Гештальт

«Дневник Двери, запись 213.

Давным-давно, ещё до приюта, когда я был совсем маленький, мама часто брала меня с собой на работу. Дома оставить не с кем — у бабушки всё постоянно валилось из рук — куда уж там, за мной успеть! А отца я и не помнил вовсе.

Моя мама состояла швеёй на Городском заводе — в то время на нём ещё работали люди. Из всего детства я лучше всего помню, как она сидит за огромным швейным станком: отверстия в потолке тёчёт огромный поток нитей. Они проходят через станок, разделяются на нитки поменьше или соединяются в нитки толще. Пальцы мамы бегают по станку и вот нитки соединяются в ткань с замысловатым узором. За причудливой игрой постоянно меняющегося плетения я наблюдал часами.

Бегающие по станку пальцы мамы, делающие её работу похожей на игру пианиста, шум цеха и беспрерывный поток нитей, которые тёкли и не кончались, переплетаясь и расходясь...

Иногда казалось, что нитей столько, что из них можно свить верёвку, на которой можно будет добраться до небес. Особенно, если верёвка будет с красивым плетением. Ведь не лезть к небесам на обычной верёвке

Уж не знаю, на какой верёвке добралась до небес мама. Надеюсь, она была достаточно красивая...»

_______________________________

— Майк... Гештальт.

Я секунду помолчал, прощаясь с надеждой провести в покое остаток дня. Закрыл дневник, сунул в рюкзак, прикрыл глаза — конец мая, до полудня далеко, на крыше тепло и уютно, сидеть бы еще и сидеть на солнышке греться... Обнимает ласковый ветер, где-то внизу машины шумят, люди суетятся, но это все не про меня... У меня задачки посерьезнее.

— Где?

— Южный.

— Южный... — я издал короткий стон. — Почему только сейчас сказал? Обычно «радуешь» еще с утра.

— Сам узнал только что: парень написал письмо в мэрию, а я его перехватил... Советую поспешить, там на этот раз люди гибнут.

— Люди гибнут — это аргумент... — задумчиво проговорил я, поднимаясь на ноги и потягиваясь. — Но если нужно было бы поспешить — ты бы не ходил вокруг да около, про Гештальт сказал бы сразу, а так мне уже прямо сейчас понятно, что у меня ещё есть возможность зайти в чайный магазинчик по пути, а то у меня пуэр кончается.

— Не знаю, как ты там это понял... — начал недовольно бухтеть Алекс.

— Да по голосу твоему. — мягко перебил его я, выплёскивая остатки воды на траву. Пора было заниматься делом, а не болтать. — Чересчур спокойный.

— Я бы не доверял своему голосу!

— А меня он ещё не подводил. — по-доброму хмыкнул я, упаковывая чайник с термосом в рюкзак и закидывая его за плечи. — Друг мой, дай ты мне уже адрес, а я уже на месте решу, чему верить и верить ли вовсе...

***

Разумеется, в чайный я не побежал. На ходу прибавил мощности подошве обуви, тут же ощутив толчки, которыми начал отдавать прочный металлический настил крыши при каждом шаге. Сейчас коэффициент прыжка равен 2.0 — это значит, что сила, с которой я отталкиваюсь, увеличивается в два раза, в два раза мощнее подбрасывая меня вверх. Такая вот волшебная обувь — лично бы расцеловал того, кто её изобрел. На боку каждого кроссовка воздушно-летящим шрифтом нанесена фирменная надпись «Preegg» — за эту надпись кроссовкам прижилось название «Прыгги».

Удобная одежда курьера не сковывает движения, не трепещет на ветру. Полностью белые штаны, футболка и толстовка сшиты специально, чтобы не ощущаться при самом широком движении, вместе с тем облегая тело, чтобы не цеплять углы зданий и случайные торчащие гвозди.

— Но откуда в Южном то? — спросил я на бегу, касаясь кончиками пальцев шершавых кирпичей, пролетающих мимо. — Он же пустой уже 8 лет.

— Учиться нужно было лучше. — проворчал Алекс, чем то увлечённо хрустя. — Если бы ты прилежно читал учебники, то знал, что там осталось два дома, в каждом несколько десятков жителей!

