Счастье для Альфы

Окна кабинета на 22-м этаже выходят на оживленный центр столицы Севера. Это помещение является обителью генерального директора корпорации и выполнено в строгом и подчеркнуто дорогом стиле. Стеклянная звуконепроницаемая дверь открывает вид на сотрудников, рассаженных за своими небольшими столами и отгороженных ширмами. Это создает подобие уединения, в то же время не уменьшая работу в команде.

Статный мужчина, определенно альфа, с комфортом расположился в своем большом кресле за тяжелым из черного дерева столом. Все знали этого человека в лицо. И не только в Корпорации, но и за ее пределами.

Гендиректор приравнивался к правителю подконтрольной территории. Он — Закон. И вот уже около ста пятидесяти лет во главе Северной корпорации стоит род Хейне. А все потому, что около ста восьмидесяти лет назад малоизвестный, но цепкий и уверенный в себе альфа волей случая повстречал сына-омегу тогдашнего главы. И прихотью судьбы этот мужчина оказался связан с ним незыблемыми узами «истинной пары». Таким образом, во главе корпорации встал сильный и властный род Хейне, который не только укрепил на тот момент шаткое положение Севера, но и приумножил капиталы, и усилил влияние. Хейне стали бояться и уважать.

Рихард Хейне уже битый час изучал принесенные доверенным лицом документы о смерти своего отца, Данмара Хейне, который скончался при странных обстоятельствах неделю назад. То, что смерть одного из самых влиятельных альф Северных территорий была неслучайной, подсказывало его звериное чутье и, двадцатидевятилетний Рихард поручил надежному детективу собрать всю, подчеркиваем, ВСЮ доступную, и не очень, информацию о своем отце и его действиях за последние пару лет.

То, что Данмар не был прилежным семьянином, уже не удивляло никого, вереницей любовников из бет и омег можно было дважды обернуть планету. А о его «изысканных» пристрастиях не знали разве что в космосе. И то — не факт. Но что-то во всей этой истории со смертью, пусть и не горячо любимого, но все же родителя, не нравилось Рихарду. Вот только понять «что» не удавалось.

Ноэль Хейне, как и подобает, надел траур и скрылся в особняке. Он не желал ни говорить с сыном, ни помогать ему. Рихард его не винил, Ноэль всегда следовал за ним тенью, выполняя все требования, не оспаривая и не ставя под сомнение. Вот уже двенадцать лет кряду.

Его папа, Ноэль Хейне, приехавший когда-то с юга в качестве дара за оказанную услугу тогдашнему главе одного из департаментов среднего звена Корпорации, стал вторым супругом Данмара. Уж очень понравилась альфе бронзовая кожа с отливом и зеленые миндалевидные глаза молодого омеги. Ноэль не смел возразить, приняв предложение стать вторым, но, как выяснилось позже, не последним в постели стареющего Данмара.

Рихард не был первенцем в семье Хейне, но почему-то рожденные от первого супруга дети не доживали до десяти лет и были все без исключения бетами, что автоматически лишало их права наследования.

После пятой смерти ребенка первый супруг Данмара, Шейн, вышел из окна. Он просто не мог больше выносить жестоких слов и поступков Данмара в отношении своей персоны, постоянно обвиняя себя в том, что его дети рождаются бетами и рано уходят из жизни. К сожалению, подобное в правящих династиях случалось часто. Медики разводили руками, мол, «природа решает все за нас. Править должны только альфы».

Когда Шейн покончил с жизнью, Ноэль уже три года жил с ними и маленьким Рихардом, такому желанному наследнику был уже год. Данмар не был хорошим отцом, проводя время или у шлюх, или в компании, но он сделал все, чтобы Рихард получил великолепное образование.

Он был высок, статен, силен, широк в плечах, мускулист и проводил даже сейчас достаточно времени в спортзале. Умен, опасен и хладнокровен. Лучшей замены для Данмара было не найти. Рихард был его гордостью, его лучшим творением.

А когда мальчику исполнилось шестнадцать, то он подарил ему бордель. Нет-нет, вам не показалось: именно бордель — «Стон» — ровно на три дня перешел в полное распоряжение Рихарда со всеми доступными, а иногда и аморальными, развлечениями.

Данмар стал для мальца отличным примером того, для чего и как нужно использовать омег — существ низших, ничтожных, глупых, необходимых лишь для продолжения рода и удовлетворения своих разнообразных желаний. Впечатленный пороком и развратом, пропитавшим стены борделя, мальчик в полной мере сумел ощутить свою животную сущность и скрывающуюся за всем этим звериную страсть.

После трех дней, проведенных вместе с отцом-альфой в стенах увеселительного заведения, после трех дней непрерывного секса с течными и обычными омегами, с жестокими играми в наказание и подчинение, с групповыми забавами, в голове юного Рихарда сформировалось точное определение того, кто он есть — альфа, рожденный для того, чтоб ему подчинялись, будь то в бизнесе, семье или постели. Он — Закон на своей территории.

