством крапинок цвета шоколада ближе к краю, формирующих темное кольцо.

– Для начала – согласие на выяснение причин Вашей такой реакции на людей с разным генетическим статусом. – Тюссан наконец поднялся, и я, как могла, скрыла облегченный вздох.

– Посылаете меня к мозгоправу? – Черт, противно это, конечно, тем более что я прекрасно отдаю себе отчет в наличии и источнике затруднений, которым, собственно, сама и являюсь, но если так надо, чтобы сохранить свое место на «Ковчеге», то я готова.

– Нет, все не так радикально, – уголок рта Тюссана дернулся и приподнялся, а глаза прищурились. Он мне улыбнулся? Да ладно? – То есть, конечно, отправить Вас к профессионалу было бы правильно, но только в том случае, если бы я не ощущал вины за Ваше нынешнее поведение.

– Простите? – Что вообще происходит?

– Госпожа Старостина, могу я Вас называть «София»? – Нет, не можете, с чего бы это?

– Да, конечно, – вместо этого пробормотала я, наблюдая, как он величаво усаживается напротив.

– Итак, София, так уж вышло, что в нашу первую встречу я повел себя не слишком корректно. – О, так теперь именуют высокомерие, граничащее с откровенным хамством? – Теперь мне за это стыдно, и я отдаю себе отчет, что раздражение на сложившиеся обстоятельства, за которые Вы ни в коей мере не были ответственны, нисколько не оправдывает меня. Поэтому извиняюсь и предлагаю совершить… хм-м… некую перезагрузку наших неверно сложившихся взаимоотношений, что, видимо, и послужило для Вас причиной напряженности в общении с остальными Модификатами.

Я чуть не рассмеялась от облегчения и изумления одновременно. Безусловно, замечательно, что никто меня с корабля выкидывать не собирается, и приятно узнать, что капитан не ненавидит меня тайно и явно, но, черт возьми! Это никак не меняет понимания, каких все-таки размеров его эго! Он снова приписал единолично себе способность повлиять на мое отношение к Модификатам в целом. Ну еще бы, разве могло быть по-другому, он же себя сразу местным божеством окрестил. Но как бы там ни было, разубеждать его не входило в мои планы.

– Но, с другой стороны, дело может быть совсем и не во мне, – продолжил Тюссан, не дожидаясь моего ответа, – а в скандальном расставании с Вашим бойфрендом, тоже Модификатом.

– Скандальном? О чем Вы? – слегка опешила я.

Капитан еще больше прищурился, изучая мою реакцию на степень искренности.

– Я так понимаю, последние новости с Земли Вы не отслеживаете? – заключил он.

Как-то не до того было, предполетная подготовка полностью захватила все мое внимание. К своему стыду, я только раз говорила с Алисией, это было на следующий день, после прибытия на «Ковчег», и наша беседа… это был, собственно, сплошной поток моего восторженного сознания.

– После того как достоянием широкой общественности стало то, что Вы займете место в команде «Ковчега», некто Себастьян Людо счел нужным просветить всех, что Вы некоторое время были близки и, на его искушенный взгляд, Вы нисколько не подходите для возложенной миссии. – Снова пауза и пристальное рассматривание. – Якобы Вы, София, придерживаетесь весьма консервативных взглядов и Вас сложно назвать лояльной к Модификатам.

Ну не тварь ли? Нет, я все понимаю, но такого не ожидала, Басти.

– Господин капитан, – несмотря на то, что внутри все прямо вскипело, я прилагала максимум усилий, чтобы как можно тщательней подбирать слова.

– Рожер, София. Вы же не думаете, что это движение в одностороннем порядке, – прервал меня капитан.

– Хорошо, Рожер, – кивнула, не слишком заморачиваясь тем, что переход на более личный уровень произошел немного резковато. – Так вот, мое расставание с Себастьяном Людо случилось на почве разногласий интимного характера, а не моей лояльности или отсутствия оной в отношении людей с генетическим статусом, отличным от моего. И эти его заявления… скажем так, мне не понятно, чем я их могла заслужить. – И ладно, раз раскрыла рот, то надо заканчивать, нечего ходить кругами. – Да, признаю, что в присутствии Модификатов я веду себя несколько скованно, но причина совсем не в неприязни. Скорее уж с точностью до наоборот. Собственное физическое несовершенство – вот основная причина. Я адекватно мыслящий человек и работаю над собой, чтобы свести даже этот дискомфорт к нулю. И я привыкла добиваться результата, так что считаю свое пребывание на Ковчеге оправданным и не несущим никакой угрозы.

– Спокойно, София! Я нисколько не сомневаюсь, что так и есть. Если бы я не видел в Вас великолепного профессионала и вменяемую личность, то давно отправил бы на Землю, – Рожер наклонился вперед, ловя мой заметавшийся по кают-компании в гневе взгляд.

