Украденная мелодия, преданная любовь

От лица Юлии Лебедевой:

Лицо Артёма застыло. Его обаятельное, обеспокоенное выражение исчезло, сменившись замешательством и чем-то ещё… тревогой. Он сделал полшага ко мне, затем остановился, его взгляд метался от моего лица к телефону в моей руке.

— Слепок? — Он заставил себя рассмеяться, но смех прозвучал натянуто. — Милая, о чём ты говоришь?

— Для ребёнка, — сказала я лёгким, воздушным тоном, словно обсуждая погоду. — Я хочу это запомнить.

Его взгляд был прикован ко мне, он искал, пытался разгадать внезапную перемену. Он не мог. Он не знал настоящую меня, ту, которую он похоронил заживо. Он знал только ту версию, которую сам создал.

— Мы можем сделать это позже, — сказал он слишком напряжённым голосом. — Ты устала. Ты неясно мыслишь. У меня завтра та важная встреча с лейблом, помнишь? Мы можем пойти вместе на следующей неделе.

Он пытался отложить, контролировать время.

— О, точно, — сказала я, изображая внезапное озарение. — Твоя работа так важна. Конечно, ты не можешь там быть.

Я улыбнулась широкой, блаженной улыбкой, которая не коснулась моих глаз.

— Не беспокойся об этом, Тёма. Я могу пойти одна.

Облегчение, промелькнувшее на его лице, было настолько глубоким, что казалось почти комичным. Он думал, что увернулся от пули.

Он шагнул вперёд и поцеловал меня в лоб — жест покровительственной нежности.

— Вот моя девочка. Всегда такая понимающая.

Следующий день был тем самым днём. Днём, когда я разорву последнюю цепь, связывающую меня с ними.

Когда Артём уходил на свою «важную встречу», он остановился у двери. Он вложил мне в руку маленькую, неуклюже завёрнутую коробочку.

— Маленький подарок, чтобы поднять тебе настроение, — сказал он своим обычным бархатным голосом.

Я открыла её. Внутри, на дешёвой вате, лежал серебряный медальон. Он был довольно милым, но я сразу его узнала. Это была стандартная вещь из больничного сувенирного магазина, из тех, что покупают в последнюю минуту. Вероятно, он купил его вчера, пока я «приходила в себя» на скамейке.

Волна холодной, жёсткой ярости захлестнула меня, настолько сильная, что у меня почти закружилась голова. Он дарил моей сестре бриллианты, купленные на мою душу, а мне — дешёвую безделушку за тысячу рублей, чтобы я молчала.

Я заставила себя улыбнуться благодарной улыбкой.

— Он прекрасен. Спасибо, Тёма.

Он просиял, довольный собой.

— Я знал, что тебе понравится. Увидимся вечером, милая.

После его ухода я решила сделать последнюю остановку. Я поехала к дому своих родителей, в тот самый огромный загородный особняк, который оплатила моя музыка. Я припарковалась на соседней улице, моё сердце билось ровным, холодным барабанным боем.

Я прошла по каменной дорожке и остановилась прямо перед входной дверью. Я слышала их голоса через приоткрытое окно гостиной.

— Она просто драматизирует, мам, — ныла Кристина. — Она всегда так себя ведёт, когда у меня намечается важное событие. Как будто она не может вынести, когда я в центре внимания.

— Я знаю, милая, знаю, — успокаивал голос моей матери. — Просто потерпи ещё немного. Ты же знаешь свою сестру. Она всегда уступает ради блага семьи. Помнишь, как она отдала тебе своё место в музыкальной академии? Это ничем не отличается. Как только у тебя будет эта премия и родится ребёнок, она снова станет послушной.

Мой отец тяжело вздохнул.

— Линда, Кристина, пожалуйста. Давайте просто сохранять спокойствие до окончания гала-вечера. Мы не можем позволить, чтобы Юля устроила сцену. Если совет «Авангарда» узнает… или, что ещё хуже, если Артём испугается… всё это может рухнуть.

Вмешался голос Артёма, твёрдый и уверенный.

— Не беспокойтесь, господин Лебедев. Всё под контролем. Я был с ней в больнице сегодня утром. Врач подтвердил, что ребёнок абсолютно здоров. Нам просто нужно подождать до родов. Тогда у Юли не будет выбора, кроме как остаться со мной, и я позабочусь, чтобы она продолжала поддерживать Кристину, безоговорочно.

Моё тело похолодело. Это был не просто мой жених и моя сестра. Это была вся моя семья. Заговор улыбающихся лиц, объединённых в тихом, систематическом разрушении моей жизни.

Я не была их дочерью. Я была их инвестицией. Золотой гусыней, которую они держали в клетке, и этот ребёнок… этот ребёнок должен был стать замком.

Медальон в моём кармане внезапно показался свинцовой гирей. Моя рука задрожала, когда я его достала. Он выскользнул из моих онемевших пальцев и со звоном упал на каменные ступени, дешёвая застёжка сломалась от удара. Коробочка, в которой он был, вывалилась из моей сумочки, разбросав папиросную бумагу у моих ног.

Я развернулась и убежала.

Вернувшись в машину, мой телефон завибрировал. Это был Артём. Я позволила ему звонить. Он позвонил снова. И снова. Наконец, пришло сообщение.

«Юля, где ты? Уборщица сказала, что видела твои вещи разбросанными на пороге дома твоих родителей. Что-то случилось? Позвони мне».

Я проигнорировала. Мой телефон зазвонил снова. На этот раз я ответила, но ничего не сказала, позволяя тишине затянуться.

— Юля? Слава богу. Ты в порядке? Где ты? — В его голосе слышались отчаянные нотки, которых я никогда раньше не слышала. Он терял контроль.

На заднем плане я услышала спокойный, профессиональный голос. Медсестра.

— Госпожа Лебедева? Если вы подпишете форму согласия здесь, мы можем начать процедуру.

Процедуру по прерыванию моей беременности.

На том конце провода Артём резко вдохнул. Звук чистого, неподдельного шока.

— Процедуру? — выдавил он. — Юля, какую процедуру? Что ты делаешь? Ты не можешь!

Его голос сорвался от паники, которая наконец-то, к счастью, была настоящей. Он никогда не боялся потерять меня. Он боялся потерять свой рычаг давления.

Я посмотрела на экран телефона, на его мигающее имя.

Затем, последним, освобождающим нажатием большого пальца, я завершила вызов и выключила телефон.