Человек из племени Ад

Вернувшись во дворец, царевич нашёл отца в кабинете. Государь совсем зарылся в бумагах, разбирая самые неотложные дела. На рабочем столе перед ним возвышалась кипа разномастных свитков, которые он бегло просматривал, откладывая в сторону те из них, что могли подождать.

- Отец! - вскрикнул царевич, еле отдышавшись; весь путь до дома он проделал бегом. - Что за бумаги вы заставили меня подписать?

- А в чём, собственно, дело? - спокойно отозвался Аль-Шукрейн, не отрываясь от изучения срочной депеши.

- Только не пытайтесь отрицать своё причастие к этому фарсу.

- Какому фарсу, дитя моё?

- Тому, что разыграли со мной в нашей молельне. Я зашёл туда помолиться за упокой грешной души Муселима, а вышел обвенчанным с какой-то тощей девицей.

- Извини, что венчание прошло не по правилам, - пробормотал царь, не поднимая головы от депеши, - без свидетелей, с соблюдением тайны...

- Отец! - зарычал Сарнияр, смахнув со стола кипу свитков.

Аль-Шукрейн положил руки ему на грудь.

- Ну не всё ли тебе равно, толстушка она или худышка? - заговорил он с теплотой, от которой царевича бросило в жар. - Эта девушка наследница огромного состояния. Её отец - магараджа Голконды, в недрах которой была найдена неистощимая золотоносная жила.

От удивления Сарнияр приоткрыл рот.

- Магараджа Голконды! - насилу выдавил он. - Оживший царь Соломон!

- К сожалению, жить ему осталось недолго, - печально вздохнул Аль-Шукрейн. – Примерно год назад с ним приключилась совершенно невероятная история. Глава артели золотоискателей, некий Раджеш Сингх привёз ему на слоне камень величиной с яйцо птицы Рухх (прим. автора: сказочная птица огромных размеров). По утверждению Сингха, этот гигантский камень упал к его ногам на разработках нового участка, и поначалу рудокопы решили, что он откололся от скалы. Но камень оказался горячим на ощупь и излучал таинственное голубоватое свечение. И тогда они уверились, что он свалился с небес и, как философский камень, укажет им путь к овладению золотом. Они принялись копать в том месте, где он упал, и, в самом деле, вскоре обнаружили неисчерпаемые залежи золотой руды. А этот чудесный камень был преподнесён в дар магарадже как послание высших сил.

Поверив в его божественное происхождение, магараджа распорядился установить камень на самом видном и почётном месте, и все его чада и домочадцы явились полюбоваться находкой золотоискателей. Камень был необычайно красив и светился мягким голубоватым светом. Сыновья и жёны магараджи прикасались к нему, поглаживали и осыпали ласками, как будто он был священной коровой. А наутро их ладони покрылись ужасными язвами, и тогда было решено отвезти «проклятый камень» в пустынное место и закопать глубоко под землёй.

Найденное рудокопами золото не принесло их властелину удачи. Вскоре после тех событий благородное семейство начало хиреть и чахнуть. От неизлечимой лёгочной болезни скончались трое сыновей магараджи, а сам он доживает последние дни, выхаркивая кусочки жизненно важного органа. Чувствуя приближение смерти, несчастный страдалец не знал, на кого оставить своё княжество и младшую дочь, единственную выжившую из числа его детей от многократных браков. Все, кому бы он мог предложить её в жёны, шарахались от ни в чём не повинной девицы, как от прокажённой и обходили стороной овеянный суевериями княжеский дом. Обо всём этом мне поведал Акбар в тот благословенный день, когда мы получили известие о свержении Муселима.

Закончив рассказ, Аль-Шукрейн бросил беглый взгляд на сына, проверяя его реакцию. Сарнияр был потрясён до потери речи. Прошло несколько минут прежде, чем он вновь обрёл голос.

- Теперь я понимаю, какие дела задержали вас в Индии. И каким способом вы надеетесь вернуть нам былое могущество.

- Ты получишь Голконду в день кончины своего тестя, - перебил его царь. - Это процветающее княжество составляет приданое его дочери Лейлы. По канонам шариата имуществом жены распоряжается муж, и он же наследует его после её смерти. Благодаря этому мудрому уложению Голконда никогда не уйдёт из наших рук.

- Значит, теперь я повенчан с Голкондой, - невесело усмехнулся царевич. - Так решили вы и ваш друг, султан Акбар. Уж лучше бы он сосватал за меня свою малолетнюю дочь. Тогда я мог бы спокойно отправиться на войну в ожидании, пока она подрастёт для моих объятий.

