Человек из племени Ад

- У меня ничего не получается, Ходжа, - пожаловался Сарнияр Хусейну, заглянув к нему под вечер, после утомительного заседания в диване.

Солидный пожилой мужчина с чуть заметной проседью в густых каштановых волосах оторвал голову от книги, лежавшей у него на коленях, и с улыбкой посмотрел на своего воспитанника.

- О чём вы, дитя моё? - спросил он.

- У меня не получается управлять страной, - объяснил Сарнияр. - Я ничего не понимаю в финансах и налогообложении. Не могу разобраться в донесениях, которые мне присылают из казначейства. Мне приходится вслепую подмахивать бумаги, чтобы не расписаться в своём невежестве.

Хусейн глубоко вздохнул и отложил книгу.

- Вспомните, дитя моё, - сказал он, - сколько я внушал вам, что ученье - это свет, который поможет вам пробиться в жизни. Однако вы пренебрегли и моими советами, и науками.

- Я рос в такое смутное время, - воскликнул Сарнияр. - Моё отрочество прошло в борьбе за выживание. У меня не оставалось ни времени, ни сил корпеть над учебниками. А теперь уже слишком поздно. В моём возрасте садиться за парту просто смешно.

- Что ж, вы так и останетесь неучем? - нахмурился Хусейн.

- Найдутся люди, которые исполнят всё за меня.

- А сами вы, чем намерены заняться?

- Хочу освоить новейшие боевые искусства.

- Выходит, снова готовитесь к войне? Но в этом, слава Аллаху, нужда миновала. Сейчас мирное время, и надо заниматься мирным трудом.

- Если нет войны, её можно разжечь, - самоуверенно заявил Сарнияр.

- Во имя Аллаха, дитя моё, не говорите таких слов. Ваш батюшка будет недоволен мной, когда вернётся из Индии. Вы должны честно исполнять свои обязанности регента в его отсутствие.

- Но я ничего не понимаю в них, Ходжа. И к тому же дядя Муселим практически разорил страну за время своего варварского правления. Всё так запущено, что даже самым образованным из наших учёных голов не справиться с дядиным «наследством». Я не могу, поверьте мне, не могу.

- НО ВЫ ДОЛЖНЫ! - непререкаемым тоном возразил Хусейн. - Вы обязаны хотя бы попытаться.

Ничего не ответив, Сарнияр выбежал из комнаты наставника и припустил в свои покои. Притворив за собой дверь, он достал из ниши большую шкатулку чёрного дерева, выстланную изнутри серебристым шёлком, и забрался с ней на диван. В этой старенькой шкатулке с облупившимся местами лаком хранился семейный архив, который он обожал перебирать, особенно по вечерам. Царевич достал наугад письмо отца, присланное им в прошлом году из Индии.

«Наше неустойчивое положение при дворе Акбара, - писал царь Аль-Шукрейн, - порождает немало злоречивых толков. Родство между нами незначительное, и нам пришлось для поддержания престижа объявить о помолвке нашего третьего сына Зигфара с дочерью Акбара принцессой Раминан. В противном случае его придворные потеряют к нам последнее уважение. Акбар предложил это из жалости, но не думаю, что он всерьёз расположен отдать обожаемое чадо за отрока, примечательного лишь своей прекрасной наружностью. К слову, юная принцесса превосходит его своей красотой, а уж заносчивостью и подавно. Девчонка чересчур задирает нос и всё из-за потворства Акбара, который балует свою любимицу сверх меры. Однажды он даже позволил ей позировать христианскому художнику, прибывшему к его двору в составе очередной заморской делегации.

Его империя буквально кишит европейцами; в своё время здесь обосновались португальцы, а теперь к его богатствам подбираются и жители туманного Альбиона, стремясь вывезти из Индии как можно больше золота и слоновой кости. Между нами говоря, Акбар неспособен твёрдо держать в руках бразды империи. Львиную долю своего бюджета он тратит на строительство новых резиденций, но это не крепости, а просто дворцы, утопающие в зелёных насаждениях. О том, как легко их захватить и разграбить, не хочу даже упоминать. Я рта лишний раз не раскрою, помня о своём унизительном положении. Впрочем, при таком богатстве он может себе позволить любую блажь».

