Возлюбленный враг

— Что-о-о-о?!

Если бы Фиренз не сидела в кресле, то наверняка упала бы на месте.

— Фиренз, милая, у тебя такое лицо, словно я предложил тебе пробежаться голышом по всему замку. — Король Андраши, расположившийся за столом напротив нее, весело хохотнул.

— Знаете, Ваше Величество, такое предложение удивило бы меня не в пример меньше того, что вы сказали сейчас. — Фиренз покачала головой, и не думая поддерживать веселый тон своего монарха.

Вопрос был поднят слишком серьезный, обычные шуточки Андраши показались ей совершенно неуместными.

— Отдать Тевтонскому Ордену Бурценланд — это слишком, Ваше Величество!

— Почему же сразу отдать? — Андраши выгнул бровь. — Я просто хочу попросить помощи рыцарей в борьбе с половцами. Они станут такими же моими вассалами, как и обычные вельможи.

— Только вот привилегий вы им даете больше, чем обычным вельможам. — Фиренз красноречиво кивнула на набросок письма Великому Магистру Ордена, который лежал на столе короля.

— А что поделать? Надо же их как-то привлечь к нам. Все-таки их ждет полная опасностей жизнь в полудиких землях, которые постоянно подвергаются набегам…

— Мы вполне можем обойтись своими силами без всяких рыцарей, — проворчала Фиренз.

— Ох, Фиренз, а то ты сама не видишь, как мы обходимся своими силами! — Король закатил глаза. — Вельможи не хотят переселяться из богатых внутренних областей на границу, я едва ли не силой загоняю их туда. Но даже тогда они все делают спустя рукава, толком не обживают и не защищают территории, лишь ноют, чтобы я призвал их обратно ко двору!

Тут Фиренз крыть было нечем — проблема защиты Бурценланда действительно стояла очень остро, но, даже несмотря на щедрые посулы, бароны не хотели селиться в тех диких краях и сражаться с половцами.

— С другой стороны мы имеем сильный военный орден, который как раз и был создан для борьбы с язычниками, — продолжал Андраши. — Я много общался с их Великим Магистром, Германом фон Зальца, он показался мне весьма разумным человеком, благородным и честным рыцарем. И у него есть рекомендации многих влиятельных особ. Например, графа Германа Тюрингского, не говоря уж о самом Папе! К тому же рыцари замечательно проявили себя в подавлении недавнего мятежа, во многом я обратился к ним именно для того, чтобы оценить их силы… Да и ты сама весьма лестно отзывалась о способностях Готфрида Гатцфельда…

— Хм, одно дело сражаться с ним бок о бок в паре битв, и совсем другое — поселить на своей земле. — Фиренз криво усмехнулась. — Все-таки он тот еще тип…

— Мне казалось, вы с ним поладили…

«Поладить поладили, вот только перед этим едва не набили друг другу морду».

После подавления мятежа Фиренз часто ловила себя на мыслях о Готфриде. Причем воспоминания пробуждали в ней весьма странные чувства. Волнение, непонятный трепет. И даже что-то похожее на страх, но почему то страх приятный… Но не могла же она сказать обо всем этом своему королю?

Андраши вдруг пытливо взглянул на нее, и Фиренз на мгновение испугалась, что он вполне может каким-то образом догадаться о смятении, царящем в ее душе.

— Фиренз, если ты категорически против, я, конечно же, не буду настаивать, — мягко произнес он. — Но все же подумай над моей идеей…

— Хорошо, я подумаю, Ваше Величество…

***

Готфрид чеканным шагом вошел в кабинет своего Великого Магистра, заранее готовясь к серьезному разговору. У Германа фон Зальца не было привычки вызывать его к себе только для того, чтобы выпить и поболтать за жизнь. А раз уж он оторвал Готфрида от тренировки новобранцев, наверняка случилось что-то из ряда вон выходящее. И как только Готфрид переступил порог, то понял, что его ожидания оправдались: на аскетичном лице фон Зальца, который, по мнению Готфрида, даже слова «веселье» не знал, сияла счастливая улыбка.

— Герман, старик, ты в порядке? — с искренним беспокойством спросил Готфрид.

Он всегда обращался к Великим Магистрам без всяких титулов, а парочке из них в прошлом даже придумал смачные прозвища. Фон Зальца обычно очень неодобрительно относился к такому и всегда не упускал случая напомнить Готфриду о манерах, но сейчас он даже не поморщился.