- Зачем тебе отправляться на войну? - возразил государь. - Теперь, когда на тебя свалилось богатство? Я вознаградил тебя сторицей за то, что ты вернул мне трон.

- Жаль, - ответил Сарнияр, - что вы не сочли нужным посвятить меня в свои благие намерения. Подсунули мне брачный контракт, смешав его со своими бумагами, и заговорили мне зубы, чтобы я подписался не глядя. Затем устроили в мечети засаду, подсадив ко мне эту худышку, пока я парил над землёй в священном экстазе.

- Сынок! - ласково прервал его Аль-Шукрейн.

- Это ещё не всё, отец, наберитесь терпения. Я должен высказать всё, что во мне накипело. Зачем вы прибегли к целому ряду уловок, чтобы заковать меня в брачные кандалы?

- Когда мы встретились, и ты поведал мне о своих видах на будущее, я испугался за судьбу Голконды и этой девушки, уже почти сироты.

- Её отец ещё жив и может найти ей другого мужа.

- Для этого требуется время, а его-то у бедняги почти не осталось. Кроме того, всё уже решено и подписано. Ты не можешь отказаться от этой девушки, сынок. Она приняла ислам, чтобы выйти за тебя, хотя была воспитана в индуистской вере.

- Как же я буду править страной, жители которой поклоняются не единому богу, как мы, а целому пантеону богов?

Аль-Шукрейн с досадой отмахнулся.

- Моголы не задавались подобным вопросом, когда покоряли Индию, а ты как-никак наполовину Могол. Пока твоя жена не умрёт, будешь править Голкондой дистанционно.

- Я даже не разглядел её лица, - сдаваясь, посетовал Сарнияр. - В молельне царил полумрак.

- Княжна Лейла не так хороша, как её приданое, но в ней нет ничего отталкивающего, - заверил его отец.

- Она такая тощая. Я боюсь переломать ей кости, когда оседлаю эту доходягу в постели.

- Ну, сынок, - озорно улыбнулся царь, - позволь ей стать наездницей или избери другой способ, чтобы не причинить ей ущерба.

Сарнияр замолчал, изведя весь запас красноречия.

- Я хочу познакомиться поближе с моей женой, - вымолвил он после длительной паузы.

Аль-Шукрейн вздохнул с неимоверным облегчением.

- Конечно, сынок. Я распоряжусь, чтобы тебя проводили к ней.

Он кликнул слуг, и когда те явились на его зов, ободряюще подтолкнул сына к двери.

- Ступай, дитя моё, и будь на высоте, не урони нашу фамильную честь.

Cарнияр раскраснелся от его слов, но покорно двинулся вслед за слугами, освещавшими ему путь смолистыми факелами. Они долго блуждали по петлистым коридорам, пока не остановились у двери, украшенной свадебным венком. Прежде, чем открыть дверь, царевич прильнул ухом к створке и услышал тоненький девичий голосок, звуки которого пробудили в нём чувство, близкое к состраданию.

- Не такой я представляла свою свадьбу, Гюль. Венчание тайком в потёмках, как будто мы совершали что-то неприличное. А мой жених, похоже, узнал о свадьбе в самый последний момент, когда всё уже закончилось.

- Может, здесь так заведено, - отвечал низкий гортанный голос. - Не печальтесь из-за этого, госпожа, главное, что жених пришёлся вам по сердцу.

- Он такой большой и могучий. Я трепещу перед ним, Гюльфем.

- Неужели он не вызывает у вас ничего, кроме страха?

- О нет! Я трепещу не от страха.

- А от чего же тогда?

- От мысли, что его сильные мускулистые руки обовьют мой стан. Как ты думаешь, он скоро придёт?

- Думаю, скоро. Как только его отец прочистит ему мозги, он сразу же явится, уверяю вас.

Сарнияр с треском распахнул дверь. Обе женщины вскрикнули от испуга.

На смятой постели, полускрытой складками потёртых временем атласных драпировок, затканных поблёкшими золотыми узорами, сидела худенькая, почти бесплотная девушка, которую он видел в мечети. Она показалась ему такой невзрачной, что его взгляд не задержался на ней и машинально переместился на служанку, стоявшую подле госпожи.

