Её месть, его погубленная жизнь

Мой сын был мертв.

В официальном заключении говорилось — самоубийство, передозировка наркотиками. Но я знала — это ложь. Я — эксперт-криминалист, и я сама работала с его телом. Все улики кричали об убийстве.

Я подавала апелляции, семь раз, каждый раз представляя неопровержимые доказательства. И каждый раз прокурор Вадим Шатров захлопывал дверь у меня перед носом, списывая мою скорбь на бред обезумевшей от горя матери. Система, которой я служила двадцать лет, защищала убийцу.

И тогда я взяла правосудие в свои руки. Я похитила дочь прокурора, Дашу Шатрову, и транслировала свои требования на весь мир. За каждый шанс, который он упустит, я применю к ней один криминалистический инструмент, навсегда ее уродуя.

Мир в ужасе смотрел, как я пробила ей руку степлером, прижгла рану, а затем оставляла на ее коже тонкие красные линии скальпелем.

Моего бывшего наставника, доктора Громова, и девушку моего сына, Александру, привлекли, чтобы они убедили меня, чтобы выставили моего сына депрессивным, чтобы представили поддельную предсмертную записку. На мгновение я поколебалась, боль от мысли, что я была «плохой матерью», почти сломила меня.

Но потом я увидела это — скрытое послание в его «предсмертной записке», секретный код из его любимой детской книжки. Он не сдавался, он молил о помощи. Они превратили его мольбу в ложь.

Моя скорбь сгорела дотла, оставив после себя лишь несгибаемую решимость.

«Я не принимаю эту записку», — заявила я, прижимая каутер к ноге Даши, когда в комнату врывались бойцы ФСБ.

Глава 1

Мой сын был мертв.

В официальном заключении говорилось — самоубийство. Передозировка наркотиками. Мой Денис, звезда легкой атлетики, получивший грант на обучение в МГУ, парень, который планировал свое будущее с той же точностью, с какой брал барьеры, — якобы решил свести счеты с жизнью.

Я знала — это ложь. Я — эксперт-криминалист. Я сама осматривала тело собственного сына.

Ссадины на его спине — это «дорожная сыпь». Характерные переломы ноги — от удара бампером. Микроскопические частицы краски, которые я нашла, соответствовали седану премиум-класса.

Его убили. Сбили машиной и скрылись.

Я подала первую апелляцию. Отклонили. Вторую, третью, четвертую. Каждый раз я представляла свои доказательства. Каждый раз передо мной захлопывали дверь. После седьмого отказа я все поняла. Система, которой я служила двадцать лет, защищала убийцу.

И тогда я взяла правосудие в свои руки.

Я похитила дочь прокурора.

Теперь весь мир смотрел. Скрытая камера транслировала мое лицо, мой голос, мою решимость на все экраны страны.

«Меня зовут Елена Воронцова».

В стерильной белой комнате, которую я подготовила, восьмилетняя Даша Шатрова лежала на смотровом столе, точно таком же, на котором я в последний раз видела своего сына. Она была под седативными, спала и не подозревала о буре, которую вызвало ее похищение.

«Я сама изучила все улики. Мой сын, Денис Воронцов, был убит».

Я смотрела прямо в камеру, мой взгляд был прикован к человеку, который, я знала, находился по ту сторону. Прокурор Вадим Шатров.

«У вас семь шансов. Семь — по числу моих отклоненных апелляций. Вы опубликуете настоящий отчет о ДТП и назовете имя убийцы».

Я взяла со стального подноса первый инструмент. Стерильный медицинский кожный степлер. Его металлический блеск отразил свет.

«За каждый упущенный шанс я применю к вашей дочери один криминалистический инструмент. И это навсегда ее изуродует».

Трансляция переключилась на разделенный экран. С одной стороны — мое холодное, решительное лицо, с другой — обезумевшие, заплаканные лица Вадима и Ксении Шатровых. Они находились в полицейском штабе, окруженные офицерами.

«Елена, прошу! Ради всего святого, не делай этого!» — умолял Вадим, его голос срывался. «Улики очевидны! У вашего сына были проблемы. Это трагедия, самоубийство!»

Его жена, Ксения, женщина, известная своим ледяным самообладанием, превратилась в развалину.

«Она же просто маленькая девочка! Прошу, все, что вы хотите, мы вам дадим! Только отпустите нашу Дашу!»

Интернет взорвался. Комментарии, бегущие сбоку от прямой трансляции, превратились в поток ненависти.

Монстр.

Она психопатка! Сжечь ее!

Как одна мать может так поступать с дочерью другой матери?

Я игнорировала их. Их слова были бессмысленным шумом. Я посмотрела на часы на стене. Прошло десять минут.

«Ваш первый шанс упущен, господин Шатров».

Моя рука была тверда. Мое профессиональное спокойствие, которое разбилось вдребезги в день, когда я потеряла сына, вернулось, превратившись во что-то холодное и жуткое. Я прижала степлер к нежной коже на предплечье Даши.

Щелк.

Девочка всхлипнула во сне, ее лоб нахмурился. Одна серебристая скоба теперь пронзала ее кожу.

«Я жду правды», — сказала я голосом, таким же стерильным, как и комната вокруг. «И я знаю, что убийца тоже смотрит».

На другом экране Ксения Шатрова издала крик, который потонул в хаосе штаба. Лицо Вадима превратилось в маску чистого ужаса и неверия.

Он посмотрел в камеру, его глаза расширились от ужаса, который наконец-то, наконец-то стал настоящим.

«Ты демон!» — закричал он. «Ты чудовище!»

В кадре появился детектив, мой бывший коллега, следователь Миронов.

«Елена, подумай, что ты делаешь. Подумай о Денисе. Ты осматривала его тело. Ты знаешь, что значит уважать мертвых».

Лента комментариев заскользила быстрее.

Она не просто похитительница, она стервятник.

Она трогала труп собственного сына? Больная на всю голову.

Я знала, что Денис не самоубийца. Я помнила, как нашла его на том холодном металлическом столе. Они пытались привести его в порядок, но не смогли стереть правду. Грязь под его ногтями была не из парка; это был гравий с обочины трассы Р-351. Доза фентанила в его организме была высокой, да, но место укола было сделано неумело, по-дилетантски, не так, как сделал бы это себе человек.

И трупные пятна, то, как кровь осела в его теле, рассказывали свою историю. Он умер, лежа на спине, а не сгорбившись в парке, как утверждалось в официальном отчете.

Поскольку я была его матерью, дело поручили моему наставнику, доктору Игорю Петровичу Громову, сославшись на конфликт интересов. Я доверяла ему. Он научил меня всему, что я знала.

А потом пришел его отчет. Самоубийство от передозировки.

Я потребовала лично ознакомиться с уликами. Когда я нашла на джинсах Дениса частицы краски, которые в официальном отчете удобно пропустили, я все поняла. Я представила их в своей первой апелляции. Отклонено.

Я представила анализ гравия во второй. Отклонено.

Я представила ошибочную хронологию токсикологии в третьей. Отклонено.

Для моей седьмой и последней апелляции я представила трехмерный скан его ноги, показывающий безошибочный винтовой перелом, характерный для удара бампером автомобиля по пешеходу. Это было неопровержимо.

Они отклонили его без комментариев.

Именно тогда я поняла, что закон — это ложь. Именно тогда я решила создать правду, которую прокурор не сможет игнорировать.

Моя скорбь сгорела дотла, оставив лишь холодную, твердую цель. Я добьюсь справедливости для Дениса или сожгу их мир дотла.