Никакого наследника для неверного миллиардера

Чемоданы Rimowa, похожие на разинутые рты, валялись на полу гардеробной. Алина с отстраненной деловитостью двигалась между ними, ее руки аккуратно складывали кашемировые свитеры в ровные стопки. Она не обращала внимания на платья, на сверкающие ряды нарядов от-кутюр, которые казались костюмами из жизни другой женщины. Она упаковывала только самое необходимое. То, что принадлежало ей до того, как она стала госпожой Давыдовой.

Громкий хлопок входной двери пентхауса эхом разнесся по квартире, заставив хрустальную люстру в гардеробной задрожать.

— Господин Давыдов, сэр, прошу вас! — в голосе Марины, домработницы, слышалась паника.

Тяжелые, гневные шаги по паркету становились все громче, все ближе. Двойные двери в главную спальню распахнулись с такой силой, что одна из них ударилась о стену.

В дверях стоял Клим. Его фигура ростом под два метра полностью заполняла проем. Плечи его пальто потемнели от дождя, а галстук был ослаблен на шее. Его глаза, обычно холодные, расчетливые, серые, сейчас метали молнии.

Его взгляд упал на чемоданы, и челюсти сжались.

Он пересек комнату в три длинных шага и схватил ее за запястье, впиваясь пальцами в кожу.

— Ты в своем уме? — прорычал он низким, опасным голосом. — Отключить электричество в поместье? Ты хоть представляешь, в каком свете меня это выставило? У меня пол-Уолл-стрит сидело в темноте.

Алина вырвала руку. Ее взгляд метнулся к воротнику его рубашки. Там виднелся слабый, почти незаметный след розовой помады. Она ни слова не сказала о квартире в Трайбеке. В этом не было нужды.

— Я устала от этой жизни, — ровным голосом произнесла она.

С его губ сорвался безрадостный смешок.

— Устала? Или просто нашла новый способ привлечь мое внимание? Эта выходка тебе дорого обойдется.

Он шагнул ближе, прижимая ее к ряду встроенных шкафов. Он был стеной из мышц и гнева, и от него пахло городским дождем и чужими женскими духами. Он поднял руку с выражением снисходительного потакания, словно собирался погладить нашкодившую собаку.

Она отвернулась, содрогнувшись от отвращения. Его прикосновение было подобно клейму.

Этот незначительный жест неприятия воспламенил его гнев. Его рука метнулась вперед, схватила ее за подбородок и заставила посмотреть на него. Его глаза были холодны и полны абсолютной уверенности в собственной власти.

— Не забывай условия нашего договора, Алина, — прошептал он, и его голос был ядовитой лаской. — Траст. Пункты договора.

Он наклонился ближе, его горячее дыхание коснулось ее уха.

— Не родишь наследника — не получишь ни цента из денег семьи Давыдовых. Ты даже не станешь настоящим членом семьи, пока не сделаешь этого. Ты просто... в гостях.

Наследник.

Это слово было осколком стекла, который проворачивался в ране, невидимой для других. Воздух с болью вырвался из ее легких, и кровь отхлынула от лица. Она почувствовала, как пол уходит из-под ног.

Он увидел ее реакцию и ошибочно принял ее за страх. Самодовольная, торжествующая улыбка тронула уголок его рта. Он думал, что победил. Он всегда думал, что победил.

— Будь хорошей девочкой сегодня вечером, — пробормотал он, его голос понизился до хриплых ноток, которые она когда-то находила соблазнительными. Теперь от него у нее лишь сводило желудок. — И я прощу тебе эту маленькую истерику.

Другая его рука начала скользить по ее спине собственническим, властным жестом.

Волна тошноты, горячая и едкая, подступила к горлу. Это было уже не просто душевное отвращение. Это было яростное, физическое неприятие его и всего, что он олицетворял.

Ее колено взметнулось вверх, быстро и сильно, ударив его прямо в живот.

Он издал сдавленный стон боли. Его хватка на ее подбородке мгновенно ослабла, когда он согнулся пополам, схватившись за живот. Он отшатнулся назад, на его лице застыло потрясенное неверие.

Алина поправила одежду скованными движениями. Она посмотрела на него, на человека, которого когда-то любила, и не почувствовала ничего, кроме всепоглощающего, пустого холода. Он был чужим.

Она указала дрожащим пальцем на дверь спальни.

— Убирайся.