Сарнияр дочитал письмо до конца и принялся за другое.

« Наш сын Зигфар пытается ухаживать за своей юной невестой, таскает за ней игрушки и книжки, ловит для неё бабочек, словом, ведёт себя, как влюблённый дурачок. А вчера я оказался случайным свидетелем совсем не детской сцены ревности. Зигфар подкараулил принцессу в саду и учинил ей разнос за то, что она кокетничала с учеником художника. Похоже, что он чересчур серьёзно воспринимает их помолвку. А юная проказница смеётся ему в лицо, чем доводит его всякий раз до истерики. Мои дети стараются с ней подружиться, но она воротит от них свой маленький носик. Девчонка развита не по годам и уже сейчас доставляет кучу хлопот своим родителям. Оба сбились с ног в поисках лучших учителей, дабы воспитать из своего чада ходячую премудрость. На мой взгляд, девочке незачем забивать голову наукой, которая вряд ли пригодится ей в замужней жизни, а родительское тщеславие должно иметь определённые границы. Но я держу при себе своё мнение, помня о том, что мы чужаки в этой стране и нежеланные гости».

- Ну, вот опять, - расстроился Сарнияр, - каждое письмо отца пронизано горечью и стыдом за своё зависимое положение.

Он с досадой убрал письмо назад в шкатулку и достал самое последнее, присланное в ответ на своё сообщение о том, что дядя Муса надёжно заперт в тюрьме.

« Сын мой, у меня нет слов!!! Не знаю, как благодарить судьбу за это чудо. Признаюсь, что не принимал всерьёз твои намерения скинуть моего брата, изложенные во многих посланиях, считая тебя слишком юным для подобной авантюры. Ты - гордость и свет очей моих, мой мальчик! Султан Акбар шлёт тебе свои поздравления. Ты даже не представляешь, насколько возрос наш престиж в его стране после известия о развенчании Муселима. Но ты написал, что мы разорены, а посему мне придётся ещё задержаться здесь, дабы предпринять кое-что для поправки наших дел.

Зигфар закатил безобразную истерику, не желая расставаться со своей суженой. Пришлось объяснить ему, ради чего был придуман этот ловкий ход. А султан Акбар сказал, что теперь скорее отдал бы свою дочь за его старшего брата-героя, не будь она сущим ребёнком. Но, похоже, все наши увещевания влетели твоему брату в одно ухо, а из другого вылетели. Он никак не хотел верить тому, что его помолвка была ненастоящая. Очень надеюсь, что его увлечение принцессой в скором времени пройдёт».

- В каждом письме отец упоминает о дочери Великого Могола, - с удивлением обнаружил Сарнияр. - Чем объяснить его повышенный интерес к этому избалованному созданию? Что обозначают эти слова «предпринять кое-что для поправки наших дел»? Уж не задумал ли он устроить мою свадьбу с принцессой Раминан? Конечно, султан позаботится о том, чтобы семья его зятя ни в чём не нуждалась. Какая гадость! Неужели отцу не надоело собирать крошки с чужого стола, и он намерен до конца жизни пользоваться его щедротами?

В эту минуту в дверь кто-то постучал.

- Кто там? - спросил Сарнияр с ноткой недовольства в голосе.

Дверь открылась, и в комнату с поклоном вошёл Рахим.

- Я искал вас, ваше высочество. Чем вы тут занимались?

- Пересматривал свой архив. Меня тревожит, почему отец до сих пор не вернулся. Ума не приложу, что могло задержать его в Индии.

Рахим молча взял письмо из рук царевича и положил его обратно в шкатулку.