— Я не учился в школе. — пробурчал я, перемахивая через длинные провода, протянутые по крыше из конца в конец. — И всё равно: в Городе 10 миллионов человек, а мозги свернулись у тех, кто живёт отдельно от остальных, дружной парой десятков?

— Да! И я думаю, здесь есть взаимосвязь...

— Есть она или нет, Гештальт от этого не исчезнет. Ты меня отслеживаешь? Я хочу выбежать, чтобы сразу с ходу прыгнуть на здание библиотеки. Которое рядом с моим бывшим приютом. Не уверен, что бегу туда...

— Судя по твоей точке на карте, ты бежишь совсем в другую сторону. А хотя стоп...

Я уперся в кирпичную стену, которая была завешана колючей проволокой, повернул направо и спикировал сперва на двухэтажную пристройку рядом с домом, а потом во двор, на бетонные плиты. Это был внутренний двор городской библиотеки — старого обшарпанного здания с полукруглыми окнами, за которыми виднелись стеллажи книг. Плиты вокруг покрыты трещинами, из которым торчит радующая глаз упрямая зелень травы.

Это длинное здание очень кстати построено лесенкой, этажи нарастают по одному на квартал, а потом библиотека врастает в стеклянное офисное здание, гордо возвышаясь над ним на один этаж, словно праздную победу культуры над офисным рабством.

Все шесть этажей были облеплены этой культурой: каменными львами и голыми младенцами, за что местные жители с теплотой в голосе называли здание Библиотеки «историческим».

— Было то же самое, что и в прошлый раз, Майк. — ряд помех, а после ты бежал уже у здания. — немного растерянно произнёс Алекс.

— Ты еще не привык? — усмехнулся я в наушник.

Город горазд на выходки, но они, по большей части, добрые...

Немного поправил контакты на кончиках тонких черных перчаток с красной прошивкой. Через них управлялись прыгги. Соединяешь большой палец и мизинец на правой руке — коэффициент растёт. На левой — падает. Вначале набираешь нужное увеличение, следя за количеством кликов, что раздаются в наушнике. Потом сжимаешь кулак — и подошва обуви немедленно меняет свойства, на заданную величину. Становясь или прыгучее, или напротив, ближе к подошве обычной обуви.

Увеличил коэффициент и с одного прыжка забежал на крышу.

В глаза тут же ударило Солнце. Я недовольно крякнул, достал из внутреннего кармана толстовки лёгкие чёрные очки и вставил их к прорезь тканной маски, которая закрывала моё лицо, вместе с остальным костюмом делая меня безликой чёрной тенью.

Побежал по крыше, выстукивая на её алюминиевом покрытии чёткий, мерный ритм. Иногда в ритме появлялись короткие, стремительные паузы — когда я на ходу перемахивал через протянутые через крышу провода, трубы вентиляции и прочие надоедливые мелочи, мешающие бежать прямо и спокойно.

Я немного углубился в Западный район, сменил десяток домов, а после — добежал до крыши, на краю которой стоял крупный памятник безрукой полуголой женщины, гордый взгляд которой был устремлён в небо, и взял курс на Периметр, отделяющий Западный район от Южного.

Пару раз ругнулся про себя, когда от трубы, от которой я хотел оттолкнуться, а после и от верхушки крыши, за которую я зацепился руками, отвалилось по куску кирпича. Западный — всё-таки довольно хрупкий район. Но нельзя его в этом винить, что угодно станет хрупким, если это создать и оставить на пару тысяч лет.

Если верить учебнику истории Города за шестой класс — мой последний, после которого я бросил школу, с Западного района когда-то давно начали строить Город. После стройки перетекли на другой берег реки, образовали там Центральный район. Если Западный стоял на шаткой водянистой почве, то в Центральном строители решили оторваться и поставили задачу добраться до небес. Соревнование пошло по высоте зданий — там и появились покрытые стеклом и сияющим металлом небоскрёбы, самые большие из которых становились отдельными городами в Городе, с магазинами, жилыми кварталами и даже парками на крышах.