Я посмотрела на свои руки и только сейчас осознала, что сжала до хруста кулаки и дышу часто, едва ли не дым из ноздрей валит. Позорище! Вот так позволить лишить себя равновесия гадким измышлениям бывшего любовника!

– Вы были против моей кандидатуры – чем не повод воспользоваться ситуацией? – А язык-то стоило прикусить, Софи.

– Я уже извинился за первоначальные ошибки, София, – указал мне Тюссан, и стало стыдно.

– Да, простите. Я немного… выбита из колеи, – пробормотала, отводя глаза. – Просто поведение Себастьяна… не понимаю, в общем.

– Это ведь Вы были инициатором разрыва? – Я кивнула, скривившись от воспоминания. – Ну, в таком случае я понимаю неудачника, хотя нисколько не оправдываю низость его поступка. Мужчина должен уметь достойно проигрывать.

– Что Вы имеете в виду? – вскинула я глаза и замерла.

Рожер Тюссан теперь улыбался мне совершенно открыто, и это неожиданным образом стремительно повысило температуру в помещении.

– Если бы меня бросила такая женщина, как Вы, София, я бы тоже был как минимум зол. – Пока я выдумывала остроумный ответ, капитан продолжил: – И к вопросу Вашего мнимого несовершенства. София, поверьте, у Вас нет абсолютно никаких причин испытывать неловкость по этому поводу. Абсолютно никаких. Я говорю об этом не как капитан, ответственный за психическое равновесие каждого члена команды, а как мужчина, имеющий глаза.

И-и-и тут я смутилась. Так, что аж щеки запылали и дышать стало трудно. Я и припомнить не могла, когда вот так вот вспыхивала, и не знала, куда уткнуться взглядом. В одно мгновение я с особой остротой осознала, что передо мной не просто капитан, раздражающий тип, а еще и мужчина. Ошеломительно красивый мужчина, который только что без всякого стеснения признал меня привлекательной. А еще мы тут совсем одни, и воздух между нами будто загустел и заискрил электричеством, от которого затвердели мои соски, чего совершенно не скрывала одежда. Глупость какая! Как, начав с разговора о моем отношении к Модификатам, мы умудрились добраться до такого?

– Спасибо, – только и смогла промямлить я. – Могу я теперь идти?

Не идти, а бежать надо сломя голову.

– Еще минуту, – остановил меня Тюссан. – Хочу подвести черту. Я очень рад, что нам удалось поговорить обо всем, София, причем с достаточной долей откровенности, что, надеюсь, позволит успешно избавиться он напряженности и Вам, и мне. – Этот мужчина испытывал напряженность? Вот уж не подумала бы. – И хочу добавить, что мне стыдно за поведение Себастьяна Людо, и хотелось бы верить, что его поступок не заставит Вас, София, вычеркнуть всех мужчин-Модификатов из зоны своего внимания.

– Имеете в виду что-то определенное… Рожер? – Или правильнее будет сказать – кого-то?

– Вполне возможно, София. Но это тема для другой беседы, – и он снова улыбнулся, смутив меня и спутав мысли. Больше всего потому, что ну не выходило у меня воспринимать проявление его дружелюбия однозначно положительно. Что-то тревожно напряглось внутри, противясь даже собственному возбуждению. Не слишком приятное состояние для кого-то вроде меня, привыкшего полагаться на понятия и вещи более реальные, осязаемые, поддающиеся изучению и измерению, а не на какие-то ощущения и отголоски странных эмоций.

– Отменить блокировку! – громко приказал капитан, и дверь, снова смачно чавкнув, отъехала, вырывая у меня еще один облегченный вдох.

Мне срочно требовалось пространство и одиночество для обдумывания произошедшего. Вскочив, я направилась на выход.

– София, хотел спросить по поводу завтрашней жеребьевки, – окликнул меня капитан. – Хотите быть в первой смене?

– От моего желания это никак не зависит, – пожала я плечами. – Но, если подумать… даже не знаю. Признаться, меня немного пугает перспектива погружения в стазис. Понимать, что ничего не будет зависеть от моего контроля, – страшновато. Но с другой стороны, сейчас или спустя полгода, но пройти через это придется. Так что… без разницы, как выпадет, так тому и быть.

– Мне нравится, что Вы не стесняетесь признавать наличие у себя страхов. Это придает Вам больше естественности, – сказал Тюссан.

– Да куда уж ее еще больше, – осмелилась теперь уже улыбнуться и я. – Еще увидимся, Рожер.

– Это точно. Куда от этого денешься на «Ковчеге»-то! – донеслось мне вслед.