И отец-альфа очень постарался донести эту истину до сына, поведав о том, почему у него больше не было сыновей. После того, как появился Рихард, следующий «король» северных земель, Данмар стерилизовал Ноэля, чтобы тот не забеременел вновь.

Первой реакцией мальчика, отдыхавшего на огромной кровати, вяло поглаживая еле дышащего омегу, которого минут десять назад они с отцом так славно разложили на двоих, был шок. Его папа-омега. Такой светлый, мягкий, добрый, никогда не перечивший мужу, был им же насильно стерилизован. Рихард даже привстал от удивления на кровати, бросив на альфу недоуменный взгляд, в котором медленно появлялись огоньки гнева. Совершенно не смутившись, Данмар схватил лежащего между ними омегу за волосы и поднял испачканное в сперме лицо, обращая его к сыну.

— Взгляни на это, прежде чем начнешь гневаться, сын мой. А теперь на это, — палец Данмара указал прямо перед собой, где два омеги и один бета сношались на их глазах, повинуясь приказу господ. — Что ты видишь?

— ….

— Шлюх! — выплюнул альфа. — И твой папашка такой же. Я вытянул его из-под альфы, моего охранника, во время течки. Стонущего и истекающего желанием, и это, мой дорогой, было не насилие сильного над слабым — а обоюдное желание, которое вонзилось в мое старое сердце кинжалом. Альфу я убил, — печально поджал губы Данмар, добавив в голос холода, — а Ноэля всего лишь стерилизовал. Не хватало еще ему тогда понести от чужого альфы! Я бы никогда не позволил родиться ублюдку.

Данмар развернул и оттопырил задницу лежащего на постели омеги, ловко пропихивая в прилично разработанную дырку сразу три пальца. Омега сладострастно застонал.

— Вот так они ведут себя все, — подытожил альфа. — Расставляют ноги перед альфами, а во время течки просто сами насаживаются на члены, как вот те два, — он опять указал рукой перед собой. — Смотри, как он елозит, как ему мешает ремешок, который мы ему надели на его маленький член. Он сейчас готов умереть, лишь бы ему вставили.

— Но отец, это же был папа. Он же тебе никогда не перечит…

— Это он сейчас не перечит, потому что я контролирую каждый его шаг. А тогда он в ногах у меня валялся, обливаясь слюнями и слезами, размазывая смазку по полу и моим туфлям, умоляя не убивать того альфу! И продолжая елозить задницей по полу! — с омерзением выплюнул Данмар. — Хочешь убедиться? — Данмар небрежно бросил ему фаллос, который они уже использовали в своих играх. Грубо сделанный, да и просто огромный деревянный кол, это даже фалласом назвать язык не поворачивался. — Предложи ему. Ну? — отец слегка мотнул головой в сторону прикованного к ножкам кровати омеги, сидящего на полу с раздвинутыми ногами и явно болезненно стоящим членом. Кончить у него не получалось из-за ремешка на члене, но лужа под ним была знатная. Если бы они еще чувствовали запах течки, то просто бы разорвали этого несчастного на куски, но опытный родитель заблаговременно позаботился об этом, вколов и себе, и сыну лошадиную дозу блокаторов. Поэтому сейчас их разум оставался не помутившимся.

Рихард присел возле несчастного и положил перед ним фаллос, отстегнул одну его руку. Парень, как обезумевший, схватил игрушку и стал запихивать в себя, сладострастно постанывая. Рука омеги заработала с сумасшедшей скоростью, но кончить не получалось. Парень уставал, хныкал и начинал заново. Опять и опять, пока слезы от невозможности разрядиться заливали его лицо, а внизу все громче хлюпало.

— Таким же был и Ноэль, — холодное замечание отца. — Развратная шваль.

— И папа тоже?

— Все они, сын мой, все. Или я должен был простить измену и принять, не доведи господи, его выродка?! А ведь я любил его, сынок…

Гнев отца-альфы Рихард понимал и даже разделял. А как бы он поступил? Простил бы? Вряд ли. Убил бы? Вероятнее всего. Нрав Рихард унаследовал Данмара, как и его хваленую деловую хватку.

Образ благочестивого папы-омеги рассыпался в один момент, словно карточный домик. Теперь все те нелепости, о которых толковал ему папа-омега, что ранее вызывали улыбку у подростка, завяли, как срезанные цветы. О какой любви он ему толковал? О какой истинной паре? О нежности и заботе? Чушь. Взгляд вновь скользнул по ублажающему себя игрушкой омеге, рыдающему навзрыд и что-то постоянно лепечущему своими пересохшими губами. «Это» не может вызывать нежных чувств, «это» всего лишь объект для удовлетворения желаний и инкубатор для наследника. Все.

Вернувшись к отцу, который продолжал разминать опухшую от соитий дырку лежащего на сильном теле альфы омеги, и так и не удосужившись разрешить кончить пареньку с игрушкой в своей хлюпающей заднице, Рихард без разговоров пристроил свой стоящий колом член к отверстию, в котором еще секунду назад была отцовская рука, и толкнулся вперед, одним рывком вгоняя себя на всю длину. Лицо Данмара озарила кривая довольная улыбка: «Вот и все, Ноэль, теперь он настоящий альфа рода Хейне. Жестокий и беспощадный король Северных территорий».