Уже после Город подобрался вплотную к широкому спуску, с которого виднелся океан. А после... со свистом скатился с этого спуска, образовав на нём Восточный район — огромную лестницу из крыш, между которых причудливыми завитушками бегали дороги и тропинки.

Позже, если верить истории, появился Юг, на склоне, как продолжение Центрального и Западного. Последним — Север.

Поэтому Запад — самый старый, самый ветхий район из всех, и он напоминает об этом каждой растущей трещиной в стенах домов, которые до поры до времени успешно латают. Каждым осколком старого асфальта, который власти медленно меняют, будто играя в мозаику, разрозненными квадратами метр на метр.

Но дома района все равно остаются самыми красивыми из всех. По слухам, во времена начала постройки большое внимание уделялось именно внешнему убранству зданий, потому каждый дом Запада был невысок, но фасадом более всего напоминал дворец — величие и пышность в каждой резной лепнине, в которой виднелись и узоры, и даже дети с цветами. На гривах львов, составляющих эскорт некоторых крыш, ещё сохранилась позолота. Величие истории прослеживалось в каждой декоративной колонне, которая делала обычную стену — лестницей на крышу, для умелого Курьера. А для прохожего — просто красивой стеной, на которую так приятно таращиться.

Не только дома обильно украшались каменной роскошью. Множество статуй в сквериках и парках, и даже на простых улицах, фонтанов на площадях много говорили о вкусах возводивших Город людей. Мы уже не узнаем, что они хотели передать в спокойных взглядах каменных изваяний и от чего так любили фонтаны. Как и личности, которые должны были остаться навечно, запечатлевшись в образе статуи, уже канули в историю — надписи у оснований статуй почти полностью стёрлись, кое-где можно было разобрать лишь отдельные буквы. Да и те с трудом.

Как и останется навсегда загадкой — почему именно львы используются в украшении фасадов? Но все признаки того, что у Города есть прошлое, бережно хранятся и даже восстанавливаются властями в самом крайнем случае — любое вмешательство в каменную, но такую хрупкую старую культуру считалось кощунственным, а Западный район по праву считался её хранителем.

Старая культура — а значит и наша, пускай даже сейчас куда выгоднее, да и нужнее отремонтировать два дома, чем сделать одну самую завалящую статую. Дома и те не строятся — заброшенная гигантская трехсот-этажная стройка в Центре стала последней, которая планировалась властями. И та заглохла, сумев только стать безжизненным бетонным километровым скелетом, без стен и стёкол.

От старых времён, когда ещё не было Запада, как такового, а сам район и был Городом, остались настолько ветхие постройки, что их не рушили то ли из нехватки средств и времени, то ли из простого уважения к истории. Хотя какое тут уважение? Да и к чему?

Дверь расположена достаточно близко к периметру с Южным. Иначе я бы бежал сейчас к Метро — чтобы пробежать Западный из конца в конец, как и практически любой другой район, понадобится целый день. Даже если в прыггах...

Вот я почти на месте. Мягко спрыгнув на очередную крышу, между вентиляционной коробкой и круглой антенной, выставил прыгучесть на 1.1. И побежал в сторону края, на ходу выставив увеличение в 5 раз. На самом краю крыши, за мгновение до последнего шага, что отделяет критическую точку разбега от прыжка и полета над твердью асфальта, сжал руку в кулак, включив Q.

Меня подкинуло вверх и вперёд... за несколько секунд полета над улицей, я только и успел заметить, как моя тень пронеслась по машинам и прохожим.

Прыгги не только увеличивают прыжок, но и гасят энергию падения. Потому, встретив ногами крышу, я просто побежал дальше, не останавливаясь. Приземление на жёсткую обивку крыши по ощущениям походило на прыжок с полуметрового стула.

Коэффициент я сбавил до единицы ещё в полёте, и задействовал сразу после приземления, чтобы не ускакать по крыше, как мячик.

Одна крыша, другая... Меняется покрытие, меняется наполнение, меняется и бег. У каждой крыши свой вкус — где-то покрытие скользкое, на некоторых стоят ряды антенн и приходится лавировать между ними, или оббегать. Есть крыши, словно созданные для бега — твердый шершавый шифер и отсутствие антенн с проводами дают возможность и разогнаться, и даже отдохнуть на бегу.