- И вы пытались найти ответ на этот вопрос в его письмах? - с отечески-покровительственной улыбкой погладил он юношу по плечу. - Давайте-ка лучше прогуляемся за ворота. Там вас ожидает приятный сюрприз.

Молодые люди спустились во двор, битком набитый стражей, и, пробившись через толпу, выбрались за ворота дворца. Здесь царевич также обнаружил большое скопление придворных и челяди. Глаза всех собравшихся были прикованы к дворцовой площади, запруженной городскими зеваками.

Сарнияр на голову возвышался над этим человеческим морем и сразу разглядел в конце площади группу всадников, вслед за которыми медленно катились закрытые пароконные повозки. Сердце его учащённо забилось в груди, когда в голове процессии он приметил высокого статного мужчину лет сорока пяти, гарцующего на вороном коне.

- Это ваш батюшка, - шепнул Рахим. - Я узнал его.

- Отец! - вскрикнул Сарнияр и бросился навстречу кавалькаде.

Аль-Шукрейн молодцевато спрыгнул с коня и заключил сына в объятия.

- Мой дорогой мальчик! - повторял он. - Мой дорогой мальчик!

Следом за царём спешились немногочисленные придворные, разделившие с ним тяготы изгнания. Дверцы повозок распахнулись, и на мостовую высыпали детишки, сопровождаемые строго одетой женщиной с серым от пыли и усталости лицом. Её фигура, несмотря на частые роды, прекрасно сохранилась. На голове у неё была тёмная повязка, свисающие концы которой прикрывали нижнюю часть лица. Она держала за руку свою младшую дочь, прелестную девочку лет шести-семи. Стоявшая рядом няня прижимала к пышной груди плачущего младенца. Из последней повозки выбрались ещё три женщины, плотно закутанные в тёмные покрывала, но Сарнияр не удостоил их вниманием, решив, что это прислужницы матери.

Двое других детей: мальчик лет девяти и девочка лет двенадцати робко жались к юбкам царицы Хафизы. Сарнияр с любопытством оглядывал своих младшеньких, легко угадывая их по возрасту. Самый старший из группы - Малек Амиран, родившийся у царской четы в ещё относительно спокойные времена, надменно держался в стороне от сестёр и братьев. Сарнияр с трудом припоминал своего товарища по играм; сейчас ему, должно быть, лет пятнадцать-шестнадцать. Над верхней губой у него уже пробивались усики, и всё его хмурое неулыбчивое лицо было покрыто лёгким юношеским пушком. Он неприязненно косился на Сарнияра, испытывая к нему почти враждебные чувства. Причина их была ясна: он родился вторым у родителей, был ближе к трону, чем младшие братья, но между ним и троном стоял его старший, первородный брат.

Мальчишка помладше был, безусловно, Зигфар. Его легко было узнать по орлиному носу, изогнутым лукам бровей и прекрасным оленьим глазам, затенённым длинными бархатными ресницами. Он тоже смотрел на брата волчонком, его взгляд словно бы говорил: «Из-за тебя меня разлучили с принцессой». Сарнияр почему-то почувствовал себя виноватым, как будто действительно отнял у одного из братьев трон, а у другого невесту, и решил, невзирая на разницу в возрасте, поближе сойтись с ними обоими.

Обе царевны отчуждённо поглядывали на Сарнияра, однако меньшая, Марджин всё же приветливо улыбнулась, когда он провёл ладонью по её темноволосой головке. С другой сестрой, царевной Сухейлой он потерпел сокрушительную неудачу. После того, как он поцеловал её, девчонка повернулась к нему спиной и демонстративно вытерла щеку рукавом.

Словно бы в награду за недружелюбие детей на юношу пролился щедрый ливень материнской любви. Царица Хафиза завладела им и долго не отпускала от себя, осыпая поцелуями, которые были обильно сдобрены слезами и вздохами. Когда он, наконец, освободился от её благоухающих амброй объятий, дворцовая площадь уже почти опустела. Толпы горожан, повозки, всадники - всё исчезло, как по волшебству.