— Читай! — Фон Зальца, все также лучезарно улыбаясь, сунул Готфриду в руки какое-то письмо.

Готфрид пробежал глазами по строчкам, и его брови поползли вверх.

— Венгерский король отдает нам свои земли? Да еще и на таких выгодных условиях? Чер… то есть, клянусь смертью Христовой, это же неслыханная удача!

— Не то слово! — Видимо, не зная как еще выплеснуть свою радость, фон Зальца громко хлопнул ладонью по столу. — Мы не только получим в полное владение немалые территории, но и главное сможем выполнять свою миссию — сражаться с язычниками! Защищая границы христианского королевства от богомерзких половцев, мы покроем себя славой и проложим себе путь в Царство Небесное!

Обычно спокойный, как скала, он все больше воодушевлялся и принялся размахивать руками, описывая свои грандиозные планы. Готфрид мгновенно заразился его энтузиазмом.

— Мы закрепимся в Бурценланде, а потом сможем постепенно захватить земли половцев и обратить их в истинную веру! — горячо воскликнул он.

Вот только сердце его ликовало вовсе не от мыслей о Крестовом походе против язычников. На самом деле Готфрид был рад, что сможет вновь увидеть Фиренз. И не просто увидеть — теперь они будут жить совсем рядом, как союзники, он будет часто встречаться с ней…

«Постойте. Ведь тогда…»

— Герман. — Он грубо прервал очередную страстную тираду фон Зальца. — Фиренз Каройи… Она ведь женщина… Мне придется с ней плотно общаться… Разве этим я не нарушу наши обеты?

— Не переживай, — отмахнулся фон Зальца, будущие перспективы явно занимали его гораздо больше обетов и клятв. — Правила Ордена запрещают братьям иметь телесную близость с дочерями Евы, но ты ведь будешь только разговаривать с госпожой Венгрией. В этом нет ничего греховного. Пока ты не вожделеешь ее, не позволяешь себе никаких недозволенных мыслей, все в порядке. Ты-то уж точно не поддашься никаким женским чарам, я уверен.

— Конечно, не поддамся! — поспешно заявил Готфрид, но тут же стыдливо отвел взгляд.

Потому что на деле он не чувствовал уверенности, которая звучала в его словах. С момента встречи с Фиренз его одолевало смутное беспокойство, а ночами иногда приходили неясные грезы, полные свежей весенней зелени, белой кожи и мягких медно-рыжих локонов. Утром они рассеивались как дым, исчезали под грудой повседневных забот и бесконечных изнурительных тренировок. Но всегда возвращались…

Готфрид плохо понимал, что с ним происходит, но в одном он был уверен точно: он хотел встретиться с Фиренз.

— В общем, отдавай братьям приказ собираться, — объявил фон Зальца. — Мы должны прибыть в Венгрию как можно быстрее, еще не хватало, чтобы король Андраши передумал.

***

Фиренз сидела возле камина в главном зале королевского замка в Эстергоме и задумчиво поглаживала свою любимую собаку Анико. Свора охотничьих кувасов расположилась возле хозяйки полукругом, они будто чувствовали ее беспокойство и пытались поддержать. Но скорее выходило наоборот: их густая снежно-белая шерсть живо напоминала ей о белых волосах и одеждах того, кто занял все ее мысли. Фиренз все еще не была уверена, что поступила правильно, согласившись с планом короля. Но назад пути уже не было — Готфрид и его рыцари должны были прибыть на днях, и если бы она развернула их назад на полпути — он бы, совершенно заслуженно, воспринял это как тяжкое оскорбление.

С одной стороны Фиренз понимала, что поручить защиту от половцев Тевтонскому Ордену — отличная идея, по крайней мере, пользы будет больше, чем от разленившихся баронов. И во время недавней компании у нее была возможность оценить Готфрида, как прекрасного командира и грамотного стратега. Да и Готфриду, с его буйным нравом, война с дикими ордами кочевников явно придется по душе.

Вот только то, что Готфрид теперь поселится совсем рядом с ней, Фиренз совсем не нравилось. Они были вместе всего пару недель во время подавления мятежа, а он успел принести в ее привычную, размеренную жизнь хаос, разбередил душу. А что же случится, если он будет постоянно рядом?

«Вот черт! И что это такое в самом деле?! Я что боюсь этого красноглазого придурка? Пф-ф-ф… Напридумывала себе всяких глупостей, меньше надо размышлять, крепче спать будешь…»

Тут с внутреннего двора замка донесся какой-то шум. Собаки заволновались, Анико вскочила, настороженно прижала уши.