Одышки практически не было — после нескольких лет моей работы можно бежать несколько часов кряду, почти не уставая, только изредка останавливаясь, чтобы глотнуть воды.

От крыши к крыше. Только ветер шумит в ухе — в том, которое без наушника. Влетит иногда в глаз в обход очков блик из очередного окна, которые переливаются, как стёклышки калейдоскопа. На бегу панорама Города напоминает мне именно калейдоскоп, который я вращаю ногами. Чем быстрее вращаю, тем скорее крутится пейзаж, тем быстрее меняются дома, мелькают рекламные плакаты и где-то там, внизу иногда мелькают улицы с прохожими, машинами и витринами магазинов — я вижу их только в тот краткий миг прыжка между крышами. Особо не приглядываюсь, что там внизу может быть интересного?

Погода как никогда подходила для хорошей пробежки — чистое синее небо и свежесть.

Южный и Северный районы обнесены высокой серой бетонной стеной, на уровне 6 этажа. Официальный проход — только через КПП, где ты показываешь паспорт и доступ на территорию. Центральный район, как и Западный, как и Восточный, открыты для посещения каждому. А вот Северный, к примеру, это район, в котором 16 лет назад вспыхнула анархия и бунтующая группировка норовила подмять под себя весь город. После переговоров, власти решили отдать район группировке, дав всем желающим неделю на том, чтобы выехать из района, после чего закрыть его и оставить в консервации.

Там свой закон, свои правители и своя жизнь. На удивление, за пределы района вышли далеко не все, многие остались и по сей день живут там по правилу «кто выжил, тот и прав». Группировка вскоре разделилась, на горизонте замаячили ещё парочка, и у каждой была своя претензия на власть и территорию. Территорию в итоге поделили, но стычки за улицы, да и просто за интересы происходят почти каждую неделю. Если вы живете в доме возле границы с Северным, то вместо будильника у вас — выстрелы и крики, а иногда взрывы.

Там можно купить любой наркотик. Ходят слухи о целых подвальных лабораториях, которые работают только на создание кокаина, героина и кислоты. Оно и понятно — жить в условиях беззакония и постоянной возможности нападения, грабежа и хоть как то не расслабляться — невозможно.

Наркотики просачиваются и за пределы района — и не без участия предприятия, на котором работаю лично я. Но об этом чуть позже...

* * *

Южный район тоже известен печально, только здесь иная печаль. Лет восемь назад он не отличался от Западного, в котором живу я — обычный район, полный домов, парков и людей. Отличие было одно — в нём работала Труба, которую сейчас заменила такая же в Центральном районе.

Труба начинает новый день, выпуская в темень ночного неба светлый, светящийся изнутри светло-голубой столп дыма. Если стоять не дальше одного квартала от Трубы и в этот момент прислушаться, то можно услышать тихий звенящий гул.

Когда дым касается небосвода, тот начинает светлеть, начиная от Трубы и постепенно расходясь к горизонту. Совсем светло становится к полудню, только с высоких крыш в Центре можно заметить, как над горизонтом висит темный ободок ночи. Но еще пара часов и все небо сияет чистой синевой.

И Труба умолкает до самого вечера, когда небу срочно требуется погрузиться обратно во тьму. Тогда она вновь источает столп — на этот раз тёмный как смоль. Только в непроглядной смоли проглядывается чёткий синий оттенок, а ещё, если присмотреться к струе тёмного неба, что стремится вверх, можно увидеть мелькающие в нём белые искры — звёзды. Уносимые потоком, они разбегаются по небу, всякий раз образовывая на небосводе новый рисунок.

Труба прикреплена к Заводу, на котором дни и ночи работают люди. То же было и в Южном. До катастрофы люди были довольны — всегда есть простая, хоть и примитивная работа, да ещё в том же районе, в котором они и жили. Но 14 сентября навсегда останется чёрным днём. Вернее, тёмно-синим... В ту секунду, когда Труба должна начать выпускать ночное небо, вдруг раздался взрыв — взлетело на воздух главное здание Завода. По району прошлась ударная волна, половина домов пропала в облаке пыли. Впоследствии облако провисит ещё неделю. Но хуже взрыва оказалось облако химиката, оно быстро распространилось от Завода, за считанные часы поглотив и заразив весь район.