Молодой Рихард был удивлен рассказом, но бордельные шлюхи только подтверждали каждое слово отца. Омеги… Омеги такие… омеги. Гнев и холод сковали мысли, он не считал свою семью примером для окружающих, но сейчас понимал такое поведение отца. Отца не отпустила обида за нанесенное предательство. И инстинкт сильнейшего подсказывал о том, что встать ему стоит на сторону отца-альфы.

Позднее, когда Данмар за очередную повинность наотмашь ударил Ноэля, а тот растерянно и затравленно глянул на сына в надежде отыскать защиту, наткнулся на холодные глаза, которые говорили ему: «Ты заслужил». Рихард не вступился за папу, он отвернулся и вышел, словно ничего и не случилось. Перешептывающимся слугам Рихард быстро укоротил языки, и если двум из слишком разговорчивых буквально, то остальные, усвоив урок, прикусили языки сами.

После того случая, впервые отвернувшись, Рихард не раз видел папу с синяками и даже сломанной рукой. Но ничего не говорил, предпочитая игнорировать и повторять про себя: «Заслужил».

Однажды, спустя три года после первого похода сына в бордель, Ноэль набрался смелости и задал сыну волнующий его вопрос: «Почему он забыл о том, что пытался донести до него Ноэль? Омеги нежнее, слабее, их нужно защищать, поддерживать. Они не бесправные животные, а люди, как и другие».

— Ты предал отца, папа! Не тебе мне говорить о морали!

— О чем ты говоришь, сынок? — попытался выяснить истину омега, но тут же запнулся, припечатанный безжалостным «Я знаю, за что тебя стерилизовали! За измену!» — Да… Я понял… Прости.

Сын гневался, его ноздри широко раздувались, а в душе клокотали слова, которые ему так хотелось вылить на омегу. Но вместо гневной тирады Рихард закусил губу, сжал до боли кулаки и выплюнул: «Шлюха!».

Ничто не могло сравниться с той болью, что пронзила Ноэля в тот момент. Он прикрыл глаза и повторил:

— Прости, сын…

Надежда на Рихарда истлела. Ноэль все чаще видел в нем отражение Данмара, и странное противоречивое чувство, такое мерзкое и склизкое, царапало изнутри. Это было «неприятие». Обида вскоре трансформировалась в гнев, а он, в свою очередь, в ненависть.

С тех пор омега не перечил и сыну, всегда следуя за ним тенью, старательно не вызывая гнева или неприязни. Правду ведь Рихард слышать не хотел.

Тот альфа был истинной парой Ноэля. Они тайно встречались уже год, с тех пор, как телохранитель оказался в их доме, приставленный к маленькому Рихарду, которому было два года. Долго сопротивляться естественному влечению и парализующим ароматам, окутывающим их двоих, было невозможно.

Каждую ночь, проведенную не у шлюхи, Данмар трахал Ноэля, а когда его не было ночами или он пропадал на работе, Ноэль встречался с тем альфой. До секса они дошли не сразу, но бесконечная череда измен мужа, въевшийся в его вещи запах других омег, периодические воспитательные моменты, сопровождающиеся рукоприкладством, и так и не поставленная метка не способствовали укреплению отношений.

В итоге, его отношения с телохранителем стали глубже. Любовь захлестнула обоих, и они, забыв об осторожности, попались. У Ноэля была течка, но почему-то именно в этот раз про нее вспомнил Данмар. И гнев его был ужасен.

Ноэль валялся в ногах, в полувменяемом состоянии, целуя туфли мужа и заливая все слезами, смазкой и соплями, умолял не убивать любовника. Но оглушительный выстрел, так стремительно ворвавшийся в сознание, расставил все по местам. Данмар потратил на омегу, молящего за другого альфу, не больше пяти минут, скрипнул зубами и всадил сопернику пулю в живот, что бы помучился. А потом, схватив Ноэля за длинные волосы, оттащил его от тела любовника и принялся пинать в живот.

— Мне не нужен ублюдок! — рычал альфа. — Ты ответишь мне за это, шлюха! Забыл свое место?!

Ноэль сперва кричал, что он чистый, потом крик сошел на шепот, а удары все продолжались.

— Только забеременей, сука! Только попробуй, и тебе не жить!

Ноэль не забеременел. Даже если и был малюсенький срок, то при таком избиении ничего бы не вышло.

Когда врачи подтвердили, выписывая его из больницы, что он здоров и никакой беременности нет, то альфа принял поистине жестокое решение — он тут же повез его в клинику репродуктивных технологий, которая, как и все на этой территории, принадлежала Корпорации. Там его стерилизовали. Никакой больше течки, никакой матки, никакой беременности. А дома, от души оттрахав исхудавшее безвольное тело своего омеги, Данмар его пометил. Метка навечно скрепила его с Данмаром, и даже после его смерти к телу этого омеги не прикоснется никто. Но Рихард правды не знал до сих пор.