Обреченные

Боль от смерти отца настолько поглотила разум, что я не замечал

косых взглядов в сторону меня и матери на похоронах. В наших

краях родственные связи сильны, но я остро почувствовал одиночество.

Средств, оставленных отцом, на жизнь хватало, но нужно было работать.

Я знал грамоту и основы строительства. Обошел поселок.

Определил самый ветхий дом. Хозяина удивило предложение ремонта

дома, но об отце он слышал и согласился. Тем более я готов был

сделать работу в пол цены. Так советовал отец. Успех первого заказа

определит дальнейшую жизнь. На работу ушло две недели. Хозяин

был доволен. Значит, завтра пойдут новые заказы.

«Все будет», - верилось по дороге домой. Случайно встретил

приятеля по дворовым играм, а тот пытался пройти мимо, сделав вид, что

не заметил.

- Уйди, приблудыш, - оттолкнул протянутую мной ладонь.

Вмиг ладонь стала кулаком, несколько раз рассекшим воздух,

сокрушая податливое сопротивление. Лишь кровь его остановила меня.

Стало мерзко и гадко.

Мать я застал встревоженной.

- Что ты наделал, сынок, - горько вздохнула она, когда я выложил на

стол деньги за заказ.

Семья побитого потребовала удовлетворения у наших родственников.

- Они требуют твоего изгнания из поселка, - причитала мать. –

Или завтра в полдень встречи на окраине. За него пройдут двенадцать

человек твоего возраста с палками. За тебя не пойдет никто.

- Пусть! – я был тверд. – Твоя любовь и отцовская мудрость всегда

будут со мной. Но почему оскорбили меня? Опорочили тебя и осквернили

память отца?

Мать вздохнула и стала рассказывать. О детстве, смерти родителей,

храме, страсти, изгнании, отце. Я слушал, и уважение к ней и отцу только

крепло. Сколько перенесла мать, сколько пережил отец. Но вместе они

создали для меня мир добра и теплоты. За этот мир стоило сражаться.

Мысли прервал стук в дверь. Уставший странник просил приюта

на ночь. Чужой, не похожий на нас. Худой, невысокий, узкие глаза, лицо,

борода. Седина, пыльный старый плащ, изношенные сандалии, готовые

развалиться прямо на ногах. В руках посох во весь рост и холщевая

сумка через плечо.

В наших краях никогда не отказывали странникам в ночлеге. Мы

предложили ужин. Он пытался вежливо отказаться, но наше

гостеприимство пересилило его упрямство. Он оказался общителен.

Пара невинных вопросов матери вызвала поток откровения.

- Я воин, - говорил он. – Наемник. Дело знаю, поэтому жив. Просто

однажды подумал «зачем?». Пришлось покинуть родные места. Захотелось

помогать людям – стал целителем. Оба дела идут об руку со смертью.

Сперва дарил, потом стал отгонять. Пока не понял, что нельзя дать

человеку больше того, что он может унести. Что главный враг человека –

он сам. Внутри каждого из нас агрессия, жадность, алчность. Одними они

руководят, внутри других лишь дремлют. Порой кажется все мы обречены

на скорую погибель. Будто катимся с горы и не за что зацепиться.

Вот я иду и ищу этот выступ. Верю, что он есть. Иначе, ради чего жить.

Вечером я выбрал палку покрепче и во дворе дома стал готовиться

к завтрашнему полудню. Рассек воздух пару раз и понял – не мое.

Стало мерзко и гадко. Охватила дрожь. В отчаянии сел у порога.

- Оружие и рука – единое целое, - услышал за спиной голос

странника. - Не спится, - пояснил он и сел рядом.

- Почему все нужно доказывать силой? – вырвался у меня мучительный

вопрос.

- Потому что глупость иных доводов не понимает. - последовал

мудрый ответ. – Так нужно? - спросил, взглянув на палку.

Стало стыдно и захотелось уйти, но он попросил подождать и скрылся

в доме. Вышел с посохом. Дерево хранило тепло и приятно грело

ладонь.

- Ну вот, - положил руку на плечо. – Теперь у тебя надежный

защитник. Встань. Покажу, что с ним нужно делать.

Движения были понятны и просты, дерево – легко и прочно.

- Вся сила на конце посоха, а основание нужно беречь, - учил

мастер, только так я теперь воспринимал его.

Мы закончили далеко за полночь. Тело взмокло от пота, но усталости

не чувствовалось.

- Так всегда бывает, если делаешь то, что хочешь, - пояснил мастер. –

Дух бодр и весел, тело служит ему.

Я спросил, как же он теперь без посоха.

- Не в посохе дело, а в сердце и голове, - последовал ответ.

Он ушел на рассвете, пока я спал.

Мать собирала меня в дорогу, глаза ее были полны света и грусти.

- Что бы не случилось, все будет так, как должно быть, -

говорила она.

На пути к окраине поселка меня остановил местный духовник.

- Не спеши, там без тебя не начнут, - предупредил он. - Я знаю,

кто причастен твоему появлению на свет.

- Кто бы то не был, за это я ему признателен, - ответил я. – Но

отец мой тот, кто сделал меня таким, какой я есть.

- Не оспариваю, - согласился духовник. - Просто тот человек

был один из нас – служитель веры. Причем в очень высоком сане. Те,

кому нужно, знают о тебе. В любой момент ты можешь придти к нам.

Двери храма тебе всегда открыты.

- Спасибо, - поблагодарил я и продолжил путь.

Так просто могли решиться все проблемы, но я не хотел быть

с ними.

На окраине ждали. Двенадцать таких же как я, с палками. На вид

стало понятно, что сражаться не готовы. Палки слабые, некоторые только

и ждут, чтобы вылететь из руки. В глазах напряжение и страх. Лишь

число удерживает их здесь.

Мы стояли в пяти шагах друг от друга.

- Кто первый? - спросил я, и правая рука крутанула посох

мельницей.

Желающих не нашлось. Я сделал шаг вперед, они – два назад.

- Я сожалею о случившемся, - пришлось прервать паузу. - Но

иначе поступить не мог. Кто считает эти слова извинением – пусть

уходит.

В мгновение от двенадцати противников остался один. Мой

бывший приятель.

- Мне жаль, - сказал он, протянув навстречу руку.

- Мне тоже, - я пожал его руку, и долгов между нами не осталось.

Ничего не осталось. Ни с одним жителем поселка. Лишь путь, манящий

неизвестностью.