Позже, те единицы, которым посчастливилось поселиться в тех двух домах, состав стен которых не пропускал химикат внутрь своих стен, рассказывали в сети, что это было по-настоящему страшно: слышать стоны и видеть из окон буквально распадающихся на части людей.

Через неделю — неделю болезней, живого разложения и смертей — выжили те самые единицы. Улицы Южного района до сих пор покрыты высохшими трупами, а в домах обширного района и по сей день не тронуты вещи нынешних мертвецов. Другое дело, что охотников до добра нет, костюмы защиты стоят огромных денег и один только незамеченный гвоздь, торчащий из стены откроет доступ в самые потаённые участки тканей человека, которые сгниют за пару дней... Так что дураков нет.

Через полторы недели пришли отряды спасения, оставили на каждый выживший дом по 2 костюма защиты, и объяснили, что переселение в благополучные районы, из соображений безопасности, невозможно. Но жить в своих домах, не выходя за их предел без костюма — безопасно. Еда же с этого дня жителям будет поставляться бесплатно — за контейнерами с ней и бутылями с водой, также за любыми необходимыми вещами нужно будет лишь раз в неделю приходить на КПП.

Так и стоит Южный район — пустынный, безлюдный, и полный невидимой смерти на уровне первых трёх этажей. Но я там был — безо всякого защитного костюма. Просто не нужно опускаться ниже трёх этажей, вот и всё...

***

Перед последним прыжком пришлось выставить почти максимальный коэффициент — x11. Дома последней улицы Западного района отделялись от остальных двойным расстоянием — ряд домов перед ними были одноэтажными забегаловками, которые разделяли поток людей надвое.

Я штопором ввинтился в воздух, сгрупировавшись в тот момент, когда ноздри почуяли жареное мясо и картошку, - запах ровным потоком шел в небо из вентиляционных труб забегаловок.

На крыше я, наконец, встал и отдышался. Достал воду из рюкзака, половины бутылки сразу как не бывало. Теперь придётся подумать головой, причём не мне...

— Майк, я смотрю по карте, ты добрался до границы? — весело заговорил наушник.

— Да, я на том самом доме. Готовься взламывать систему.

— Пройдись по крыше, осмотрись. Если тебя кто-то заметил, то наш залаз окажется во всеобщем доступе — а это было бы обидно...

— Алекс, я лично придушу любого, кто разузнает этот маршрут. — успокоил его я. — К тому же, говоря начистоту, кроме тебя мало кто может взять и взломать этот несчастный кран.

— Ну ладно... подключайся. Мне что-то нервно...

Нервно ему... За монитором.

Пробраться в Южный район невозможно... Как и в Северный — как я уже говорил, они отделены высокой 50-ти метровой гладкой бетонной стеной, до которой не допрыгнуть даже на прыггах, с конца крайнего дома. Стена врыта в землю на 15 метров, её толщина — полтора метра. В каждый из районов ведёт по одной двери, каждая из которых охраняется. Южный район и вовсе практически герметичен.

Маршруты в места, в которые невозможно пробраться, попросту бесценны.

И они всегда есть. Нет маршрута — значит его либо не ищут, или ищут плохо, или смотрят не туда!

К стене до Южного я долго присматривался — с того момента, как район закрыли, во мне проснулось трудно объяснимое желание в полном одиночестве побродить по крышам этого мёртвого района, в котором, по слухам, нет ни людей, ни машин, ни каких-либо намёков на постороннюю жизнь. А что до смерти на улицах, над которыми я прыгаю безо всякой опоры... когда плата за ошибку — смерть, то каждое движение приобретает особую сладость. Пусть и с горьковатым привкусом.

Не найдя ни единой зацепки, я совершенно серьёзно начал думать начать вбивать штыри от самой земли и доверху... но работа была бы поистине грандиозной, да и меня бы заметили ещё в начале работы и всё тут же пошло бы прахом. А допрыгнуть до края стены не получалось даже с самого большого разбега и полного коэффициента x12 — я пробовал и чуть не сломал ногу, отделавшись свернутой лодыжкой — впервые за все время ношения прыггов. При всём при этом, хоть и долетев до стены, я опускался аккурат на треть её высоты.