Двери распахнулись, и в зал вбежал слуга.

— Госпожа! Прибыли тевтонские рыцари!

Фиренз изумленно заморгала: письмо с приглашением было отправлено в ставку Ордена всего пять дней назад, и она ожидала Готфрида не раньше, чем через неделю.

«Уже? Ну у них и скорость! Готфриду так не терпелось меня увидеть, что он загнал коня?»

Фиренз ухмыльнулась было, но вдруг поняла: мысль о том, что он торопился к ней, доставляет удовольствие.

«Дерьмо! Опять эти странные ощущения! К черту, к черту!»

— Что ж, раз они уже здесь, надлежит их приветствовать, — пробормотала она себе под нос.

Фиренз встала с кресла и зашагала в сторону главного входа, свора собак преданно бежала рядом с ней. Анико вырвалась вперед, и Фиренз злорадно улыбнулась, помня, что ее любимица терпеть не может чужаков.

«Готфриду будет полезно познакомиться с ее клыками, может это слегка собьет с него спесь».

Собака первой проскользнула в приоткрытую дверь главного входа, Фиренз хихикнула, представляя, как Готфрид будет бегать от нее по двору, материться по-немецки и стараться уберечь свой длинный плащ от растерзания. Уже предвкушая эту шикарную картину, Фиренз вышла на улицу следом за Анико…

— Ах ты моя хорошая, маленькая девочка…

Фиренз застыла как вкопанная, пораженная открывшимся ей зрелищем. Ее вздорная собака, не позволявшая никому, кроме хозяйки, к себе прикасаться, сейчас лежала на спине и довольно поскуливала, а сидящий на корточках Готфрид гладил ее брюхо. Остальные рыцари, однако, опасливо косились на Анико и своего командира и предпочитали держаться в сторонке.

— Красавица, красавица! — ласково приговаривал Готфрид. — У ти какая… И как же нас зовут, а? У тебя должно быть очень милое имя!

В ответ Анико лизнула ему пальцы, Готфрид заливисто рассмеялся, и на щеках у него на мгновение появились ямочки, отчего он стал похож на веселого мальчишку, а вовсе не на сурового вояку. Он продолжал возиться с собакой, и от тона, с которым он к ней обращался, у Фиренз по коже побежали мурашки.

«Милая, хорошая девочка…»

Низкий, вкрадчивый голос заставлял трепетать что-то внутри, какую-то невидимую струну. Фиренз поняла, что начинает краснеть, и поспешила позвать любимицу назад.

— Анико, ко мне!

Готфрид вскинул голову, явно только сейчас заметив присутствие Фиренз.

— Фирхен, привет! — Его улыбка сияла, как солнце в летний день. — Соскучилась по мне?

— О да, ужасно, особенно по твоим глупым остротам. — Фиренз фыркнула, стараясь за язвительностью скрыть смущение.

Но Готфрида, похоже, ее ядовитый тон совершенно не задел.

— Какая у тебя отличная собака! Такая белая и пушистая! — В его голосе звучал восторг ребенка, увидевшего красивую игрушку. — Так и хочется потискать. Что это за порода? Ни разу таких не видел.

— Кувас, — буркнула Фиренз. — Она не местная. Эти собаки прибыли вместе со мной, когда мой народ перекочевал сюда… И вообще-то Анико не любит чужих, так что ты с ней поосторожнее.

— Ничего, я умею усмирять слишком строптивых и непокорных, — говоря это, он заглянул ей прямо в глаза, и Фиренз невольно вздрогнула.

— Хвастлив, как и всегда. — Она недовольно поджала губы.

— Ничего подобного. С животными я хорошо лажу… По крайней мере лучше, чем с людьми. — В голосе Готфрида проскользнула едва заметная горькая нотка.

Фиренз чуть было не сказала, что если бы он не был такой высокомерной занозой, то ладил бы с людьми не в пример лучше, но почему-то эта колкость не пожелала слетать с языка, а прозвучало другое.

— Если честно, мне тоже больше нравится компания моих собак, чем людей, — тихо произнесла она, поглаживая стоящую у ее ног Анико. — Они… честнее… И никогда не предают…

— Вот именно, — поддакнул Готфрид и почесал одного кобеля из своры за ушами.

Остальные собаки приняли его также благосклонно, как и вожак, словно он был давним знакомым, своим и родным.