Увлекаемый людским потоком, Сарнияр оказался в тронном зале один на один с отцом, который сгорал от желания познакомиться с ним поближе.

- Наконец-то мы одни, сынок! - воскликнул Аль-Шукрейн, усаживая его на ступеньку трона. - Дай мне, как следует наглядеться на тебя. О Аллах, как же ты возмужал! Я думал увидеть юношу, а вижу взрослого мужчину.

- Ах, отец, - сконфузился царевич, - хвала создателю, вот вы и вернулись! Я только и ждал этого момента, чтобы передать вам бразды правления и отправиться в новый поход, заручившись вашей поддержкой.

- В новый поход? - неодобрительно отозвался царь. - Ты хочешь покинуть меня? Неужели мы встретились после десяти лет разлуки лишь затем, чтобы снова расстаться? Нет, сынок, так не годится. Дай мне время насладиться твоим обществом, которого я был так долго лишён.

Сарнияр ощутил себя пристыжённым, признавая в душе его правоту.

- Ты должен уделить немного внимания делам своего государства, - продолжал Аль-Шукрейн, - приучить себя разбираться в них. Не забывай, что ты мой преемник на троне, который перейдёт к тебе после моей смерти.

- Я не могу себя заставить заниматься ими, - повесил голову царевич. - Даже вашего опыта и мудрости недостанет, чтобы разобраться во всех упущениях дядюшки, что довели нас до грани разорения. Дабы восстановить наши финансовые ресурсы, надобно пополнить их свежими вливаниями. Поверьте, отец, я принесу гораздо больше пользы, отправившись за добыванием этих средств, нежели оставаясь здесь и помогая вам по крупицам собирать развеянное по ветру состояние.

- Ты заблуждаешься, дитя моё, есть и другой способ вернуть нам былое могущество, - возразил Аль-Шукрейн. - Для этого не нужно никуда уезжать, богатство само придёт в твои руки.

Царевич недоверчиво покосился на него. По тонким губам царя блуждала хитроватая усмешка.

- Другого способа нет, - убеждённо заявил Сарнияр. - Могущества нельзя достичь без борьбы. В этом я уже убедился на собственном опыте.

- И всё же то, что я сказал тебе, не пустые слова, - настаивал государь. - Скоро сам увидишь, сынок. А пока ты ещё не отправился в поход, изволь подписать эти бумаги, которые не терпят отлагательства.

Он протянул сыну довольно толстую пачку бумажных листов.

- Что это за бумаги, отец? - спросил Сарнияр, просматривая их без особого любопытства.

- Разные бумаги, мой мальчик. Не буду утомлять тебя, перечисляя их назначение, поскольку ты не выказываешь интереса к делам своего государства. Скажу лишь, что все они требуют твоей подписи, пока я формально не восстановлен на престоле.

- Разве мне не положено знать, что я подписываю?

- Какое обидное недоверие, дитя моё! Ну, например, вот эта бумага - приговор совета министров, осудивших на смертную казнь твоего дядю Муселима за его измену.

Рука Сарнияра, сжимавшая тростниковое стило, дрогнула, посадив уродливую чернильную кляксу на бумагу.

- Вы осудили его на смертную казнь? - растерянно пробормотал он.

- Не только я, но также и преданные мне визири, разделившие со мной позорную ссылку. Я надеюсь, ты не обещал ему помилования?

- Нет, но ждал, что вы ограничите его наказание тюремным заключением. Вспомните о том, что он сохранил вам жизнь, а меня даже не изгонял из страны. Я рос вдали от двора, но всё равно считался его наследником.

- Опомнись, мой мальчик, что ты говоришь! - в гневе воскликнул Аль-Шукрейн. - Прошу тебя, не порти впечатления от нашей встречи.

- Дядя Муса изменник, но он нам родня. Пророк, чьё вероучение мы приняли, запрещал своим ансарам (прим. автора: последователи пророка Магомета) братоубийство.