Не я один искал способы пробраться в Южный... Но в итоге только мне пришла в голову использовать стрелу строительного крана с работающим механизмом подъёма и поворота, что лежала на крыше со времён застройки улицы. Такие краны использовались в тех домах, в которые регулярно доставлялись крупные грузы — установить на крышу кран и использовать его оказывалось в некоторых случаях дешевле, чем всякий раз доплачивать и за доставку груза и за разгрузку.

Кран стоял на крыше пятиэтажного предприятия, которое занималось продажей огромных сейфов... в сложенном состоянии он был метров пять в высоту. Установщики, вместо того чтобы защитить механизм от постороннего воздействия, даже панель управления поставили на крыше! Чистого воздуха в их дома...

Достав кабель с нужным портом из кармашка на боку рюкзака, в котором постоянно лежала всякая нужная всячина, я подсоединил смартфон к пульту управления. Экран немедленно загорелся светло-зелёным и в нём появилось окошко ввода пароля.

— Алекс, пчела залезла в улей. Добывай мёд...

— Скажи ещё «залезла и отложила в нём личинку»! — перебил меня ехидный голос из микрофона. — Ты меня от раза к разу убиваешь своими метафорами!

— А ты меня цинизмом и отсутствием лирики. — не растерялся я. — Взламывай давай, хакер...

— Да и вообще, мы ещё не в улье, а только у самого основания дерева, так что про мёд говорить рановато... Секунду...

Секунд сто спустя, экран, перед которым я до сих пор нетерпеливо стоял, удовлетворённо пикнул и на нём появился интерфейс управления.

— Спасибо, Алекс.

— За спасибо газировки не попьёшь!

— С меня ящик... А хотя зачем он тебе, если у тебя целый магазин! Ну всё, я пошёл. Смартфон спрячу где-нибудь здесь, так что отключаюсь. На связь выйду, как только вернусь.

Если и проникать на закрытую территорию, то только на правах кота. Серого неуловимого невидимого кота.

По мановению пульта, кран послушно развёрнулся на всю длину «руки», повёрнулся к Периметру и приподнялся. Стал мостиком, который сократил расстояние до стены раза в два. Поставив таймер отключения крана на минуту, я отошёл на противоположный конец крыши.

У движения по разным поверхностям разный вкус... нужно ощутить, чтобы почувствовать.

Вот мои подошвы стучат по шиферу магазина, каждым шагом ощущая устойчивое трение и поддержку.

Вот по металлической руке крана. Каждый шаг полон осторожности и словно нанизан на леску — стоит шагнуть чуть правее или левее, нога провалится и я полечу с третьего этажа. Я нутром чувствую, как мой бег отдаётся по всему механизму, самую чуточку погашаясь — и прибавляю мощности подошвам.

За пять метров до конца прыгаю, прицелившись на самый кончик металлической балки. В полёте группируюсь и прибавляю мощность обуви на максимум, тут же приводя её в действие.

Касание. Через короткий миг мощная сила мягко щёлкает по ступням, единой упругой волной пройдясь от лодыжек до бёдер, выстрелив мной вверх и вперёд!

Набираю высоту.

Вытянувшись струной, перелетаю через стену периметра, чуть касаясь его ладонями, словно приветствуя. Переношу движение дальше, за установленные кем-то глупые пределы...

Лечу дальше, на крышу, которая находится прямо за стеной — до неё метров пять, но я вижу, что долечу.

Падаю... Удар! Прыгги вывели энергию падения за пределы подошвы, старое гладкое металлическое покрытие пойти мелкими волнами и даже треснуть.

Теперь можно встать и вдохнуть сухого мертвого воздуха и оглохнуть от тишины. Ни шороха, ни скрипа, ни крика, ни жужжания мухи. В звенящей тишине до меня донесся тихий раскатистый грохот — вернулось эхо от моего приземления.

Привет, Южный. Давно не виделись.