Оставить гибельное предательство, принять новую жизнь

Мы с моим женихом Фёдором были вместе десять лет. Я стояла у алтаря в часовне, которую спроектировала сама, и ждала мужчину, который со старших классов был для меня целым миром.

Но когда наша свадебная распорядительница, Алёна, которая вела церемонию, посмотрела на него и спросила: «Фёдор Фролов, ты женишься на мне?», он не рассмеялся. Он посмотрел на неё с такой любовью, какой я не видела уже много лет, и сказал: «Да».

Он оставил меня одну у алтаря. Его оправдание? Алёна, другая женщина, якобы умирала от опухоли мозга. Затем он заставил меня сдать мою редкую кровь, чтобы спасти её, усыпил моего любимого кота, чтобы угодить её жестоким прихотям, и даже оставил меня тонуть, проплыв мимо, чтобы сначала вытащить из воды её.

В последний раз, когда он оставил меня умирать, я задыхалась на полу кухни, умирая от анафилактического шока из-за арахиса, который Алёна намеренно подсыпала в мою еду. Он предпочёл отвезти её в больницу с фальшивым припадком, вместо того чтобы спасти мою жизнь.

Наконец я поняла. Он не просто предал меня, он был готов убить меня ради неё.

Когда я, одинокая, приходила в себя в больнице, позвонил мой отец с безумным предложением: брак по расчёту с Арсением Вересаевым, затворником и могущественным главой IT-корпорации. Моё сердце было мёртвым, пустым. Любовь оказалась ложью. Поэтому, когда отец спросил, не пора ли сменить жениха, я услышала, как сама себе сказала: «Да. Я выйду за него».

Глава 1

История Шарлотты Воронцовой и Фёдора Фролова должна была стать историей любви на века. Десять лет, целое десятилетие общих воспоминаний, которые тянулись от нервного свидания на школьном выпускном до этого самого момента, когда они стояли у алтаря. Шарлотта, талантливый архитектор-дизайнер, даже сама спроектировала эту прекрасную часовню — как символ будущего, которое, как она верила, они строили вместе. Фёдор, успешный застройщик, был мужчиной, который был её опорой, её второй половиной, с тех пор как они были подростками.

Их связь когда-то была местной легендой. Фёдор, популярный футболист, не сводил глаз с тихой, блестящей Шарлотты. Он поступил за ней в тот же университет, поддерживал её во время изнурительных экзаменов по архитектуре и праздновал каждый её успех, как свой собственный. Он был тем мужчиной, который после незначительной ссоры на третьем курсе проехал три часа в метель, чтобы просто оставить на её пороге одну-единственную, идеальную гардению — её любимый цветок — с запиской: «Без тебя мой мир холоден». Десять лет он был её миром.

Этот идеальный мир начал трещать по швам шесть месяцев назад. Всё началось незаметно. Фёдор, который всегда был как на ладони, стал прятать свой телефон. Он начал задерживаться на работе, ссылаясь на проблемы с новым строительным проектом. Шарлотта, доверчивая и поглощённая свадебными планами, списывала всё на стресс. Она даже чувствовала укол вины за то, что не оказывает ему достаточной поддержки.

Первый настоящий толчок произошёл во вторник вечером. Фёдор был в душе, а его телефон, оставленный на тумбочке, непрерывно вибрировал. Она взглянула на экран скорее по привычке, а не из подозрения. Целая вереница уведомлений от неизвестного номера. У неё сжался живот. Она сказала себе, что это ничего, просто что-то по работе. Но её охватило ледяное предчувствие.

Позже на той же неделе, ища документ на его ноутбуке, она увидела на рабочем столе незапароленную папку. Название было безобидным: «Проект А». Любопытство, грызущее, уродливое чувство, которого она не испытывала десять лет, заставило её кликнуть.

Это были не чертежи или финансовые прогнозы. Это был фотоальбом. Сотни фотографий женщины, которую Шарлотта никогда раньше не видела. Женщины с яркими, живыми глазами и улыбкой, которая, казалось, освещала каждый кадр. Она смеялась на яхте, пила кофе в кафе, которое они с Фёдором часто посещали, и даже игриво позировала в том, что было очевидно кабинетом Фёдора. Самые свежие фотографии были датированы всего несколькими днями ранее.

