Возлюбленный враг

С самого утра Фиренз была как на иголках, внутри все трепетало от волнения. Она с нетерпением ждала военного совета, где, конечно же, снова увидит Готфрида. Фиренз могла думать только о нем, ночью ей с трудом удалось заснуть под гомон сонма мыслей.

«А если он скажет так, то я отвечу так… И вставлю такую ехидную фразу… Или нет… Лучше ответить вот так, это звучит гораздо обиднее… Конечно же, он опять бросит мне вызов… Надо будет попробовать этот прием… И этот тоже… Обратить его силу против него… Черт, он слишком быстрый, эта уловка не пройдет…»

Раздумывая о грядущей встрече, Фиренз ни на что не обращала внимания. Умывшись, наскоро перекусив и раздав пару незначительных указаний слугам, она, в сопровождении своих приближенных, поспешила к шатру в центре лагеря, где должно было пройти совещание командующих войсками. Готфрид уже был здесь, бурно спорил с каким-то рыцарем. Он выглядел немного болезненно: белые волосы всклокочены, на бледном лице лихорадочно блестят рубиновые глаза, а под ними темные круги, придававшие ему жутковатый вид.

«Тоже что ли плохо спал?» — слегка удивилась Фиренз.

— Доброе утро, герр Гатцфельд. — Она решила для начала придерживаться официального тона.

Услышав ее голос, Готфрид стремительно развернулся, Фиренз показалось, что на мгновение на его лице промелькнула радость… Но вот уже уголки тонких губ поднялись в знакомой усмешке.

— Доброе, Фирхен…

Фиренз собиралась уже отпустить одну из заранее заготовленных колкостей, но слова застряли в горле. Она замерла, пораженная тем, как он ее назвал. Низкий голос с хрипотцой звучал вкрадчиво, почти мягко.

Фирхен.

Так можно было бы обращаться к возлюбленной. Нежное сокращение имени своей драгоценной…

«Да как он смеет со мной фамильярничать!»

— Кто тебе дал право так меня называть? — раздраженно прошипела Фиренз.

— Я сам, конечно же. — И белозубая улыбка.

— А я запрещаю тебе коверкать мое имя. — Фиренз наполовину вытащила меч из ножен, и в идеально начищенном лезвии отразились глаза Готфрида. Словно алые капли крови…

— Ой, ой, какие мы грозные, — насмешливо протянул он. — Так не терпится продолжить наше вчерашнее веселье?

— Мне просто хочется довести дело конца и подрезать твой слишком длинный язык.

— Ха, громкие обещания. Вот только на этот раз трюк с плеткой тебя уже не спасет!

Их взгляды столкнулись, точно клинки, воздух вокруг Готфрида и Фиренз почти осязаемо вибрировал, между ними едва не проскакивали искры…

— Господа! — Один из тевтонских рыцарей рискнул нырнуть в эпицентр начинающейся бури.

— Господа… — Он замялся, бросил неуверенный взгляд на Фиренз, но продолжил. — Господа, прошу вас, не ссорьтесь. Не пристало союзникам ругаться перед самым носом врага.

Миролюбиво улыбаясь, он встал между ними, словно разрезая своим телом окутавшую их пелену ярости.

— Засевшему в замке барону будет только на руку, если мы перегрыземся…

Слова рыцаря подействовали на Фиренз отрезвляюще, как ушат холодной воды. Мысленно она отвесила себе хороший подзатыльник и от души обругала.

«Дура, так увлеклась перепалкой с этой белобрысой занозой, что совсем забыла, зачем ты здесь…»

Это было странно, совершенно не похоже на нее. Фиренз гордилась хладнокровием и умением держать себя в руках. Она никогда не увлекалась кем-то или чем-то настолько, чтобы забыть о своих первостепенных обязанностях. Но рядом с Готфридом с ней произошло нечто невероятное. Она видела только его. Ему удалось довести всегда спокойную и собранную Фиренз до кипения одним только наглым взглядом…

«А ведь мы только вчера познакомились».

Фиренз постаралась унять клокотавшие в груди эмоции и полностью сосредоточиться на замке, который надо было взять как можно быстрее. Несколько баронов вздумали плести заговоры и бунтовать, ее король попросил помощи тевтонских рыцарей в усмирении мятежа, пообещав им хорошую добычу. Так что ей придется пока потерпеть присутствие Готфрида.