То была женщина вполне в его вкусе, рослая, пухлая, с высокой грудью и пышными бёдрами, полноту которых особенно подчёркивал повязанный на талии шёлковый пояс с бахромой. Густые косы цвета воронова крыла обрамляли её розовощёкое личико, привлекавшее своим неброским природным очарованием. Цветущий вид её воспламенил воображение юноши, и он мысленно поменял её местами с княжной. Какая злая ирония судьбы! Почему ему в жёны достался вялый сухофрукт, когда на той же ветке спелый, сочный, соблазнительный персик так и просится в рот?

- Приветствую тебя, жена! - молвил Сарнияр, стараясь не косить глазом в сторону «персика». - Прошу, встань и поцелуй своего супруга.

Бледные щёчки Лейлы покрылись болезненным румянцем. Она поднялась на носочки и с трудом дотянулась костлявыми руками до его широких плеч.

- Пожалуй, нам лучше сразу улечься в постель, - усмехнулся он. - Иначе тебе придётся целовать меня в подвешенном состоянии.

Зардевшись от смущения, Лейла шепнула горничной:

- Ступай к себе, Гюльфем.

Служанка поспешила к двери, оглядываясь на Сарнияра, привлекательная внешность которого произвела на неё неотразимое впечатление. Он тоже проводил её глазами, сожалея о её уходе.

Закрыв за собой дверь, Гюльфем прислонилась к ней спиной и попыталась привести в порядок сумбурные мысли. Она готова была поклясться, что молодой новобрачный заинтересовался её незначительной персоной. Гюльфем гнала от себя эти крамольные мысли, но они всё равно назойливо лезли ей в голову.

- Это оттого, что моя бедная госпожа совсем неказиста на вид, - решила она, вздыхая. - Но мне незачем тревожиться. Он непременно оценит её скромность и неискушённость.

Внушая себе надежду, что княжна может привлечь этими качествами молодого мужа, она помыслить не могла, чтобы от её скромности и неискушённости у него сводило скулы. Сарнияр привык иметь дело со страстными зажигательными гуриями из презренного дома (прим. автора: восточный бордель), которых возили ему в поместье из близлежащего города. А вот скромную и неискушённую девственницу он держал в своих объятиях впервые.

Предварительно разогрев её ласками, Сарнияр устроился поудобнее, зажал лицо Лейлы в ладонях и шепнул:

- Ты готова принять меня в своё лоно, жена?

Она ничего не ответила, и он решительно двинулся на штурм. Услышав сдавленный всхлип, Сарнияр ослабил атаку и с тревогой взглянул на жену. Заметив, как посинело её лицо, он почти разжал объятия и переместился набок, чтобы не давить на неё своим весом. Он готов был пойти на попятную, но Лейла вдруг стиснула ему руку и чуть слышно прошептала:

- Нет, продолжай… Я потерплю.

- Ты уверена? - спросил он, сам уже ни в чём не уверенный.

Она кивнула, и он возобновил слабые, беспорядочные толчки, с трудом протискиваясь в её тело. Накрыв ладонями маленькие грудки, он ощутил, как сердце у него под рукой то бешено стучит, то замирает.

Он выскользнул из её обмякшего тела и в панике схватил жену за плечи.

- У тебя нарушен сердечный ритм? Отвечай!

Она безмолвно повисла у него на руках, словно тряпичная кукла.

- Эй! Сюда! На помощь! Госпожа умирает! - закричал Сарнияр.

Дверь тотчас распахнулась, и в комнату вбежала Гюльфем.

- Ах, боже мой! - запричитала она. - Мы так надеялись, что это больше никогда не повторится! Какое несчастье! Какое несчастье!

Сарнияр поспешно натянул шальвары, но юркие глазки Гюльфем уже успели разглядеть его мощное и всё ещё готовое к бою орудие.

- Держите ей голову! - верещала Гюльфем. - Не так, лицом вниз! Ах, боже мой, боже мой!

Оба бестолково суетились над безжизненным телом новобрачной, слишком взволнованные, чтобы оказать ей действенную помощь.

- Не дышит, - всполошилась Гюльфем, приложив зеркало к губам Лейлы. - И сердце не бьётся! - прибавила она, прижав ладонь к её груди.

Мягко отстранив девушку, царевич склонился над женой, разжал ей челюсти и принялся за искусственное дыхание.

- Дыши, чёрт тебя побери, дыши! - ругался он в кратких промежутках между попытками вдохнуть в неё жизнь.

- Я позову врача, - подавленно произнесла Гюльфем.

