Одержима Дьяволом

Мне было так неловко, что я не могла даже поднять взгляд. В груди сжалось - как я смогу работать на него? Это же абсурд. Он меня терпеть не может. Я позволяла себе дерзости, подшучивала, дразнила его... а теперь - я должна готовить ему еду, убирать за ним, выносить его холодный, прожигающий взгляд.

Будет тяжело. Но я ведь люблю трудности, не так ли? Посмотрим, насколько далеко меня заведёт это новое безумие.

Я изобразила уверенную улыбку, стараясь скрыть напряжение:

- Здравствуйте, господин Даниэль. Рада вас снова видеть... И тебя, здоровяк!

Я кокетливо помахала телохранителю, который, кажется, на мгновение перестал дышать. Он вытаращил на меня глаза, как будто увидел призрак в кружевном платье. Я улыбнулась шире. Что такого? Просто пытаюсь быть вежливой.

Даниэль не удостоил меня ни намёка на улыбку. Его взгляд стал ещё холоднее, и, пройдя мимо, он бросил через плечо, сдержанно, властно:

- Следуй за мной.

Я поспешила за ним и, перешагнув порог дома, замерла.

Это было... впечатляюще.

Интерьер особняка отражал его хозяина: строгий, современный, дорогой. Пол из тёмного матового дерева контрастировал с белоснежными стенами и чёткими геометрическими линиями. Картины в чёрных рамах висели идеально симметрично, создавая ощущение порядка, почти военной точности.

Просторная гостиная и кухня составляли единое открытое пространство. В центре - изящная лестница из стекла и стали, ведущая на второй этаж, со светом, падающим сверху сквозь большое окно под потолком.

Кухня была настоящим произведением искусства - в холодных оттенках чёрного, белого и графитового. Последняя техника встроена в идеально выровненные панели, столешницы из тёмного гранита, блестящие, как зеркало. В углу - небольшой круглый стеклянный стол с двумя минималистичными чёрными стульями. Рядом - барный остров изогнутой формы с алыми кожаными высокими стульями, словно акценты в этом идеально продуманном пространстве.

Я не могла отвести взгляд. Всё казалось безупречным, стерильным, как операционная комната для гурмана. Я даже не заметила, что он остановился и смотрит на меня.

- Здесь ты будешь готовить для меня. - Его голос был холодным и чётким. - Кухня должна быть безупречной всегда. Я дам тебе составленное мною меню и расписание. Ты будешь готовить строго по нему. Всё ясно?

Я молча кивнула, всё ещё зачарованная пространством. Даже его ледяной тон не мог испортить ощущение, что я оказалась в месте, где еда становится ритуалом.

Он шагнул ближе, почти касаясь меня своим присутствием, и его голос стал более жёстким, угрожающе тихим:

- Веди себя прилично. Говори прилично. Не играй со мной. Не подшучивай надо мной. Я терпеть не могу твой характер, но, как говорят, ты умеешь быть полезной. Не разговаривай со мной без причины. Не зли меня. Ты должна уважать меня. Называй меня «господин». Поняла?

Его глаза были как лёд - неподвижные, тёмные, режущие. Я чувствовала, как вспыхивают щеки, но взяла себя в руки. Он теперь мой босс. Господин. Он платит мне за эту работу.

Время перестать вести себя как девчонка.

- Да, господин. Я поняла. Простите за моё поведение... Иногда я бываю импульсивной, особенно когда эмоции зашкаливают.Обещаю - это не повторится. Я буду вести себя достойно.

Он всё ещё смотрел на меня с ледяной серьёзностью. Затем коротко кивнул.

- Конечно. Если хочешь получать зарплату - именно так и будет. Пойдём, я покажу тебе комнату.

Я моргнула, не сразу поняв:

- Простите... комнату?

- Ту, где ты будешь спать. Ты читала контракт?

Я нахмурилась:

- Да, читала...

- И?

- И...?

Он громко выдохнул, как будто ему пришлось объяснять это уже в сотый раз:

- Хреново читала. С понедельника по пятницу ты живёшь здесь. По выходным - свободна. Я не терплю опозданий. Ты бы не успевала добираться из города вовремя, поэтому оставайся здесь. Не шуми. Не мешай. Не появляйся без причины. Ясно?

- Ясно, - буркнула я. Чувствую себя как в армейских казармах.

Мы поднялись по лестнице. Второй этаж встретил нас узким коридором, приглушённым светом и тишиной. Вдоль коридора - три двери. Он открыл первую, ближайшую к лестнице.