— У меня тоже есть свора гончих, — продолжал говорить он. — Еще я люблю охотничьих птиц. Ты когда-нибудь видела белых северных кречетов? Они прекрасны! И когда они бросаются с высоты на добычу — это незабываемое зрелище!

— Я ни разу не охотилась с птицами. — Фиренз почувствовала, как в ней просыпается интерес, гасящий беспокойство, которое вызывало присутствие Готфрида.

Она сама была страстным охотником, часто пропадала в лесах со своими собаками. Во многом даже не ради дичи, а ради самого азарта погони за добычей.

— Ни разу? — Готфрид округлил глаза. — Тогда это надо исправить! Это же такие ощущения! Вот смотри…

И он принялся в красках описывать свою последнюю охоту с соколом. Что-что, а рассказывать он умел, Фиренз жадно ловила каждое слово, весело смеялась и рукоплескала, когда он принялся пантомимой изображать падающую на добычу птицу. Неловкость как рукой сняло, она сама не заметила, что они уже перешли на обсуждение планов совместной охоты, а затем и на более деловые вопросы о Бурценланде. И только тогда Фиренз спохватилась, что рыцари все еще стоят во дворе, терпеливо ожидая, когда высокородные господа закончат беседу.

— Прошу проходите. — Она гостеприимно распахнула двери. — Вы прибыли слишком неожиданно, поэтому, боюсь, я не могу обеспечить вам достойную встречу… Но не волнуйтесь, вас разместят в замке со всеми возможными почестями. И вечером я надеюсь увидеть всех на пиру, который дает мой король в честь нашего славного союза…

Она кликнула слуг, раздала все необходимые указания, и затем вошла в замок, кивком пригласив Готфрида следовать за собой.

***

Пару дней рыцари отдыхали в Эстергоме, а затем выдвинулись в Бурценланд. Готфрид и Фиренз ехали во главе процессии, стремя к стремени, и Готфрид был абсолютно счастлив. Его Орден получил так необходимую ему землю, которую сможет называть теперь домом, впереди его ждали славные битвы за веру. Присутствие Фиренз делало его радость всеобъемлющей. Он больше не пытался раздумывать над своими ощущениями, просто наслаждался тем, что она рядом. Чувства переполняли его, он болтал без умолку, шутил и дразнил Фиренз. Похоже, выводить ее из себя постепенно становилось его излюбленным занятием. На привале они заспорили о лучшей тактике против половцев.

— Ох, Фрид, я же сама бывшая кочевница! Я лучше знаю, как они воюют! — в сердцах выпалила Фиренз.

Уже готовые возражения в одну секунду улетучились из головы Готфрида.

— К… как ты сейчас меня назвала? — сипло выдохнул он.

— Фрид… А что? — Она насупилась. — Раз мы теперь союзники, то можем обращаться друг к другу менее официально… Хотя ты и так уже давно это делаешь. И раз ты постоянно коверкаешь мое имя, почему бы и мне не поковеркать твое?

«По-моему ты его вовсе не коверкаешь…»

Готфриду понравилось, как она сократила его имя. «Фрид» — звонко, хлестко, словно резкий крик птицы или даже боевой клич. И то, как она его произносила… Это было так приятно. Но, конечно же, признаваться в этом вслух Готфрид не собирался.

— Ладно, так уж и быть, можешь называть меня так, — великодушно разрешил он, старательно принимая высокомерный вид.

Фиренз смерила его насмешливым взглядом.

— Пожалуй, лучше мне стоит продолжать звать тебя напыщенным индюком, это имя тебе больше подходит…

За разговорами с ней дорога до Бурценланда прошла незаметно. Новые владения произвели на Готфрида тяжкое впечатление: дикие, почти не обжитые, крепостей мало и те в плачевном состоянии.

«Да тут работы непочатый край», — мысленно ворчал он.

Но с другой стороны в этом был вызов: а сможет ли он защитить эту землю, наладить здесь нормальную жизнь для немецких поселенцев, которые прибыли вместе с рыцарями. И Готфрид собирался достойно ответить на него. Он не привык пасовать перед трудностями. А еще в тайне ему очень хотелось поразить Фиренз, показать свои способности во всей красе.