Сарнияр не обратил никакого внимания ни на слова перепуганной служанки, ни на её поспешный уход. Он был занят слишком важным делом - спасением своей умирающей жены. От искусственного дыхания он перешёл к непрямому массажу сердца, и его старания увенчались полным успехом. Лейла открыла глаза, в которых едва теплилась жизнь. Когда появился придворный лекарь Хаджи-хаким, её бледные щёчки уже слегка порозовели. Прощупав её пульс, старик немедленно влил ей в рот укрепляющую настойку.

- Ну, как она, доктор? - спросил Сарнияр, не отходя от него ни на шаг.

- Что я могу сказать, - развёл руками Хаджи-хаким, - она жива лишь благодаря вам. Вы спасли ей жизнь.

Лейла посмотрела на мужа с таким выражением на лице, от которого ему стало совсем не по себе. Ничего не ответив врачу, он направился к выходу, попутно наказав Гюльфем присматривать за госпожой.

- Ваше высочество! - окликнул его Хаджи-хаким.

Сарнияр остановился, дожидаясь старика. Выскользнув из спальни, врач плотно затворил дверь и сказал приглушённым голосом:

- Конечно, вы спасли ей жизнь, но вы же и довели её до критического состояния. Надеюсь, вы это понимаете?

Царевич удручённо кивнул, не в силах выдавить ни звука. В голове у него вертелись разные мысли, но ни одна из них не находила выражения в словах.

- Будет, несомненно, лучше, если вы проведёте остаток ночи у себя.

Сарнияр ничего не ответил, и Хаджи-хаким решил, что он не понимает намёков.

- Не трогайте эту бедняжку, - настоятельно потребовал он, - женщина с таким хрупким сложением создана... э-э... не для вас.

Сарнияр чувствовал, что он чего-то недоговаривает, но у него не было ни сил, ни желания продолжать этот неприятный разговор. На том они и расстались: Хаджи-хаким вернулся к княжне, а царевич побрёл в свои покои и улёгся в постель. День выдался напряжённый, и он заснул, чуть только его голова коснулась подушки.

Утром он заглянул к отцу и, несмотря на ранний час, застал у него Хусейна и Хаджи-хакима. Трое мужчин, активно жестикулируя, что-то горячо обсуждали до его появления, но едва он вошёл, сразу умолкли и поднялись с диванов. Отпустив обоих придворных взмахом руки, государь приблизился к сыну и с отеческой нежностью привлёк его к себе.

- Бедное моё дитя, - участливо заговорил он, покачивая лилейно-белым тюрбаном, - мне всё уже известно. Твоя жена вчера чуть не распрощалась с жизнью. Хвала Аллаху, что всё обошлось...

- Аминь, - прервал его Сарнияр. - Но этот случай только укрепил моё решение отправиться на войну. Княжна Лейла не годится мне в жёны, она слишком хрупка для меня. Мне жаль, что ей пришлось принять нашу веру, но раз уж так случилось, пусть найдёт мужа себе под стать. Я хочу аннулировать наш брак.

Аль-Шукрейн всплеснул руками.

- Ты лишаешь себя громадного состояния!

- Я добуду себе такое же, ничем не хуже.

- Но это преподнесли тебе на блюдечке с золотой каёмочкой. Ты пальцем о палец не ударил, чтобы его заслужить.

- Возможно, поэтому оно мне не особенно дорого.

- Щенок! - взорвался Аль-Шукрейн. - Что ты понимаешь в том, как добываются состояния? Воображаешь, что их качают из воздуха? Или надеешься отыскать пещеру Али-Бабы? В войну решил поиграть, дурачок? И с кем же ты собрался воевать? С Османами, которым принадлежит весь полуостров, включая и нашу страну? Ты не забыл, что она оставлена нам лишь потому, что удалена от побережья? И что мы платим за неё ежегодную дань султану Мюраду?

- Я хочу добиться централизации власти в Румайле.

- Ты у своего дяди Мусы заразился этой крамолой?

- Я заставлю турок признать наш суверенитет. А затем попытаюсь отвоевать у них портовые города, чтобы обеспечить нам свободный выход в море.

Аль-Шукрейн откинулся на спинку дивана и дрожащей рукой вытер пот с побагровевшего лица.

- А где ты возьмёшь средства на все эти сомнительные мероприятия? Тебе же известно, что наша казна почти пуста стараниями твоего дядюшки.

- Я начну с малого: разграбления посёлков и небольших городков на пути к побережью.

- Словом, ты затеял нешуточную эпопею. И не жаль тебе тратить на неё свою молодость? На войну с Османами может уйти целая жизнь.

- Нет, отец. Лучше провести её в походах, чем прожигать, расточая чужое состояние.