Комната была небольшой, но изумительно уютной. Кровать в центре - широкая, застеленная белым бельём с шоколадными подушками. Шторы в тон, мебель простая, но добротная. В углу - туалетный столик и вместительный шкаф. Ковёр мягкий, пушистый, как облако. А за стеклянной дверью... балкон.

Я не сдержала улыбку. Уютно, стильно, и - балкон. Значит, мой вечерний ритуал с тёплым воздухом и чашкой чая наедине с тишиной сохранён.

А ещё... личная ванная. Вау.

Мы вышли из комнаты, и возле лестницы он вновь остановился, обращая на меня тот же холодный, властный взгляд:

- Всё понятно?

- Да, господин. Что желаете на обед?

- Подумаю. Но сначала - тебе нужно принести несколько комплектов одежды. Я дам тебе униформу, в которой ты будешь находиться в доме. За продуктами будешь ходить сама, Лука тебя отвезёт. Всё просто: готовь, подавай, убирай - и будь послушной. И тихой.

Я фыркнула едва заметно:

- Звучит... довольно скучно. Какой у меня график? Со скольки начинается мой рабочий день и во сколько заканчивается? Мне можно хотя бы выйти на улицу? Или вечером в город?

Он прищурился:

- В десять - тишина. В выходные делай что хочешь, хочешь - оставайся здесь, но чтобы я тебя не видел и не слышал. Я люблю порядок и тишину. Ясно? Гуляй, но недалеко. И не забывай, где ты находишься.

Он сделал паузу, его голос стал ещё строже:

- Сегодня обед должен быть готов к часу. Хочу говяжий стейк средней прожарки, свежий салат, без хлеба. И бокал сухого красного вина. Всё необходимое найдёшь в холодильнике. Это пока всё. Осваивайся. Я попрошу Милену зайти - она всё объяснит. Моя домработница.

Он развернулся и уверенно, не оглядываясь, ушёл в комнату в конце коридора.

Я выдохнула громко, с нарастающим раздражением. Это не дом - тюрьма. Он - диктатор, одержимый контролем. Реально, у него что-то не в порядке с головой. Псих. Симпатичный, но псих.

Милена появилась чуть позже. Женщина лет сорока трёх, нежная, вежливая, очень аккуратная. Светлые волосы собраны в строгий пучок, глаза ясные, голубые, с длинными ресницами, подчёркнутыми чёрной тушью. На губах - лёгкий блеск, на лице - тёплая улыбка. Её форма - белая рубашка, чёрная юбка до колен и удобные балетки - выглядела опрятно и строго.

Она объяснила всё в деталях: её обязанности - чистота, стирка, порядок. Живёт в доме уже полгода. Говорит, шеф редко бывает дома, так что у неё было много свободного времени. Её удивило, что мне выделили комнату на втором этаже рядом с ним - на первом полно свободных, но... его дом, его правила.

Время приближалось к полудню, когда Милена принесла мне белый короткий халат, тонкие одноразовые перчатки и сеточку для волос. У меня не было с собой сменной одежды, поэтому я решила, что схожу за вещами после обеда.

Я переоделась, взглянув на себя в зеркало. Белоснежный халат выше колена подчёркивал фигуру, делая образ неожиданно соблазнительным, несмотря на сеточку на голове. Волосы, длинные и чёрные, я собрала в аккуратный пучок, натянула сеточку и спустилась на кухню.

Рабочее пространство встретило меня свежестью и идеальным порядком.

Я открыла холодильник и начала готовиться к ритуалу приготовления - моему искусству.

Процесс пошёл.

Я выбрала мраморный стейк - идеальный для средней прожарки. Дала ему дойти до комнатной температуры, пока мыла и нарезала овощи для салата: хрустящий романо, сочно-красные черри, тонкие слайсы огурца, немного рукколы и капля оливкового масла первого отжима с бальзамическим уксусом. Всё - строго в балансе.

Тем временем я разогрела сковороду до идеальной температуры. Масло - смесь сливочного и оливкового - зашипело под мясом. Каждую сторону я обжарила ровно по две минуты, следя за цветом корочки и сохраняя сочность. Затем - мясо отправилось на отдых под фольгу.

Я аккуратно накрыла стол: чёрная керамическая тарелка, столовые приборы с матовой сталью, льняная салфетка. Нашла бутылку выдержанного красного вина, вытащила штопор из нижнего ящика, открыла бутылку - медленно, с уважением к моменту - и налила вино в высокий бокал. Часы показывали 12:57.

Именно тогда я услышала его шаги. Ритмичные, уверенные, тяжёлые. Он вошёл в кухню.

На нём была чёрная футболка, плотно облегающая мускулистое тело, и чёрные спортивные штаны. Простая одежда, но на нём она выглядела... почти угрожающе. Я невольно задержала дыхание, пока он подходил к столу. Его взгляд окинул еду, затем задержался на стейке. Он не садился сразу, не брал приборы.

