От его пешки до её ферзя

Он отвез ее обратно в свой пентхаус. Тот самый пентхаус, из которого она сбежала всего несколько дней назад. Огни города расстилались под ними, словно ковер из упавших звезд, но сегодня они не приносили утешения, лишь чувство головокружения и потери.

Он не разговаривал во время поездки. Просто сидел рядом с ней, молчаливое, угрюмое присутствие, наполнявшее машину удушающим напряжением. Когда они приехали, он сам понес ее багаж, его движения были эффективными и безличными. Он открыл дверь и жестом пригласил ее войти.

— Можешь занять хозяйскую спальню, — сказал он ровным голосом.

Это была та самая комната, где они провели бесчисленные ночи, комната, хранящая призраков их тайного романа. Мысль о том, чтобы спать в этой постели одной, со свежей памятью о его предательстве, была невыносимой.

— Я займу гостевую, — сказала она, ее голос был холоднее, чем она намеревалась. — Я ненадолго. Только пока не смогу организовать переезд в Санкт-Петербург.

На его лице мелькнуло что-то — разочарование? досада? — прежде чем он скрыл это.

— Как хочешь.

Она заперлась в гостевой комнате, маленьком, стерильном пространстве, похожем на гостиничный номер. Она села на край кровати, уставившись на пустые стены, отсчитывая дни до своей свадьбы. Еще одиннадцать дней. Одиннадцать дней, пока она не будет принадлежать человеку, которого никогда не встречала. Это казалось смертным приговором и освобождением одновременно.

На следующее утро она нашла его на кухне. Напряжение прошлой ночи все еще висело в воздухе, густое и невысказанное.

Она решила его нарушить.

— Вы с Камиллой снова вместе? — спросила она, ее голос был нарочито небрежным, пока она наливала себе чашку кофе.

Он не посмотрел на нее. Он продолжал читать финансовые новости на своем планшете.

— Я в курсе, кто она.

Этот уклончивый ответ был ответом сам по себе.

— Уверена, что в курсе, — сказала Кира с горькой ноткой в голосе. — Должно быть, приятно иметь кого-то настолько... обязанного тебе. Кого-то, на кого всегда можно рассчитывать, кто будет хрупким и нуждающимся в спасении.

Наконец он поднял глаза, его взгляд был холодным.

— У нас с Камиллой есть прошлое. Оно сложное.

— У тебя все сложное, Элиот.

Он отложил планшет.

— Держись от нее подальше, Кира. Она достаточно натерпелась. Я не позволю тебе ее мучить.

Предупреждение было ясным. Он защищал Камилlu. От нее.

Резкий, brittle смешок сорвался с ее губ.

— Не волнуйся. Я не собираюсь мешать вашей... сложной истории. В конце концов, у меня свадьба на носу.

Она взяла свой кофе и удалилась обратно в гостевую комнату, разговор оставил кислое послевкусие. Он построил крепость вокруг Камиллы, и Кира была определенно снаружи.

Она провела день в своей комнате, тишина пентхауса давила на нее. Той ночью она не могла уснуть. Она все думала о привычках Элиота, о том, как он всегда спал на левой стороне кровати, как звук его ровного дыхания когда-то был утешением. Теперь тишина из его комнаты по коридору была постоянным напоминанием, что он больше не ее. Он не думал о ней. Он не проверял ее. Он привез ее сюда из чувства долга, а не желания.

На следующий день он подошел к ней с приглашением.

— Сегодня вечером вечеринка. У моего партнера. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

— Зачем? — подозрительно спросила она.

— Я не хочу, чтобы ты сидела здесь одна и хандрила.

Мысль о том, чтобы провести еще одну ночь в этой тихой квартире, была удушающей. Против своего здравого смысла она согласилась.

— Хорошо.

Вечеринка проходила в роскошном особняке на холмах, блестящее мероприятие, наполненное элитой города. Когда они вошли, к ним подошла женщина с яркой, приветливой улыбкой. Это была Камилла.

— Элиот! Ты пришел! — воскликнула она, бросаясь ему на шею в знакомом объятии. Она отстранилась, и ее взгляд упал на Киру, улыбка дрогнула на долю секунды. — О. Кира. Ты тоже здесь.

— Здравствуй, Камилла, — сказала Кира, ее голос сочился льдом.

— Я так рада, что вы оба смогли прийти, — быстро оправившись, сказала Камилла. — Это вечеринка в честь моего возвращения.

Кира почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. Он привел ее на вечеринку в честь возвращения ее соперницы. Унижение было физическим ударом, выбившим воздух из легких. Она повернулась, чтобы уйти, но рука Камиллы на ее руке остановила ее.

— Пожалуйста, не уходи, — сказала Камилла, ее голос был пронизан фальшивым беспокойством. — Я знаю, тебе сейчас, должно быть, тяжело, когда отец тебя отрезал от денег. Ты, должно быть, чувствуешь себя такой потерянной.

Ее слова были произнесены достаточно громко, чтобы услышали окружающие. Головы повернулись. По толпе пополз шепот.

— Я в порядке, — сказала Кира сквозь стиснутые зубы.

Глаза Камиллы наполнились слезами.

— О, Кира, тебе не нужно быть такой сильной. Я знаю, у нас были разногласия, но я искренне хочу помочь. — Она всхлипнула, идеальный, нежный звук, который вызвал всеобщее сочувствие.

— Прекрати, — прошипела Кира, ее терпение лопнуло.

— Пожалуйста, не злись на меня, — захныкала Камилла, поворачиваясь к Элиоту, ее нижняя губа дрожала. — Элиот, она меня пугает.

Элиот шагнул вперед, утешительно обняв Камиллу за плечи. Он посмотрел на Киру, его глаза были полны разочарования.

— Кира. Достаточно.

Он увел рыдающую Камиллу, оставив Киру стоять одну в море осуждающих взглядов. Она смотрела, как он шепчет утешительные слова Камилле, его голова склонена к ее. Это зрелище было как удар в самое сердце. Он никогда не оказывал ей такой публичной поддержки, такой нежной защиты. Для мира, и для него, она была злодейкой, а Камилла — жертвой.

Наконец она поняла. Он защищал Камилlu не только из-за долга. Он заботился о ней. Возможно, даже любил ее. А она, Кира, была лишь развлечением, «прекрасным хаосом», который ему нравилось приручать втайне, но который он никогда не признал бы публично.

Любовь, за которую она цеплялась, надежда, которую она лелеяла в темноте, была ложью.

Она повернулась и пошла к бару, ее движения были скованными и роботизированными. Ей нужно было выпить. Ей нужно было заглушить боль, которая грозила разорвать ее на части.