В отдельном текстовом файле хранились их переписки. Руки Шарлотты дрожали, когда она читала.

«Алёна, ты как лесной пожар. Невозможно отвести взгляд».

«Снова думаю о тебе. Твой смех застрял у меня в голове».

«Она… удобная. Стабильная. А ты… всё остальное».

У Шарлотты перехватило дыхание. Алёна. Имя было незнакомым, но теперь оно словно въелось ей в мозг. Она пролистала недавние электронные письма Фёдора. Вот она. Алёна Хромова. Их свадебная распорядительница. Женщина, которую сама Шарлотта наняла три месяца назад, очарованная её эффективностью и жизнерадостностью. Женщина, у которой был доступ ко всем деталям их жизни.

Оглядываясь назад, все знаки были налицо, они просто кричали ей. Внезапный интерес Фёдора к свадебным деталям, посещение встреч, которые он раньше называл «пустой тратой времени». Его затяжные взгляды на Алёну во время их консультаций, которые Шарлотта ошибочно принимала за простое признание её работы. То, как он начал использовать фразы и шутки, которые не были его собственными, фразы, которые она теперь видела напечатанными в его сообщениях Алёне. Любовь, которую он когда-то полностью изливал на Шарлотту, теперь перекачивалась, перенаправлялась кому-то другому.

В ту ночь она устроила ему допрос. Фотографии были открыты на экране ноутбука, когда он вошёл в их спальню. Он увидел их, и с его лица сошла краска.

«Кто она, Фёдор?» — голос Шарлотты был едва слышен.

Он молчал долгую, мучительную минуту. Минуту, за которую десять лет доверия рассыпались в прах.

«Я… я увлёкся, Лота», — наконец сказал он напряжённым голосом. «Это было просто минутное помутнение».

«Минутное помутнение? Здесь сотни фотографий. Ты сказал ей, что я „стабильная“, а она — „всё остальное“!» Эти слова казались кислотой у неё во рту.

«Она просто такая… живая», — пробормотал он, отводя взгляд, не в силах встретиться с ней глазами. «Другая. Это была ошибка. Глупое, мимолётное увлечение. Это ничего не значило».

Шарлотту охватила тошнота. Всё её тело похолодело. «Так кого ты выбираешь?» — спросила она, и ультиматум повис в воздухе, тяжёлый и окончательный.

Тогда он посмотрел на неё, его лицо было маской вины. «Тебя, Лота. Конечно, тебя. Всегда была только ты».

Он клялся, что всё кончено. Клялся, что это было просто глупое увлечение, вышедшее из-под контроля, что он никогда не изменял ей физически, что его ослепила новизна. Чтобы доказать это, он взял свой телефон и прямо перед ней удалил номер Алёны Хромовой и все фотографии. Он обнимал Шарлотту, умоляя о прощении, обещая, что всё его будущее — с ней и только с ней.

Часть её, логичная, уважающая себя часть, кричала ей уходить. Но другая часть, та, что любила этого мужчину треть своей жизни, отчаянно хотела ему верить. Она выбрала верить ему. Она похоронила боль и предательство, говоря себе, что в каждых долгих отношениях есть свои испытания. Это было их испытание. Они справятся. Они всё равно поженятся.

Неделю спустя Фёдор пришёл к ней со странным предложением.

«Мне звонила Алёна», — сказал он подчёркнуто небрежным тоном. «Она извинилась за всё. Ей ужасно стыдно. Она хороший человек, Лота, она просто… совершила ошибку».

Шарлотта ничего не сказала, её сердце ожесточилось.

«Наш регистратор отменил церемонию из-за семейных обстоятельств», — продолжил он. «Я подумал… а что, если мы позволим Алёне это сделать? Это был бы способ показать, что нет никаких обид. Способ для всех нас официально перевернуть страницу, закрыть эту главу прямо перед тем, как мы начнём нашу новую».

Предложение было настолько странным, настолько абсолютно бестактным, что Шарлотта потеряла дар речи. Её охватил ледяной ужас. Ей хотелось кричать, спросить его, не сошёл ли он с ума. Но, глядя на его серьёзное лицо, на его мольбу о «чистом листе», она почувствовала сокрушительную усталость. Она так устала бороться, так устала от подозрений. Может быть, он прав. Может быть, это единственный способ действительно оставить всё позади. Позволить женщине, которая почти разрушила их жизнь, официально соединить их. Окончательная, символическая победа.