Вместо этого он холодно произнёс, не глядя на меня:

- Разрежь его.

Я замерла на мгновение. Он не просит. Он приказывает.

Я не возмущалась. Без слов взяла его тарелку и аккуратно, почти церемониально, разрезала стейк на ровные, аппетитные кусочки. Каждый из них я вернула обратно в тарелку с точностью, будто сервировала блюдо в изысканном ресторане. Даниэль не сводил с меня глаз. Его взгляд был прищуренным, изучающим, холодным. Я встретила его взгляд спокойно, без вызова, с почти ледяным равнодушием. Ждала. Молча. Пока он решит, что делать дальше.

- Чего ждём? - произнёс он наконец, медленно, с нажимом. - Попробуй первая.

Я едва не закатила глаза, но сдержалась.

Он действительно думает, что я могу его отравить?

Без слов я подошла к нему, плавно, с лёгкой демонстрацией бёдер, как будто сцена принадлежит мне. Я взяла вилку, воткнула её в кусочек мяса, а затем - не отрывая взгляда от его глаз - медленно положила его в рот.

Я закрыла глаза и позволила себе короткий, искренний стон удовольствия. Мясо было идеально приготовлено - сочное, мягкое, насыщенное ароматами, оно таяло на языке. Открыла глаза - он пристально наблюдал за мной. Его бровь чуть приподнялась. Мне показалось, что в уголках его губ промелькнуло что-то похожее на одобрение... или интерес.

Я слегка изогнула губы в лукавой полуулыбке и, мурлыча, проговорила:

- Вкусно. Можно есть.

Я подала ему чистую вилку. Он взял её молча и начал есть. Я отступила на шаг, наблюдая за ним, затаив дыхание. Он ел размеренно, спокойно, ни единой лишней эмоции на лице. Ни капли похвалы. Ни одобрения. Ни раздражения. Он будто бы анализировал вкус, не позволяя себе даже удовольствия. Я нервничала, не зная, доволен ли он. Но ел с аппетитом - это было единственным утешением.

Мой живот предательски заурчал. Я сглотнула слюну и постаралась не смотреть на еду. Он продолжал обедать, делая маленькие глотки вина, его движения были безупречно отточены - каждый жест будто заранее просчитан. Смотреть, как он ест, было эстетическим удовольствием. Красивый, мужественный, собранный до предела. Хищник в домашней обстановке. Жаль только, что холодный, как лёд.

Закончив, он встал молча. Не сказав ни слова - ни «спасибо», ни «вкусно», ни даже простого кивка - он вышел из кухни и начал подниматься по лестнице. Я осталась стоять, глядя на пустую тарелку и почти нетронутый бокал с вином.

Молча собрала посуду, загрузила всё в посудомоечную машину и направилась наверх. Постучала в дверь его кабинета и осторожно приоткрыла её. Он стоял за массивным столом, сосредоточенно печатая что-то на ноутбуке. Услышав скрип двери, он не отрываясь от экрана, поднял бровь:

- Что?

Я улыбнулась с вежливой мягкостью:

- Хотела бы ненадолго отлучиться, съездить за своими вещами... Если, конечно, вы довольны мной и позволите остаться у вас.

Он прищурился, его взгляд стал ледяным, но в нём было что-то оценивающее, хищное:

- В три часа хочу кофе и какой-нибудь десерт. Не задерживайся. Лука отвезёт тебя.

Я тут же улыбнулась, с явным облегчением:

- Конечно. Спасибо.

Я быстро переоделась и спустилась вниз, где меня уже ждал тот самый Лука - всегда угрюмый, с лицом, будто он ненавидит всё живое. Молча мы поехали к моей квартире. В этом доме ни один человек не улыбается. Здесь царит вечный траур. Ужасно.

Собирая вещи в коробки, я ловила себя на мысли, что всё это странно быстро. Я переезжаю. К нему. В дом, где мне не нужно будет платить за аренду. В комнату, которая пахнет диктатом и тишиной. Но в то же время - здесь мне больше нечего держать. Я посмотрела на пустой, холодный дом и прошептала, словно прощаясь с частью себя:

- Буду скучать... хоть мне и было здесь одиноко.

Лука помог мне отнести коробки в багажник  роскошного BMW. Я понятия не имела, как все вещи уместятся в ту маленькую комнату у Даниэля. Прежде чем сесть в машину, я оглянулась.

И замерла.

Отец.

Он снова стоял вдалеке.