— Вы, безусловно, правы. — Фиренз кивнула неизвестному рыцарю, который так вовремя помешал им снова сцепиться. — Товарищам по оружию не стоит ругаться из-за пустяков. Вы согласны, герр Гатцфельд?

Она одарила его наилюбезнейшей улыбкой, но очень надеялась, что он прочтет в ее глазах обещание обязательно принять его вызов в другое время и в другом месте.

— Верно, не стоит, — с едва заметной неохотой проронил Готфрид. — Лучше займемся раскалыванием того славного каменного орешка, что портит пейзаж.

Он посерьезнел, и сейчас выглядел очень собранным и сосредоточенным.

— Я предлагаю идти на штурм, — сказал, точно отрезал, он. — Если я правильно разобрался в вашей ситуации, то к барону может скоро подойти подкрепление. И тогда мы окажемся зажаты между его соратниками и замком. Как там у него с гарнизоном? Ты должна лучше его знать, все-таки он твой вассал.

Готфрид бросил на Фиренз вопросительный взгляд.

Ей очень сильно хотелось ему возразить, претила сама мысль, что придется с ним согласиться. Но Фиренз было известно то, чего не мог знать он, и это знание привело ее к той же мысли — необходим штурм. Быстрый и решительный.

— Старый барон тот еще скупердяй, к тому же он ужасно подозрительный и всегда старается быть готовым к нападению, — медленно заговорила Фиренз. — Поэтому я даже не сомневаюсь, что запасов пищи и воды у него хватит на месяцы осады. А мы себе такого позволить не можем. Как справедливо заметил герр Гатцфельд, есть опасность, что барону на помощь придут его союзники. Поэтому я тоже считаю, что стоит пойти на штурм сейчас. К тому же у него не так много людей, все та же жадность — он не любит платить жалование. Поэтому, если мы ударим с нескольких сторон, ему придется растянуть силы на все стены…

Венгерские рыцари одобрительно кивали в такт словам Фиренз, тевтонцы ухмылялись, явно радуясь, что не придется киснуть в лагере во время длительной осады. Готфрид едва заметно выгнул серебристую бровь, словно удивляясь, что Фиренз так легко согласилась и даже не попыталась с ним спорить.

— Что ж, отлично, раз штурм дело решенное, то давайте поговорим о деталях. — Готфрид неожиданно перешел на подчеркнуто деловой тон. — У вас есть осадные машины?

Следующие пару часов они обсуждали все подробности грядущей атаки. Фиренз не уставала поражаться своему раздражающему союзнику. Ей показалось, что Готфрид из тех, кто предпочитает действовать, а не разрабатывать стратегии, но он вдумчиво вникал в ее план по захвату замка. Да еще и внес много полезных предложений — было видно, что у него немалый военный опыт. И главное — он перестал язвить и больше не пытался уколоть Фиренз.

— Надо же, а ты, оказывается, можешь разговаривать нормально, — не удержалась от комментария она, даже не заметив, что опять перешла на «ты».

— Я много что могу. — Готфрид кривовато усмехнулся. — И, когда мы пойдем на приступ, ты сможешь убедиться в моих талантах воочию.

— Посмотрим, посмотрим, — хмыкнула Фиренз. — Пока ты только болтаешь да раздаешь обещания.

Но на самом деле она даже не сомневалась — он не просто сотрясает воздух…

Следующие два дня они вместе руководили подготовкой к штурму. И Фиренз с удивлением начала осознавать, что постепенно проникается симпатией к своему союзнику. Готфрид все еще оставался жуткой язвой, но перепалки с ним скорее вселили ее, бодрили, точно холодный свежий ветер — вроде бы и неприятно слегка, но ощущения все равно замечательные. Но главное: после их первого поединка Готфрид больше не позволял себе никаких острот по поводу пола Фиренз, которые всегда задевали ее за живое. Женщина в мире суровых мужчин, она приложила много сил, чтобы добиться признания и места под солнцем. И когда кто-нибудь начинал насмехаться над ней только потому, что у нее не болталось между ног заветного органа, она воспринимала это особо болезненно. А Готфрид после их первой стычки спокойно принял ее, как боевого товарища, равного себе. И достойного соперника…

Когда все приготовления были, наконец, завершены, они вместе стояли во главе выстроившегося для атаки войска и смотрели на свою цель. На стенах замка ощетинились стрелами лучники, висели щиты, на главной башне гордо развевался флаг барона, демонстрируя, что защитники не собирались сдаваться. Но все же, несмотря на их сопротивление, войскам осаждавших удалось за эти два дня засыпать ров перед крепостью землей и стволами деревьев, теперь к стенам можно было подкатить осадные башни и могли подобраться воины с лестницами.

