Тайный сын генерального директора и его жена-доктор

Я шла обратно в свой кабинет в оцепенении, веселые слова коллеги эхом отдавались в стерильном коридоре. Беременна. Шесть недель. Я положила руку на свой все еще плоский живот, и одна горячая слеза соскользнула из уголка глаза. Эта крошечная, невинная жизнь. Почему сейчас? Почему она решила появиться именно в этот момент, посреди этих руин?

Когда я свернула по коридору к родильному отделению, знакомый силуэт заставил меня замереть. Я спряталась за большой тележкой с принадлежностями, сердце бешено колотилось в ребрах.

Это был Артем. Он стоял у входа в отдельную палату, обнимая Кристину Волкову, которая рыдала у него на груди. Он шептал слова утешения, его лицо выражало нежную заботу, которую я давно не видела направленной на меня.

Задушенный шепот Кристины донесся по коридору. «Думаешь, она что-то подозревает?»

«Алина? — ответил Артем небрежно, пренебрежительно. — Она мне полностью доверяет». Это было легкомысленное заявление, которое раскрывало все его отношение ко мне, к моему интеллекту.

«Но когда ты сделаешь меня своей женой? — настаивала Кристина, ее голос был полон отчаянного честолюбия. — Когда ты сможешь дать мне и Лёве жизнь, которую мы заслуживаем?»

«Кристина, прекрати, — оборвал он ее с ноткой стали в голосе. — Алина — моя жена. Это не изменится».

У меня перехватило дыхание.

«Это меньшее, что я могу сделать, — продолжил он, его голос стал мягче, с оттенком чего-то похожего на вину. — Это мое покаяние за то, что я с ней сделал».

Он снова обнял ее, поцеловав в волосы. В этот момент глаза Кристины метнулись в мою сторону. На долю секунды наши взгляды встретились. В ее глазах не было удивления, лишь вспышка холодного, триумфального торжества. Она знала. Она все это время знала, что я там.

Я попятилась назад, мое тело дрожало. Слезы, которые я сдерживала, хлынули по лицу, горячие и неудержимые. Он не хотел разводиться со мной из-за чувства вины, но он никогда не откажется от своей другой семьи. Кем это делало меня? Запасным вариантом? Символом обязательства, которого он больше не чувствовал, но был слишком труслив, чтобы разорвать?

Его клятвы эхом отдавались в моей голове, жестокая насмешка. В болезни и в здравии. Он произнес их с такой убежденностью. Я ему верила.

Я вернулась в свой кабинет, мои шаги были тяжелыми, но уверенными. Эта ядовитая, расколотая любовь была раковой опухолью. Ее нужно было вырезать.

Я взяла телефон и записалась на прием. На аборт.

Затем я позвонила Ане.

«Составь документы на развод, — сказала я холодным, ровным голосом. — Я хочу разделить все пополам. Все, на что я имею право». Аня была ошеломлена. В ее глазах мы были парой, у которой было все, предметом зависти всех со времен мединститута.

Я сидела в своей машине на больничной парковке, когда зазвонил телефон. Это был Артем. Его голос был бодрым, взволнованным.

«Привет, малыш. Извини за вчерашнее, очередной кризис в офисе. Слушай, сегодня большой юбилейный гала-вечер компании. Как жена генерального директора, ты должна там быть. Это важно».

Горький смех чуть не вырвался у меня. «Хорошо», — сказала я, и это слово показалось пылью во рту.

Он, казалось, расслабился на другом конце, обрадованный отсутствием вопросов. «Отлично. Увидимся вечером».

Я повесила трубку. Я смотрела в окно, но ничего не видела. Я просто чувствовала глубокое, леденящее предчувствие. Он понятия не имел, что его ждет. Он чувствовал беспокойство, ощущение, что что-то драгоценное ускользает сквозь пальцы, но не мог назвать это.

Он понятия не имел, что это уже ушло.