На этот раз я не колебалась. Взяв подол юбки, несмотря на высокие каблуки, я рванула к нему, сердце бешено стучало. Он шёл быстро, но мне удалось настичь его, схватить за плечо и резко развернуть к себе.

Я захлебнулась от эмоций, когда встретила его зелёные глаза - знакомые, родные... и полные презрения.

Я истерично улыбнулась, борясь с комком в горле:

- Здравствуй, папочка. Наконец-то я смогла увидеть твои глаза...

Он смотрел на меня молча, с каменным лицом. Его челюсть была сжата, взгляд - непреклонен.

Наконец он заговорил.

Холодно. Безразлично:

- Тебя уволили?

Я горько улыбнулась, пытаясь скрыть дрожь в голосе:

- Мне предложили работу с высокой зарплатой... Я буду шеф-поваром у одного состоятельного человека. Не могла отказаться...

Пауза.

- Как мама?

Глаза отца, эти зелёные, когда-то тёплые и родные, мгновенно потемнели. Его черты лица исказились яростью. Он сделал шаг ближе, и я ощутила, как внутри меня всё сжалось.

- Жизнь тебя ничему не учит, Ариана! - его голос был резким, как плеть. - Ты бросила отличную работу! Ты будешь об этом жалеть.

Он скользнул взглядом по коробкам и чемоданам, с прищуром:

- Вижу, переезжаешь... Интересно, куда?

Я сглотнула с трудом. Сердце заколотилось.

Отец всегда был строг, жёсткий, с древними, закостенелыми убеждениями. Он считал грехом жить, целоваться, спать с мужчиной до свадьбы. Именно это когда-то стало причиной, по которой он выгнал меня из дома. Он смотрел на меня, как на падшую, грязную. Как на позор.

Я решила не лгать. Не было смысла. Он всё равно презирает меня.

- Я... буду жить у босса. В отдельной комнате. Такие условия, - прошептала я, избегая его взгляда.

Он нервно фыркнул. Его челюсть сжалась, губы скривились в презрительной усмешке.

- Легкомысленная девчонка! - рявкнул он. - Мда... Теперь я точно знаю, ты ничему не научилась. Ты всё та же... грязная девчонка. Ты не достойна прощения. Ни моего. Ни матери. Живи теперь в своей новой постели.

Каждое слово било по сердцу, как удар кулака.

Я моргнула, но глаза обожгло. Слёзы стояли в них, но я держалась. Я не дам ему удовольствия увидеть мою слабость. Никогда.

Он отвернулся от меня,  с холодной, почти царственной равнодушностью. И пошёл прочь.

Просто ушёл.

Как будто я - ничто.

И в этот момент что-то внутри меня оборвалось.

Мои ноги подогнулись. Грудь сжалась. Стало трудно дышать. Воздуха не хватало, как будто кто-то сжал мне горло. Сердце колотилось в бешеном ритме, ладони вспотели, тело начало дрожать. Я попыталась сделать шаг, но в глазах помутнело, всё плыло, всё расплывалось. Звук стал глухим, далёким. Мир - невыносимо чужим.

Нет. Нет. Нет.

Не сейчас. Не здесь.

Не опять...

Я прижала мокрую ладонь к холодной кирпичной стене, опершись всей тяжестью тела, стараясь вдохнуть поглубже.

- Успокойся... Дыши... - прошептала сама себе. - Твою мать, Ариана, соберись...

Но дыхание прерывалось на судорожные глотки воздуха, сердце било по рёбрам, как птица в клетке, рука продолжала дрожать, как под электрическим током.

В этот момент кто-то коснулся моего плеча. Я вздрогнула и резко обернулась, дыхание оборвалось на вдохе.

Лука.

Он стоял рядом, прищурившись, его мрачное лицо на мгновение стало чуть мягче. Он внимательно смотрел на меня, долго, будто считывал мой пульс, моё состояние. Потом его голос раздался хрипло и сухо:

- Всё нормально?

Я попыталась взять себя в руки. Обхватила дрожащую руку другой и натянуто улыбнулась.

- Да. Прости... Пойдём.

Он не ответил. Просто молча кивнул и пошёл рядом. Я чувствовала, как мои ноги подкашиваются на каждом шагу, но я шла вперёд. Не упасть. Не сломаться. Держись.

Села на заднее сиденье машины, выдохнув тяжело, судорожно. Спина прилипла к прохладной коже кресла. Меня трясло. Лицо горело. Я зажмурилась и дышала - медленно, глубоко, сквозь боль в груди и панику.

Слёзы катились по щекам, я не могла их остановить.

Внутри звучало одно-единственное:

Они никогда меня не простят. Никогда.

И, может быть... я действительно не заслуживаю прощения.