Украденная мелодия, преданная любовь

От лица Юлии Лебедевой:

Он думал, что я сломлена. Он был прав. Но сломанную вещь можно перековать во что-то гораздо более острое. Сегодня слабая, доверчивая девушка, которую он знал, сгорела дотла, и из пепла родилась женщина, холодная от решимости.

Он хотел поиграть в игру? Отлично. Я сыграю лучше.

Я сделала дрожащий вздох, рассчитанное представление страдания. Я прижалась к нему, позволив своей голове опереться на его грудь, прямо над сердцем, которое, как я теперь знала, было пустым.

— Я в порядке, — прошептала я намеренно хриплым голосом. — Просто… устала.

Напряжение в его плечах ослабло. Я почувствовала это — едва уловимое расслабление человека, который поверил, что его ложь сработала.

— Тебе нужно отдохнуть, — мягко сказал он, поглаживая мою спину. — Я наберу тебе горячую ванну. Тебе нельзя сейчас болеть.

«Нет, нельзя», — подумала я, и по мне пробежал горький холодок. «Слишком много дел». Через три недели на ежегодном Гала-вечере Музыкальной гильдии Кристина должна была выступать. В этот вечер они планировали представить мой шедевр как её собственный. В этот вечер я собиралась сжечь их мир дотла.

Артём помог мне встать и отвёл в ванную, каждое его движение было образцом преданной заботы. На следующее утро в больнице, на плановом осмотре, он был воплощением идеального, заботливого жениха.

Он держал меня за руку во время УЗИ. Он задал врачу дюжину вопросов о питании и режиме сна.

— Он будет прекрасным отцом, — с улыбкой заметила медсестра, протягивая мне салфетку, чтобы вытереть гель с живота. — Такой внимательный.

Артём лишь улыбнулся, сжимая мою руку, пока помогал мне сесть.

— Не могу дождаться встречи с нашим малышом, — сказал он голосом, полным абсолютно фальшивых эмоций.

Мы выходили из клиники, когда я её увидела. Кристина. Она стояла у лифтов, сияя в кремовом кашемировом платье, которое, вероятно, стоило дороже моей первой машины. Её рука защитным жестом лежала на её собственном, слегка округлившемся животе.

Она просияла, увидев Артёма, в её глазах мелькнул торжествующий, собственнический блеск. Этот взгляд я видела тысячу раз, но только сейчас поняла его смысл.

Я, конечно, всегда знала, что она беременна. Её срок был всего на месяц позже моего. Она идеально всё подгадала, ещё одна маленькая драма, чтобы все взгляды были прикованы к ней.

Она пошла к нам, покачивая бёдрами.

— А вот и вы! Я как раз собиралась звонить.

Она протянула руку, чтобы коснуться моей, жест сестринской привязанности.

— Как ты себя чувствуешь, Юленька? Ты немного бледная.

Я отдёрнула руку, прежде чем её пальцы успели коснуться меня. От одной мысли о её прикосновении по коже побежали мурашки.

Улыбка Кристины на долю секунды дрогнула, но она быстро оправилась и надула губки, глядя на Артёма.

— Она опять капризничает.

Я почувствовала внезапный приступ головокружения, на этот раз настоящий, и пошатнулась. Я схватилась за живот, дыхание перехватило.

— Живот… — простонала я, позволяя глазам закрыться. — Болит.

Лицо Кристины застыло.

Реакция Артёма была мгновенной. Он в секунду оказался рядом, его рука надёжно обхватила мою талию.

— Что такое? Что случилось? — спросил он напряжённым от тревоги голосом. Он повёл меня к ближайшей скамейке. — Садись. Я позову врача.

Он был весь в панической заботе, но, усаживая меня на скамейку, я увидела, как его глаза метнулись к Кристине, между ними промелькнула искра общей тревоги. Он заботился об этом ребёнке не потому, что он был наш, а потому, что это был инструмент, цепь, чтобы привязать меня к нему и его планам.

— Мне просто нужна минутка, — сказала я слабым голосом. — Пожалуйста, просто… дай мне посидеть здесь одной секунду. Внимание делает только хуже.

Артём колебался, разрываясь.

— Я не хочу тебя оставлять.

— Всё будет хорошо. Пять минут, — настояла я, откидывая голову назад и закрывая глаза.

Он неохотно кивнул. Он в последний раз ободряюще сжал моё плечо, прежде чем отойти.

Как только я убедилась, что он вне пределов слышимости, мои глаза резко открылись. Я наблюдала, как он подошёл прямо к Кристине, спиной ко мне. Я была слишком далеко, чтобы слышать их слова, но язык их тел кричал о правде.

Он протянул руку, нежно поглаживая её, его лицо выражало смесь успокоения и разочарования.

Кристина жаловалась, вызывающе скрестив руки на груди.

— Она делает это нарочно, Тёма. Она знает, что я ненавижу её видеть.

— Ш-ш, Крис, успокойся, — пробормотал он, его голос был низким, умиротворяющим рокотом. — Это ненадолго. Как только премия будет в кармане и родится ребёнок…

Он не закончил фразу. Ему и не нужно было.

Он полез в карман и достал маленькую бархатную коробочку. Он открыл её, и даже с такого расстояния я увидела блеск бриллиантов. Это был изящный браслет, который я узнала — мы проходили мимо витрины ювелирного магазина на прошлой неделе. Я им восхищалась. Он сказал мне, что это слишком расточительно.

Он застегнул браслет на её запястье, его прикосновение задержалось.

Надутые губки Кристины растаяли, сменившись самодовольной улыбкой.

— Он прекрасен. Спорим, стоил целое состояние. Он будет потрясающе смотреться с моим платьем для гала-вечера. Как думаешь, мне выбрать красное или изумрудное?

Моя кровь застыла в жилах. Песня, которую я написала, шедевр, который он крал, оплачивала бриллианты на запястье моей сестры. Мой талант финансировал их будущее.

Я встала, мои движения были скованными, и ушла, не оглядываясь.

Я достала телефон, мои пальцы уверенно набрали номер.

— Да, здравствуйте, — сказала я ясным и спокойным голосом. — Я бы хотела подтвердить свою запись на завтра на десять утра. На ту самую… процедуру.

— Юля? — Голос Артёма, резкий от замешательства, раздался у меня за спиной. — С кем ты разговариваешь?

Я медленно обернулась, на моём лице расплылась безмятежная улыбка. Я смотрела ему в глаза, говоря в телефон.

— Верно, — сказала я голосом, сладким, как яд. — И пока я там буду, я бы хотела сделать гипсовый слепок своего живота. На память. Маленькое напоминание о времени, которое я предпочла бы не забывать.