Фиренз холодно улыбнулась: она не собиралась никого щадить. На ее великодушное предложение сдаться барон ответил отборной руганью и оскорблениями, что ж, значит, бунтовщики получат сполна.

— Славная будет битва, — обронил Готфрид.

Фиренз обернулась к нему — он подобрался, как волк перед прыжком на оленя. В этот момент она ясно увидела, насколько он красив. Особенной диковатой красотой прирожденного хищника. Сильные, мускулистые руки. Широкие плечи, которые только подчеркивает легкая кольчуга… Действительно, настоящий волк.

Готфрид заглянул Фиренз в глаза и задорно улыбнулся.

— Сегодня я собираюсь водрузить над главной башней этой груды камней флаг с черным крестом!

Фиренз фыркнула.

— Разбежался. Там будет развеваться венгерский стяг! Эй, трубите сигнал к наступлению!

Тут же раздался пронзительный клич рога, вскоре к нему присоединился еще один и еще, и вот уже воздух звенел от будоражащей кровь боевой песни.

С яростными криками войско ринулось на штурм. В воздухе засвистели стрелы, смертоносным дождем обрушились со стен на осаждавших. Но и они в долгу не остались. Фиренз сама тренировала свой отборный отряд лучников и по праву гордилась ими: стрелы летели единой черной волной. Ни одна бойница или амбразура, ни один пункт, в котором защитники замка хоть на минуту показывались наружу, не ускользнул от метких снарядов… Под непрерывным градом стрел осажденным трудно было противодействовать наступлению, и войска неумолимо приближались к крепости. Несколько огромных, словно явившиеся из легенд причудливые монстры, осадных башен медленно катили к стенам.

Фиренз и Готфрид во главе небольшого отряда отборных рыцарей бросились к одной из них, взобрались по лестнице на самую верхнюю площадку, где расположились стрелки, своим огнем защищавшие башню от попыток осажденных ей навредить. Фиренз тоже взялась за арбалет, вот уж в чем, в чем, а в меткости она не уступала никому. Зоркий глаз кочевницы мог на широких степных просторах различить затаившегося в траве зверька или разглядеть далеко-далеко в небесной выси, такой же бескрайней, как и равнина внизу, маленькую птицу. Руки уверенно сжимали оружие: никакой дрожи, никаких сомнений. Стрелы беспрерывно летели одна за одной, и всегда находили свою цель, уменьшая ряды защитников крепости.

«Скоро можно будет перекинуть мостик, и наши рыцари спокойно перейдут на стену без опасности получить стрелу в глаз…»

— Ладно, этот раунд за тобой, — раздосадовано буркнул Готфрид, отбрасывая свой арбалет. — Где ты только этому научилась?..

— В степях, откуда я родом, каждый сызмальства не покидает седла и не выпускает лук из рук. — Фиренз позволила себе немного порисоваться, упиваясь мыслью, что смогла все-таки в чем-то превзойти Готфрида. — Могу дать пару уроков. Если ты, конечно, хорошо попросишь…

Хитро прищурившись, она посмотрела на Готфрида, в ответ он ухмыльнулся, в глазах вспыхнул странный блеск. Вдруг он одним быстрым движением отодвинул в сторону деревянный щит, прикрывавший стрелков, и… прыгнул. Арбалетчики взволнованно заголосили.

— Господи Иисусе! — вскрикнул кто-то.

У Фиренз сердце ухнуло в пятки, она вмиг разучилась дышать. Мир вокруг замер, и Готфрид застыл над пропастью.

«Сейчас он упадет… Разобьется… О Боже, Боже! Идиот! Сумасшедший тевтонец!»

Но Готфрид перелетел через разделявшие осадную башню и стену пару метров, тяжело приземлился среди опешивших защитников крепости. Правда, изумлялись они недолго и через мгновение уже набросились на Готфрида со всех сторон. Его меч сверкнул в лучах солнца, и в этой вспышке Фиренз почудился дерзкий вызов. Ей так сильно захотелось последовать за Готфридом в гущу битвы — прыгнуть, показать, что и она не боится рисковать… Но природная рассудительность удержала ее на месте.