- Сынок, - вкрадчиво завёл государь, - поверь, я вовсе не пытаюсь свернуть тебя с благородного пути. И мне бы хотелось избавиться от османского ига и прогнать турок с нашего полуострова. Только я лучше тебя представляю всю сложность этой рискованной затеи. Ты ещё слишком молод и неопытен, чтобы руководить крупными боевыми операциями. А главное, у тебя нет на них денег. Глупо начинать войну без средств, но во стократ глупее искать, где бы их добыть, когда на тебя пролился золотой дождь из сундука магараджи.

- А ведь, и в самом деле, это золото мне бы очень пригодилось, - в раздумье проронил Сарнияр.

- И нужна для этого сущая безделица: признать законным свой брак с княжной Голконды.

- Наш брак не состоялся! - возмущённо возразил Сарнияр.

- Ваш брак состоялся! Я прикажу вывесить простыни с вашего ложа на дворцовых воротах, чтобы все убедились в этом.

Сарнияр смерил отца гневным и презрительным взглядом.

- Я не могу признать своей женой женщину, неспособную удовольствовать меня в постели.

- Пустяки, - отмахнулся государь, - для подобной цели найдутся другие женщины. Правда, твой дядя-мужеложец разогнал мой гарем за ненадобностью, сейчас во дворце не наберётся и десятка рабынь, годных на роль одалисок. Однако на деньги тестя ты сможешь закупить на невольничьих рынках с полсотни обольстительных гурий. Так что поверь, сынок, нет никакого смысла аннулировать твой брак с княжной Лейлой. В конце концов, она невиновна в том, что ей в мужья достался юнец, придающий глобальное значение потребам своей плоти.

Сарнияр терпеливо выслушал его длинную, но малоубедительную тираду.

- Значит, я не заслужил своего права иметь подходящую жену и полновесный брак? Вы хоть понимаете, какую жизнь мне уготовили? Я буду навечно привязан к женщине, которая не может отдавать мне свою любовь, не рискуя собой.

- Это твоя плата за богатство, сынок. И возможность осуществить свои планы. Хотя мне жаль вкладывать золото Голконды в твои прожекты, я всё же готов поддержать тебя, лишь бы сохранить твой брак.

- Но я не готов, - воскликнул Сарнияр, - принести себя в жертву даже ради осуществления своих планов. Зовите кадия, отец. Я хочу расторгнуть ваше соглашение с магараджей как можно скорее, покуда он ещё жив.

Аль-Шукрейн ещё долго уговаривал сына одуматься, но тот упрямо стоял на своём. В конце концов, царь был вынужден позвать придворного законоведа. Кадий появился в дверях почти одновременно с гонцом, который, судя по его измотанному виду и сильно запылившимся одеждам, приехал издалека.

- Государь! - простёрся ниц перед царём посланник. - Я прибыл к вам с дурной вестью, но не велите казнить меня.

- Говори, - молвил Аль-Шукрейн, царственно качнув тюрбаном.

- Мой господин, магараджа Голконды скончался в своей резиденции на острове Химер. Подписав известный вам договор, он отрешился от всего земного и отправился на этот остров, чтобы в тишине и уединении подготовиться к переходу в лучший мир. Смерть не заставила себя долго ждать и спустя две недели после его переезда унесла моего повелителя.

Сарнияр переменился в лице, а государь прошептал:

- Мир праху его!

- Если моя весть огорчила вас, - взмолился гонец, - заклинаю, не казните, помилуйте...

- Ты привёз мне копию завещания магараджи и крепости на владение его землями? - прямо спросил государь, не считая нужным прибегать к околичностям.

Гонец протянул ему запечатанный пакет с документами. Вскрыв его, Аль-Шукрейн бегло просмотрел бумаги и вздохнул с огромным облегчением.

- Ну вот, сынок, вы с женой вступили в права наследников. Прими мои искренние поздравления.

В порыве радости, которой был не в силах скрыть, он похлопал гонца по руке и даже смахнул с него несколько пылинок.

- Ну-ну, успокойся, дружочек, у меня и в мыслях этого нет - казнить тебя, можно сказать, душеприказчика моего усопшего свата, исполнителя его последней воли. Саид, - обратился царь к кадию, - пусть эти бумаги хранятся у тебя.

Наблюдая за отцом сквозь полуопущенные ресницы, Сарнияр сокрушённо прошептал:

- Подумать только, вчера вечером я держал её жизнь в своих руках. Не примени я своих познаний в медицине, сегодня бы остался богатым и свободным вдовцом.