- За кого ты просишь, Сарнияр Измаил? - не в шутку рассердился царь. - За презренного вора, укравшего у твоего отца могущество и власть? Кто поручится, что он не сделает этого снова, что стены тюрьмы остановят его? Пока в этом исчадье ада тлеет жизнь, я буду сидеть на троне, как на бочке с порохом. Лишь казнь угомонит этого бунтаря, в противном случае покой нам будет только сниться.

Сарнияр молчал, склонив голову над бумагами, лежавшими у него на коленях. Чуть погодя, когда гнев его немного остыл, государь осведомился:

- Ты желаешь узнать содержание других документов?

- Нет, - ответил Сарнияр, с отвращением глядя на них.

Он не стал разбирать толстую пачку и расписывался, отворачивая уголки бумаг, на которых ставил свою подпись.

* * *

Уже сгущались сумерки, когда Сарнияр вышел из дворца и направился к соборной мечети.

В просторном помещении храма, освещённом слабо тлеющими факелами, не было ни души. Не слыхать было и заунывного пения муэдзина, созывающего население Алькадира на вечернюю молитву.

Сарнияр удивился этим двум обстоятельствам, так как впервые явился сюда поклониться Аллаху, не опоздав ни на миг. Но, желая уединения после нелёгкого разговора с отцом, он был только рад отсутствию компаньонов. Он медленно прошёлся по пустынному залу, выбирая место для совершения намаза. В эту минуту дверца одной из комнат клира приоткрылась, впустив в зал седобородого муфтия.

- Салам алейкум, ваше высочество! - приветливо поздоровался он. - Рад снова принимать вас в своём святилище. Вы собрались творить молитвы здесь, в общем зале? Позабыли о молельне, пристроенной к храму для высочайших персон?

- Я не забыл, что мы здесь на особом положении, великий шейх. Но сейчас мне хотелось бы побыть одному.

- Вы будете там один, ваше высочество. Никто из ваших близких не явился на вечернюю молитву. Вероятно, они устали в дороге и решили совершить намаз дома.

- Это хорошо, потому что сейчас мне не хочется пересекаться с ними.

- Как странно слышать это от вас, - удивился муфтий. - Вы так ждали их возвращения.

- Да, - с горечью согласился Сарнияр. - Я дожидался их с большим нетерпением.

- Но они не оправдали ваших ожиданий, верно? Я вижу, что вы чем-то угнетены и разочарованы.

- Один из моих братьев, - проговорил Сарнияр, - похоже, совсем не рад, что вернулся на родину. Собственно, он родился в Индии, и там у него осталась невеста, которую он любит сызмала. Другому брату я невольно напомнил, что он всего лишь второй сын, а не наследник. В моё отсутствие он, очевидно, об этом забывал. А между тем мне хотелось бы подружиться с моими братьями, завоевать их любовь.

- Но при этом не упускайте из виду их чаяний, - отметил муфтий. - Заразившись дурным примером вашего дяди, они вполне могут стать вам соперниками в притязаниях на престол. Я бы советовал вам сойтись с самым младшим из братьев, Малек Явидом.

- Но ему всего три месяца отроду, - засмеялся Сарнияр.

- Вы воспитаете из него своего союзника. Поверьте, это легче сделать, пока дитя ещё лежит в колыбели.

- У меня нет опыта в общении с младенцами.

- Тогда вам следует жениться, и немедленно.

- Жениться? - разочарованно протянул Сарнияр. - О шейх, зачем вы хотите повесить на меня это ярмо? Как же я достигну своей цели с гирями на ногах?

- А какой цели вы желаете достичь? Надеетесь покорить континент, как Искандер (прим. автора: Александр Македонский)?

- Для начала ограничусь Аравийским полуостровом.

- Это благородная цель. Но чем больше пространства вы покорите, тем острее будете чувствовать своё одиночество. Я говорю вам об этом с уверенностью пастыря и знатока человеческих душ. А кому вы всё оставите, если у вас не будет семьи? Своим братьям, которые уже сейчас заглядываются на престол ваших предков?