«Он отвлек почти всех солдат барона на себя, это отличный шанс!» — воззвала к ней холодная расчетливость стратега.

— Перекидывайте мостик! — крикнула Фиренз собравшимся в башне рыцарям.

И, когда широкая доска коснулась края крепостной стены, она первой бросилась по ней.

Готфрида уже сильно потеснили, Фиренз поспешила ему на помощь, врубилась в толпу врагов.

— Молодцом, Фирхен! — Готфрид толкнул очередного нападавшего, и тот с воплем упал за зубцы крепостной стены.

— Чокнутый! — прошипела Фиренз, наотмашь ударила подвернувшегося под руку лучника и подскочила к Готфриду. Она бы отвесила ему хорошую затрещину, да враги мешали, все лезли и лезли со всех сторон.

— Полудурок! — выдохнула Фиренз, парируя очередной выпад. — Сложно было дождаться, пока на стену перекинут мостик?!

— А я не люблю ждать! — гаркнул Готфрид, обрушивая меч на шлем противника с такой силой, что тот прогнулся.

Они встали спина к спине, отражая яростные атаки наседавших со всех сторон врагов. Дружно взлетали отливающие голубизной клинки, кровавое ожерелье из рубиновых капель подарило замку страшную красоту… И в момент краткой передышки Фиренз с отстраненным изумлением поняла, что у них с Готфридом получается двигаться удивительно слажено. Будто они всегда сражались бок о бок, а не встретились совсем недавно. Они понимали друг друга без слов, с полувзгляда.

«Сзади!»

«Осторожно!»

«Этого я возьму на себя».

«Отойди чуть влево!»

«Пригнись, у него арбалет!»

Они вместе пили хмельное вино битвы, вместе купались в угаре сражения. И, прикрывая друг другу спину, стали ближе. Возникло то особенное боевое братство, что бывает у двух воинов, сражающихся плечом к плечу…

Следом за Фиренз на стену перебрались ее воины, и как бы осажденные не старались, пытаясь пробиться к мостику и сбросить его вниз, их участь уже была решена: их было слишком мало, чтобы дать достойный отпор. Вскоре последние из уцелевших позорно бежали, скрывшись в угловой башне, оставляя этот участок стены за осаждающими.

Фиренз позволила себе расслабиться, перевела дух и смахнула со лба капли пота.

«Отлично, теперь надо лишь продвинуться дальше. Самое сложное позади…»

А вот Готфрид явно не собирался отдыхать.

— Не сбежите, засранцы! — Он кинулся следом за отступившими защитниками крепости, налетел на деревянную дверь башни.

Готфрид раздраженно выругался, разбежался, а затем навалился на дверь всем своим весом. Судя по всему, старый барон жалел деньги не только на воинов, но и на масло: дверь с грохотом вылетела из ржавых петель. Готфрид сам едва не упал вместе с ней, но кое-как сохранил равновесие и, переведя дух, ринулся в темное чрево башни.

Фиренз проводила его ошарашенным взглядом.

«Сегодня я собираюсь водрузить над главной башней этой груды камней флаг с черным крестом!»

«Ах ты черт!»

— За мной! — скомандовала она, бросаясь в башню.

Фиренз не могла позволить Готфриду выиграть их странное соревнование. По сути, он всего лишь наемник, помогающий ее войскам за хорошую награду. Она должна лично разобраться со своим непокорным вассалом, поднять свое знамя над замком бунтовщика — дело ее чести.

Фиренз сбежала по лестнице башни и едва не налетела на Готфрида, который сцепился на первом этаже с осажденными.

— Отстаешь! — крикнул он ей.

— Заткнись! — рыкнула она.

И снова они вместе прорубались через ряды врагов, упорно и методично продвигаясь к своей цели. Забрызганные лишь чужой кровью, неумолимые и смертоносные.

Фиренз все-таки вырвалась вперед, нежелание уступить Готфриду притупило ее природную осторожность. Она опрометчиво выбежала во двор замка в полном одиночестве. И столкнулась с лучшими рыцарями барона под предводительством его сына — здоровенного детины в черных латах с огромной секирой под стать его росту.

В первое же мгновение он едва не снес Фиренз голову, и она чудом успела отскочить.

Фиренз вдруг оказалась окружена врагами, путь к отступлению в башню был отрезан.

«Вот дерьмо…»

Она постаралась принять грозный и уверенный вид, не показывать свою растерянность.

