Обреченные

Мой отец был пожилым, уважаемым в поселке человеком.

К восьмидесяти годам он вырастил четверых сыновей и троих дочерей.

Похоронив двух жен, он готовился встретить скорый закат жизни в

гордом одиночестве и светлой грусти. Тем неожиданнее оказался приход

непрошенных гостей, а предложение их вовсе удивило.

За хорошие деньги они просили срочно взять в жены юную

девушку, совершившую при служении в храме смертный грех и

дожидавшуюся последствий этого греха, пока еще малозаметных, но

опытному глазу видных.

- Ей грозит позор, осуждение и казнь, - убеждал проситель. –

Ей и нерожденному ребенку. Она сирота. некому защитить ее. И нам,

ее родственникам, придется изгнать грешницу, разорвав все узы. Но

будет жаль. А перед памятью родителей стыдно.

Отец еще долго думал, но решение уже принял. Дело было не

в деньгах. Просто появился повод жить дальше.

В кротости и смирении моя мать переступила порог незнакомого

дома, не смея взглянуть на мужа. Внутри таились страх, отчаяние и

пустота. Но отец был мудр и добр. Тепло его слов отогрело мать.

Ее словно прорвало фонтаном слез. Они текли бесконечной рекой,

пока были силы плакать. Когда силы иссякли, она ощутила покой,

легкость и теплоту, какую излучает вечернее солнце. Отец нежно

обнял ее, и стало ясно – эти руки способны дать не только ласку, но и

защиту от всех напастей и бед.

Так они стали жить. Мать вела хозяйство, а отец обеспечивал жизнь.

Он был строитель. И большинство домов в поселке строилось и

ремонтировалось при его участии. Дело было прибыльным, давало

хороший достаток в дом. Многие заметили как вернулись к нему силы,

энергия, разгладились морщины. Одни завидовали молча, другие

сплетничали про седину в бороду и беса в ребро.

За три месяца до моего рождения мать уговорила отца на

небольшое путешествие к дальней родственнице, которую давно не

видела, но родители были с ней дружны. Встреча удивила обеих.

Родственнице было за тридцать, а детей у них с мужем не было.

Теперь же она готова была родить раньше матери, а на ее немой

вопрос тактично опустила глаза.

То, что подобная ситуация произошла не с ней одной, сильно

успокоило мать, и никакие сомнения больше не омрачали ее жизнь с

отцом. Мое рождение стало для них замечательным праздником.

Рос я в доброте и уважении. Мать любила меня без памяти, а отец

было добр, но строг. Одним движением он давал понять, что можно,

а чего нельзя. Потом говорил, что в младенчестве я удивительно быстро

все понимал. Но то его заслуга. Умного, доброго сердца.

Сколько я себя помню, отец учил познанию мира.

- Я строитель, - говорил он. - Потому что дом - вместилище

жизни. Он защищает от стужи и ветра, греет тело и душу, дает уют

и веру в счастье. Здесь каждый хранит любовь и семью.

Я рос и спрашивал.

- Дома бывают разные, - отвечал отец. - Человек – сам дом

внутреннего мира. Мир внешний - тоже дом. Его строитель – Творец.

Все мы - его создания.

- Он все может? - наивно спросил я.

- Абсолютно. Как дать жизнь, так и отнять ее. Не говоря о всем

другом.

- Значит, от нас ничего не зависит? - спрашивал я, став старше.

- От каждого человека все зависит. У Творца нет иных рук, кроме

наших. Жизнь и судьба принадлежат человеку. Творец лишь может

указать предназначение.

- Как нам узнать свое место в жизни?

- Это невозможно объяснить, лишь почувствовать. Когда идешь,

не уставая, долгие версты. Когда, достигая цели, нет мыслей о пище и

воде, тогда ты исполняешь предназначение Творца.

- Но это почти невозможно, - удивлялся я.

- Возможно, - успокоил отец. – Только удается не всем. Мне

удалось, - и он ласково пригладил мои непокорные волосы.

- Что самое страшное в жизни? – спросил я, когда законы

мироздания стали поддаваться пониманию.

- Отчаяние, - твердо ответил отец. – Потеря веры, лишение связи с

Творцом. Тогда человек становится зверем, способным удовлетворять

лишь низменные желания. Душа его погибает. И Творец наказывает

за это лишением разума, а затем жизни, обрекая на мучительную смерть.

- Он может разрушить его дом?

- Да, - горько вздохнул он. - И не только внутренний, но и внешний.

Апокалипсис, армагеддон, потоп – самые горькие уроки. Горькие,

но заслуженные и справедливые.

Раз в году с отцом и матерью я ходил в большой город и видел храм,

где воздавали хвалу Творцу.

- Он построен людьми, - отвечал отец. – Жалкая попытка задобрить

и упросить. Творцу не нужны слова и жертвы. Он и так видит душу

каждого. Но. есть духовники – служители храма. Считают себя

посредниками между творцом и людьми. Все это блажь, только не

следует их злить. Духовная власть лишает разума. Могут испортить

жизнь. Лучше не придавать им значения, а жить по велению сердца и

души.

Отец умер, сидя на пороге дома, любуясь закатом. Мне было

четырнадцать лет.