Как только Фиренз убедилась, что он и его братья более-менее устроились, она уехала обратно в Эстергом. Готфрид же бросил всю свою неукротимую энергию на освоение новых земель. Его Великий Магистр и венгерский король отправились в новый Крестовый поход, но Готфрид предпочел остаться в Бурценланде. Впервые его не тянуло в Святую Землю: казалось, то, что он делает тут, гораздо важнее. В конце концов, одно дело далекие сарацины, а совсем другое — язычники здесь, под боком, угрожающие христианской Европе. И Готфрид без устали трудился, укреплял оборону своих земель, построил временные деревянные крепости и заложил будущие замки. В первый же год ему пришлось отражать набег половцев, тевтонские рыцари наголову разгромили кочевников и с позором прогнали назад в степи. Но Готфрид не собирался останавливаться на этом, просто окопаться на границе и защищаться — это было ему не по нраву. Он вел наступление на язычников, захватывал их земли, а они отступали все дальше и дальше в степь.

Жившие под защитой рыцарей в мире и покое крестьяне собирали обильные урожаи, в Бурценланд прибывали все новые поселенцы из Священной Римской Империи. Могучие замки тянули к небу величественные башни, неприступными твердынями оберегая покой этой земли.

Готфрид гордился своими достижениями, и Фиренз тоже искренне радовалась его успехам. Раз в год в сопровождении вельмож она наносила ему официальный визит, чтобы проверить, как идут дела. Но, когда Готфрид не был в очередном походе, а у Фиренз появлялось свободное время, она навещала его уже одна, без пышного эскорта. И они вместе скакали среди густых лесов Бурценланда, охотились, устраивали полушутливые поединки, соревновались в стрельбе из лука, в умении обращаться с мечом. В их отношениях все время чувствовался аромат соперничества, пряная нотка борьбы. И Готфриду это нравилось. Но в то же время он мог с полной уверенностью назвать Фиренз своим лучшим другом и никогда не ожидать от нее удара в спину. Для него это было особенно важно. Он мог стать душой компании, мог легко сходиться с людьми, но на деле не подпускал никого слишком близко. Да и мало кто мог вынести его далеко не ангельский характер и в итоге все, кто окружал его, оставались лишь приятелями. Даже братья-рыцари относились к нему с некоторой опаской, он знал, что за глаза они величают его бешеным дьяволом. А вот с Фиренз все как-то само собой сложилось. Они сблизились поразительно легко и вскоре общались уже так, будто знали друг друга целую вечность. Она парировала его едкие шуточки, иногда могла разозлиться и как следует приложить своим не по-женски тяжелым кулаком, но быстро отходила. Они оба были словно два языка пламени, от встречи вспыхивавшие еще ярче…

И все было бы прекрасно, но темное облако нет-нет, да появлялось на небе жизни Готфрида. С мадьярской знатью он не поладил сразу же, с каждым годом вражда только усиливалась. Вельмож злило растущее могущество Ордена, его богатства и слава. Все чаще Готфриду в след несся злой шепот, проклятия и насмешки. Он в долгу не оставался и тоже всегда вел себя со знатными господами презрительно и высокомерно, не уставая напоминать, что пока он и его братья сражаются, они отсиживаются в своих теплых замках в сытости и довольстве…

В одну из официальных проверок Готфрид с гордостью демонстрировал Фиренз новую крепость Мариенбург и в своей обычной хвастливой манере рассказывал о недавней крупной победе над половцами. Фиренз улыбалась, с довольным видом осматривала прочные каменные стены и периодически вставляла в цветистую речь Готфрида свои обычные ехидные замечания. Зато перешептывания знатных господ во главе с наследным принцем Белой были далеки от добродушных шуточек Фиренз, они так и сочились ядом. Готфрид сжимал зубы и старался не обращать внимания, убеждая себя, что всякие идиоты не заслуживают этого. Но с каждой минутой сдерживаться было все труднее.

В качестве кульминации сегодняшнего дня Готфрид преподнес Фиренз саблю в роскошных инкрустированных драгоценными камнями ножнах: изумруды и рубины были выложены в виде скачущего по полю коня.

— Это клинок вождя половцев, — объявил Готфрид, торжественно опускаясь перед Фиренз на одно колено и протягивая ей оружие. — Я забрал его после того, как убил мерзкого язычника в поединке.

— Благодарю, герр Гатцфельд, — церемонно произнесла Фиренз, принимая дар. — Ваша храбрость достойна быть воспетой в балладах лучших королевских менестрелей…

— Такие ножны можно заказать у хорошего ювелира, — довольно громко шепнул принц Бела стоящему рядом с ним барону, тот тихо хихикнул, старательно прикрыв рот ладонью.