— Сдавайтесь! — зычно выкрикнула она. — Замок все равно уже почти захвачен! Если добровольно сложите оружие, клянусь своим именем Венгрии, я вас пощажу…

Черный рыцарь раскатисто рассмеялся.

— Ни я, ни отец не склонимся перед тобой! Лучше смерть! Но ты отправишься в Ад вместе с нами!

Свистнула секира, Фиренз увернулась, но тут же едва не напоролась на меч одного из окруживших ее воинов. Град ударов посыпался на нее со всех сторон, она вертелась волчком, пытаясь их отразить, уклониться. А враги сжимали ощетинившееся клинками кольцо.

— Мы насадим тебя на наши мечи, и получится отличное жаркое!

Еще один взмах секирой, Фиренз отшатнулась, и в этот момент кто-то смог пронзить ее плечо, меч проник сквозь звенья кольчуги, погрузился в плоть. Фиренз все же успела чуть отклониться, так что рана получилась неглубокой, но боль на несколько секунд отвлекла ее от боя. И за это время секира оказалась совсем близко. Настолько, что Фиренз не успела бы увернуться.

«Неужели это конец? Интересно, а может ли страна умереть? Сейчас проверим». — В роковой момент в голове всплыли какие-то глупые философские мысли.

Вдруг в воздухе промелькнула белая ткань, она накрыла черного рыцаря, тот замешкался, и Фиренз все-таки успела избежать смертельного удара.

«Это же… Плащ! Тевтонский плащ!»

— Ну и кто из нас чокнутый, а?! — громоподобный вопль разорвал воздух, неистовый вихрь вклинился в ряды врагов.

Через пару мгновений Готфрид уже стоял рядом с Фиренз.

— Глупость заразна, — хмыкнула она.

Со стороны захваченной башни бежали мадьярские воины и тевтонские рыцари, они схватились с защитниками замка, вокруг Готфрида и Фиренз закипела битва. Сын барона тем временем выпутался из складок плаща, раздраженно швырнул его на землю и наступил ногой.

— Прячетесь за чужие спины, госпожа? — процедил он, окидывая стоящего между ним и Фиренз Готфрида презрительным взглядом. — Хотя, что еще ожидать от женщины. Вам бы сидеть за прялкой, а не махать мечом…

Фиренз мгновенно вспыхнула, она уже была готова броситься на врага, наплевав на кровоточащее плечо. Но тут вмешался Готфрид.

— Плащ, — отчеканил он. — Ты наступил на эмблему Тевтонского Ордена. Не хочешь извиниться?

— Конечно, я приношу свои искренние извинения. — Черный рыцарь ухмыльнулся и демонстративно потоптался на белоснежной ткани.

— Раз такое дело… Я вообще-то хотел оставить тебя на растерзание Фирхен, ведь ты, судя по гербу, ее вассал… Но ты сам напросился…

— Жалкую эмблему жалкого Ордена не грех и растоптать! А заодно, растоптать и тебя!

Черный рыцарь взмахнул секирой, но Готфрид ловко увернулся…

Фиренз, воспользовавшись передышкой, заматывала плечо оторванным от собственного плаща куском ткани и напряженно наблюдала за поединком. Но волновалась не слишком сильно, она видела Готфрида в бою и понимала, на чьей стороне преимущество. Черный рыцарь казался грозным и таким огромным, по сравнению с Готфридом, но это и было его слабостью, которой Готфрид блестяще воспользовался… Всего пара минут — и сын барона рухнул как подкошенное дерево, из рассеченного горла фонтаном била кровь.

— Гонору-то сколько! — фыркнул Готфрид, отряхивая меч. — Еще и вороненые доспехи нацепил. Тоже мне…

Сражение тем временем переместилось вглубь двора замка, ближе к главному входу. Со стороны северной стены спешили еще отряды осаждавших, они присоединились к группе Фиренз и потеснили воинов барона.

— Идем, а то вся слава достанется другим! — бросила Фиренз и поспешила к сражающимся.

В голове все еще звучали обидные слова сына барона. И то, что именно Готфрид, а не она заставил его замолчать, только добавило ей недовольства. Поэтому, не обращая внимания на рану, Фиренз вновь устремилась в гущу битвы. Ее гнало вперед въевшееся в плоть и кровь желание доказать, что и она, женщина, чего-то стоит…

Судьба крепости была решена уже в тот момент, когда осаждающие ворвались во внутренний двор. Старый барон попытался запереться в неприступном донжоне с толстыми стенами, но у него ничего не вышло. Фиренз перехватила его, отрубила голову и с мрачным удовлетворением продемонстрировала все еще сражающимся защитникам замка: после этого они сдались на милость победителей. Крепость пала к ногам Фиренз. Вот только это ее совершенно не обрадовало.