- Ваши слова заставляют меня задуматься, шейх. Я поразмыслю об этом на досуге. А сейчас мне хочется просто помолиться.

- Я провожу вас, ваше высочество.

Сарнияр проследовал за муфтием в башню, пристроенную к храму для членов царской семьи. Поднимаясь наверх по винтовой лестнице, они продолжали разговор вполголоса, так как громкие голоса здесь звучали жутковато.

- Конечно, я со временем женюсь, великий шейх. В конце концов, все женятся рано или поздно. Но пока мне хочется погулять на свободе. Посудите сами, какой из меня муж, если я всё время думаю только о баталиях.

- И когда вы планируете связать себя брачными узами?

- Не раньше, чем отвоюю полуостров у Османов.

Муфтий глубоко вздохнул.

- Ваши слова успокаивают мою совесть, - загадочно произнёс он. - Я долго не склонялся на уговоры вашего батюшки, но теперь вижу, что вы не оставили ему другого выбора.

Сарнияр решил, что отец (и когда только он успел) попросил муфтия отговорить его от похода и сразу ощутил облегчение.

- Вот вы о чём! Теперь ясно, зачем вы завели этот разговор. Отец не одобряет моих планов и готов приковать меня к своему трону любыми цепями, к примеру, брачными. Но ведь я должен что-то принести своей жене. Как я могу жениться, когда у меня нет денег на содержание семьи?

- В таком случае необходимо взять богатую жену с большим приданым.

С этими словами муфтий распахнул перед царевичем окованную фигурным железом дверь, впуская в тесное помещение с круглым потолком и полом, облицованным чёрными гранитными плитами. Единственное окошко было наглухо забрано деревянной решёткой с частыми прутьями.

- Как здесь всегда мрачно и неуютно! - оглядевшись, сказал Сарнияр.

- Вы перестанете это замечать, погрузившись в молитвы, - изрёк муфтий назидательным тоном.

Сарнияр последовал его мудрому руководству и преклонил колени на коврике. Ему уже почти удалось отвлечься в своих молитвах от всего земного и тленного, когда его чуткий слух уловил многоголосый гул, проникающий внутрь сквозь крохотное оконце. Он поднял голову и упёрся взглядом в муфтия, осенявшего его коленопреклонённую фигуру священным Кораном.

- В чём дело, шейх? - сердито спросил Сарнияр. - Почему вы не оставили меня наедине с создателем?

- Так было угодно Ему и согласно Его воле вы больше не один на этой земле, - провозгласил муфтий и с чувством исполненного долга захлопнул Коран.

От его туманных слов на Сарнияра повеяло могильным холодом. Он вскочил на ноги, нечаянно толкнув притулившуюся рядом с ним на коврике маленькую тщедушную фигурку.

- Это ещё что за богомолец? - вконец обозлился царевич. - Откуда он тут взялся? Вы же обещали мне, что я буду один!

- Вы больше не будете один, ваше высочество, - ответил муфтий. - Теперь у вас есть жена.

Сарнияр остолбенел, впившись глазами в съёжившуюся под его взглядом мальчишескую фигурку, лишённую даже намёка на бюст - неудивительно, что он не сразу разглядел в ней девицу. Сообразив, какую свинью ему подложил муфтий, он в бешенстве зарычал:

- Так вот почему горожан не пускают в мечеть на молитву! В хорошую же западню вы завлекли меня своими елейными речами! А я так вас заслушался, что безропотно пошёл за вами, как баран на заклание.

- Не оскверняйте подобными выражениями святость брачных обетов, - воскликнул муфтий.

Сарнияр вплотную придвинулся к старику, нависая над ним точно гигантская глыба.

- Я не при-но-сил ни-ка-ких обе-тов, - проговорил он по слогам и стремглав выскочил из царской молельни. С лестницы донёсся грохот его шагов, заглушаемый нарастающим ропотом горожан, толпящихся под окнами мечети.