Фиренз бросила на них суровый взгляд, у Готфрида на скулах заиграли желваки. Он резко встал и одарил принца не предвещавшей ничего хорошего милейшей улыбкой.

— Боюсь, что господам сложно отличить саблю половецкой работы от, скажем, арабской, — как бы невзначай обронил Готфрид. — Все-таки они так редко видят это оружие в деле…

Стоявшие возле него тевтонские рыцари злорадно осклабились, несколько откровенно захохотали в голос.

— На что это вы намекаете? — процедил побелевший от ярости принц.

Готфрид уже собрался ответить, но тут вмешалась Фиренз.

— Герр Гатцфельд, вы, кажется, упоминали, что с крепостной стены открывается прекрасный вид, — поспешно заговорила она. — Не проводите меня туда? Хочу полюбоваться бурценландскими пейзажами…

Фиренз подхватила Готфрида под руку и едва ли не силой потащила вперед, так что казалось, это не он ее провожает, а наоборот. Они оставили свиту позади и вдвоем поднялись по проложенной в каменной кладке лестнице на стену. Отсюда действительно открывался прекрасный вид на долину. Распаханные поля, аккуратные белые домики в деревеньке под холмом, а вдалеке темно-зеленая громада леса и поддернутые лиловой дымкой Карпаты.

Готфрид облокотился о серый гранитный зубец, вдохнул полной грудью пропитанный вечерней свежестью воздух.

— Красота! — прошептала вставшая рядом с ним Фиренз. — Вечно бы смотрела…

— Да… Мне нравится эта земля, Фирхен. — Его голос дрогнул от нахлынувших чувств. — Я хочу ее защищать.

— И у тебя прекрасно получается. — Она улыбнулась, потрепав его по плечу. — Я не жалею, что отдала Бурценланд тебе, но…

Она не договорила, Готфрид и так понял, что она не решалась сказать.

— Но твоя знать меня на дух не переносит.

— Завидуют… Хотя в этом есть и твоя вина. — Фиренз бросила на него строгий взгляд. — Твои рыцари часто ведут себя слишком высокомерно и нагло… Что не удивительно, при таком-то командире. Постарайся быть с вельможами немного обходительнее. Разве это сложно? Устраивай приемы и охоты, дари подарки… И не подчеркивай так явно, насколько ты их превосходишь. Покажи, что ты такой же, как они…

— То есть льстить и лизать задницы? — Готфрид мгновенно ощетинился. — Да ни за что! Плевать, что там обо мне думают эти слюнтяи, которые даже живого половца ни разу не видели!

Он люто ненавидел все эти игры светского общества: сплошное притворство и милые улыбки, за которыми прячутся отравленные кинжалы.

«Черта с два я буду плясать на задних лапках перед всякими слабаками!»

— Фрид, ты слишком неуживчивый. — Фиренз сокрушенно покачала головой. — Если все время не обращать внимания на мнение других, это может сыграть с тобой злую шутку. Нужно уметь быть гибким, но сохранять стержень.

В душе Готфрида закипел праведный гнев.

— Я и мои братья проливали кровь за эти земли! Мы заслужили уважение! Я не собираюсь ни под кого прогибаться! Так что хватит меня поучать!

— Я не поучаю, а лишь даю советы, упрямец! — выкрикнула в ответ Фиренз, тоже выходя из себя. — И, между прочим, не забывай, что Бурценланд все-таки принадлежит мне! И ты мой вассал!

— Что-то ты им хреново управляла для хозяйки…

Готфрид прикусил язык, тут же пожалев о сказанном, но было уже поздно. В глазах Фиренз сверкнула ярость.

— Ты не страна! Тебе не понять, каково это — следить за большой территорией, за множеством жителей! Легко рассуждать, когда у тебя в подчинении всего пара сотен рыцарей да горстка слуг и крестьян! А у меня тысячи людей!

Фиренз круто развернулась и принялась быстро спускаться по лестнице. Готфрид смотрел ей вслед, с запозданием осознавая, что она всего лишь хотела помочь ему, он же в ответ наговорил кучу гадостей.

Вечером Фиренз и вельможи уехали, она попрощалась с ним подчеркнуто холодно, и Готфрида, к его собственному удивлению, это задело даже сильнее, чем ее гнев. Видеть лед в ее глазах было невыносимо.

Весь следующий день Готфрид раздумывал над ее словами и в итоге принялся писать письмо.