— Твоя взяла, Фирхен, — с легкой досадой произнес Готфрид, когда все закончилось, и они стояли на смотровой площадке главной башни.

— Нет, ты выиграл. — Фиренз было трудно это признавать, но как истинный рыцарь она не могла принять такую неполную победу. Либо все - либо ничего.

— Что? — Готфрид изумленно уставился на нее. — Но ведь ты же убила старого барона, значит, замок твой и флаг над ним тоже будет твоим.

— Нет, твоим, — возразила Фиренз. — Если бы ты не помог мне, я, скорее всего, уже была бы мертва. Поэтому сражение выиграл ты. К тому же ты убил сына барона…

— Подумаешь! Невеликое дело завалить такого неповоротливого борова. Старикашка и то бился лучше сыночка.

— И все равно, я не собираюсь присваивать чужую победу. Над замком должен быть твой стяг, так будет честнее.

— Вовсе не честнее, — уперся Готфрид.

И с минуту они буравили друг друга взглядами, а затем Готфрид вдруг хлопнул Фиренз по здоровому плечу и рассмеялся.

— Предлагаю в этот раз объявить ничью! Повесим над замком оба флага, места всем хватит!

Фиренз невольно улыбнулась, неприятный осадок от того, что ей спас жизнь соперник, улетучился. Она ожидала, что Готфрид начнет похваляться своей силой, выдаст едкое «вот, даже с таким слабаком, как этот чернявый, не смогла справиться». А он просто взял и отказался от почестей, которые, по ее мнению, полагались ему по праву. Он, в который уже раз, ее удивил.

— Знаешь, нам ведь надо захватить еще две крепости бунтовщиков. — Фиренз лукаво прищурилась и тут же увидела, как в алых глазах засверкало предвкушение.

— Звучит заманчиво! Еще посмотрим, кто кого, Фирхен!

Но продолжить свое соревнование им не удалось, узнав, что их союзник проиграл, два других участвовавших в заговоре барона предпочли не рисковать и сдались, уповая на милость Фиренз. Она даровала им свое прощение, заставив оплатить золотом понесенные ее армией издержки, и на этом война закончилась. А значит, закончилось и время пребывания тевтонских рыцарей на венгерской земле.

Готфрид и Фиренз прощались на границе уже как старые добрые друзья.

— Надеюсь, мы еще встретимся.

На этот раз он сам протянул ей руку, и Фиренз с удовольствием пожала ее. У него была широкая ладонь, с жесткими мозолями от рукояти меча. Но почему-то ей его прикосновение показалось удивительно приятным, и она задержала пальцы в его руке чуть дольше, чем следовало бы при простом дружеском рукопожатии…

— Обязательно встретимся и продолжим наш поединок! — Фиренз усмехнулась.

— Ловлю на слове! — Готфрид рассмеялся.

***

Мирно цокали копыта по пыльной дороге — тевтонские рыцари покидали земли Венгерского королевства, отягощенные богатой добычей и воспоминаниями о славных битвах. Они шумно обсуждали последние события, хвастались подвигами, лишь ехавший впереди отряда Готфрид молчал, что было удивительно, при его любви к похвальбе.

Он неотрывно смотрел на свою ладонь, которая все еще, казалось, хранила тепло пальцев Фиренз. Шершавых, грубоватых, но все равно мягких. И таких маленьких по сравнению с его большой рукой. Почему-то в тот момент ему очень захотелось их поцеловать…

Готфрид воровато оглянулся на своих братьев по Ордену, убедился, что они слишком поглощены разговорами и не обращают на него внимания. И тогда он осторожно поднес руку к лицу и коснулся губами неосязаемого следа от пальцев Фиренз. Но в то же мгновение почувствовал себя ужасно глупо.

«Что еще за сантименты? Как в слюнявой балладе какого-нибудь менестреля! Фиренз отличный воин. Достойный противник. Когда-нибудь мы снова встретимся и сразимся!»

Готфрид ухмыльнулся, предвкушая новый поединок с Фиренз, не подозревая, что хочет увидеть ее вовсе не ради реванша…