Никакого наследника для неверного миллиардера

Вращающаяся стеклянная дверь тяжело и медленно давила на плечо Алины, словно пытаясь сдержать бурю, которую она несла с собой. Дождь покрыл блестящей пленкой мраморные полы в вестибюле дома в Трайбеке, и она сбросила с плеч промокший тренч, дорогое шерстяное пальто вдруг показалось свинцовой тяжестью на ее руке.

Она опустила голову, избегая вежливого, вопрошающего взгляда консьержа. Его работа — знать каждого в лицо, а ее лица он бы не узнал в списке жильцов дома.

Лифты для VIP-персон были спрятаны в незаметной нише. Она пошла к ним, ее каблуки не издавали ни звука на толстом персидском ковре. Ее холодные, онемевшие пальцы порылись в глубине ее сумки «Эрмес», пока не наткнулись на холодные, острые края черной ключ-карты. Запасной. Скопированный несколько месяцев назад с того, что Клим хранил в бардачке своей машины, — на день, который, как она надеялась, никогда не наступит.

Она затаила дыхание, прижимая карту к сенсору. Прошла мучительная секунда. Затем замигал маленький зеленый огонек, и двери из матовой стали разъехались с тихим, дорогим вздохом.

Внутри она нажала кнопку пентхауса. 42-й этаж.

Лифт рванул вверх. У нее все оборвалось внутри, тошнотворный узел страха затянулся в животе. Ощущение было настолько сильным, что казалось почти физическим — холодный кулак, сжимающий ее внутренности.

Дзынь.

Двери открылись в тускло освещенный коридор. Воздух был густым и теплым, а тишина — абсолютной. Ее шаги утопали в мягком ковре, пока она шла к двойным дверям из красного дерева в конце коридора.

И тут она почувствовала его.

Chanel 5.

Это был не ее аромат. Приторный, агрессивный, он висел в воздухе, как заявление. Ее пальцы, потянувшиеся к кодовой панели, замерли в воздухе. Сердце колотилось о ребра, как обезумевшая, пойманная в ловушку птица.

Она сделала прерывистый вдох и набрала день рождения Клима. 0-8-1-2.

Загорелся красный огонек. Доступ запрещен.

Она прикусила нижнюю губу, и металлический привкус крови резко кольнул язык. Конечно. Он не мог быть таким неосторожным. Или все-таки мог.

Ее пальцы дрожали, когда она набирала новую комбинацию цифр. День рождения, который она десятки раз видела на страницах светской хроники. День рождения актрисы Софьи. 1-1-0-5.

Щелк.

Замок открылся. Загорелся зеленый.

Дверь была открыта.

Она толкнула ее ровно настолько, чтобы образовалась щель, узкий проход в другую жизнь ее мужа. За гостиной панорамные окна от пола до потолка открывали вид на сверкающую панораму Москвы, а главное здание МГУ было далеким, равнодушным бриллиантом.

Ее взгляд упал на пол в прихожей.

Пара усыпанных кристаллами туфель Christian Louboutin была небрежно отброшена в сторону. Красными подошвами вверх.

Она перешагнула через них, ее тело двигалось на автопилоте. Мужской пиджак, сшитый на заказ, был брошен на подлокотник дивана. Она узнала ткань, крой. Она сама выбрала его для него в бутике на Столешниковом в прошлом месяце. Подарок на годовщину.

Со стороны спальни донесся женский смех — низкий и гортанный. Он ощущался как физический удар, острая, как игла, боль, пронзившая барабанную перепонку.

Она заставила себя дышать. Медленные, неглубокие вдохи. Она двинулась к двери главной спальни, которая была слегка приоткрыта. Каждый шаг давался так, будто она шла по цементу.

Сквозь щель она видела теплый свет прикроватной лампы. На кровати сплелись две фигуры.

Все, что она видела, — это широкая, обнаженная спина Клима. Он склонился над кем-то, его голова была опущена, губы двигались по телу женщины под ним.

Ухоженные пальцы Софьи зарылись в его темные волосы, ее голос был приглушенным шепотом, когда она стонала его имя.

Мир накренился. Волна головокружения накрыла Алину, такая сильная, что ей пришлось опереться на стену. Слезы жгли глаза, горячие и внезапные.

Нет. Только не здесь.

Она вонзила ногти правой руки в мягкую плоть левой ладони. Сильнее. Острая, отрезвляющая боль пробилась сквозь тошноту. Это был обмен. Физическая боль в обмен на самообладание. И она была ему рада.

Медленно, расчетливо она достала из кармана iPhone. Она не пыталась сфотографировать кровать: освещение было слишком тусклым, а угол обзора — слишком неудачным для четкого снимка. Вместо этого она включила диктофон на телефоне, сильно нажав большим пальцем на экран. Она нажала на запись, чтобы зафиксировать безошибочно узнаваемые, сдавленные стоны Софьи, произносящей его имя, переплетающиеся с его низкими, хриплыми ответами. Затем, тихо отступив к прихожей, она уставилась в пол. Она наклонилась, подобрала одну из усыпанных кристаллами туфель Christian Louboutin и сунула ее в глубину своей сумки «Эрмес». Это было неопровержимое вещественное и цифровое доказательство ее разрушенного брака.

Она сунула телефон обратно в карман. Не издав ни звука, она попятилась, развернулась и вышла из квартиры тем же путем, каким вошла.

Снова на улице, дождь лил как из ведра, прилепив волосы к ее лицу. Но она не чувствовала холода. Она вообще ничего не чувствовала.

Она снова достала телефон, ее палец прокручивал контакты, пока она не нашла номер управляющего их поместьем на Рублёвке.

Он ответил на первый же гудок.

«Это Алина Давыдова, — сказала она голосом, лишенным всяких эмоций. — Мне нужно, чтобы вы кое-что для меня сделали. Немедленно. Отключите все. Воду, электричество. Все. Да, прямо сейчас».

Она завершила звонок, не дожидаясь ответа, и ее рука безвольно упала. Вечеринка, которую Клим устраивал сегодня для своих партнеров, была официально окончена. Как и ее видимость счастливого брака.