Вопреки всем инстинктам, она согласилась. «Хорошо», — сказала она ровным голосом. «Пусть она это сделает».

Как она могла быть такой глупой? Этот вопрос эхом отдавался в её сознании, насмешливым, безжалостным барабанным боем.

Здесь, у алтаря, в часовне, которую она спроектировала, стоя перед всеми, кого они знали, вся ужасающая правда её глупости была выставлена на всеобщее обозрение.

Алёна Хромова, одетая в элегантный кремовый костюм, лучезарно улыбнулась толпе, затем Фёдору. Музыка нарастала и стихала. Воздух был пропитан ожиданием.

«Фёдор Фролов, — начала Алёна, её голос был ясным и разносился по тихой часовне, — ты берёшь… Ты женишься на мне?»

Несколько смущённых смешков прокатилось по гостям. Простая оговорка. Нервная ошибка регистратора. Шарлотта выдавила натянутую, напряжённую улыбку, ожидая, что Фёдор отшутится, поправит её, повернётся к Шарлотте и произнесёт свои клятвы.

Но Фёдор не рассмеялся.

Он даже не посмотрел на Шарлотту.

Его взгляд был прикован исключительно к Алёне. И в его глазах Шарлотта увидела не замешательство, не удивление, а океан сырых, неприкрытых эмоций. Взгляд такой глубокой тоски и обожания, что у неё перехватило дыхание. Это был тот взгляд, который он когда-то дарил ей, но в тысячу раз более сильный.

Мир, казалось, замедлился. Смущённый шёпот гостей превратился в глухой рёв. Всё, что Шарлотта могла видеть, — это её жених, мужчина, которого она любила десять лет, смотрящий на другую женщину так, словно она была единственным человеком на земле.

Затем он заговорил. Его голос был твёрдым, ясным и абсолютно сокрушительным.

«Да».

Коллективный вздох пронёсся по часовне. Глаза Алёны наполнились слезами, на её лице появилась торжествующая, сияющая улыбка. Она протянула руку, её рука дрожала.

«Фёдор, — выдохнула она. — Уведи меня отсюда. Пожалуйста, просто уведи меня».

Взгляд Фёдора на одно мимолётное мгновение метнулся к Шарлотте. В нём промелькнуло что-то — вина, может быть, жалость, — но это исчезло так же быстро, как и появилось, сменившись выражением мрачной решимости. Он взял протянутую руку Алёны, их пальцы переплелись, словно это они должны были быть вместе.

Он отвернулся от Шарлотты. От их десяти лет. От их будущего.

«Фёдор, нет», — прошептала Шарлотта, слова застряли у неё в горле. Она потянулась к нему, её пальцы коснулись рукава его смокинга. «Фёдор, не смей этого делать. Не смей уходить».

Её прикосновение заставило его на долю секунды остановиться. Но затем он отдёрнул руку, словно её прикосновение обожгло его. Не взглянув больше, он повёл Алёну Хромову по проходу, мимо их ошеломлённых друзей и семьи, и вышел через тяжёлые дубовые двери часовни, оставив Шарлотту одну у алтаря.

Последовавшая тишина была абсолютной, давящей. Запах гардений из её букета внезапно стал тошнотворным. Красивые сводчатые потолки, которые она спроектировала, теперь, казалось, сжимались, душа её.

Затем звук нарушил тишину. Это был смех. Сломанный, истерический звук, который она смутно узнала как свой собственный. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с отвратительным, болезненным смехом. Всё это было шуткой. Её жизнь, её любовь, её доверие — всё это было одной грандиозной, унизительной шуткой.

Её мать, с лицом, искажённым яростью и ужасом, бросилась к алтарю. «Этот ублюдок! Этот абсолютный ублюдок!» — прошипела она, обнимая дрожащее тело Шарлотты.

Её отец был прямо за ней, его выражение было мрачным. Он посмотрел мимо Шарлотты, его глаза скользили по толпе, пока не остановились на мужчине, тихо сидевшем в заднем ряду — Арсении Вересаеве, затворнике и чрезвычайно влиятельном главе IT-корпорации, знакомом семьи, чей бизнес имел некоторые дела с бизнесом отца Шарлотты. Он был человеком немногословным, но с огромным влиянием.

«Арсений, — крикнул отец Шарлотты, его голос прорезал хаос. — Семья Воронцовых должна вам услугу. А у нас есть невеста. Возможно, стоит сменить жениха».

Предложение было безумным, отчаянной мерой, чтобы спасти лицо, рождённой из чистого шока и ярости. Но для Шарлотты, стоявшей на руинах своей жизни, это прозвучало как единственный спасательный круг в тонущем море. Её сердце было мёртвым, пустым в груди. Любовь была ложью. Клятвы были шуткой. Ничего больше не имело значения.

«Да», — услышала она свой голос, лишённый всяких эмоций. «Я выйду за него».

Её родители вздохнули с облегчением. Отец немедленно начал договариваться, его голос был низким и настойчивым, когда он говорил с помощником Арсения Вересаева.

Шарлотта была в оцепенении, когда мать увела её обратно в комнату невесты. Обратно в дом, который она делила с Фёдором, дом, который теперь казался мавзолеем. Она сорвала с себя красивое кружевное платье, символ своих разбитых мечтаний, и позволила ему упасть на пол грудой белого шёлка и унижения. Она начала роботизированно собирать сумку, бросая в неё одежду, свой ноутбук, всё, что принадлежало только ей. Она должна была уйти. Она должна была стереть все следы своего пребывания в этом месте.

Как только она застегнула чемодан, входная дверь распахнулась.

Это был Фёдор.

Он выглядел измученным, его лицо было бледным и напряжённым, но лихорадочное отчаяние исчезло, сменившись тяжёлой, мрачной скорбью. Он бросился к ней, протянув руки.

«Лота, мне так, так жаль», — сказал он, его голос был густым от боли, в которую на ужасную секунду она почти поверила. «Позволь мне объяснить».

Она отшатнулась от его прикосновения, всё её тело отпрянуло. «Объяснить?» — повторила она, её голос сочился льдом. «Что тут объяснять, Фёдор? Ты бросил меня у алтаря ради нашей свадебной распорядительницы. Думаю, это довольно самоочевидно».

«Нет, ты не понимаешь», — умолял он, его глаза наполнились слезами. «Алёна… она больна, Лота. Она умирает».

Шарлотта ошеломлённо уставилась на него.

«У неё опухоль мозга», — выдавил он, слова путались. «Глиобластома. Врачи… они дали ей три месяца, может, меньше. Она получила окончательный диагноз сегодня утром. Она запаниковала. На свадьбе, когда она это сказала… это был крик о помощи. Она сказала мне, что это её предсмертное желание, просто услышать, как я скажу ей „да“ один раз. Всего один раз. Как я мог отказать, Лота? Как я мог отказать умирающей женщине в её последнем желании?»

Он смотрел на неё, его лицо было портретом искренней, душераздирающей муки. Он умолял её понять, увидеть благородство в его жестоком предательстве. Он просил её отложить их свадьбу, позволить ему провести последние несколько месяцев жизни Алёны рядом с ней, дать ему совершить этот акт «сострадания».

Шарлотта посмотрела в глаза мужчине, которого любила десять лет, и впервые увидела глубину его слабости. Он любил Алёну. Она видела это в его глазах у алтаря. Эта история, эта идеально трагическая, кинематографическая сказка о предсмертном желании, была не чем иным, как удобным предлогом. Это был способ для него получить и то, и другое — сыграть героя для своей новой любви, держа при этом свою преданную невесту в запасе. Он плёл паутину лжи не только чтобы поймать её, но и чтобы убедить себя в собственной праведности.

Если бы она знала тогда, в тот момент, истинные масштабы обмана Алёны и способности Фёдора к жестокости, она бы рассмеялась ему в лицо и ушла навсегда. Она бы увидела, что его любовь к Алёне была бездонной ямой, в которую он был готов бросать Шарлотту снова и снова.

Но она не знала. Она видела только мужчину, которого любила, плачущего, разрывающегося между своим прошлым и трагическим, сфабрикованным будущим. И в этот момент слабости она заколебалась.

Это колебание стало началом её спуска в ад.

Именно тогда его телефон зазвонил, пронзительно и требовательно. Голова Фёдора дёрнулась, его выражение мгновенно сменилось на паническое.

«Да? Что такое?» — рявкнул он в трубку. «Что значит, у неё кровотечение? Я уже еду!»