Отмененная свадьба: Теперь я жена твоего врага

В «Бархатной комнате» было не просто громко, а оглушительно.

Басы отдавались в груди, подражая второму, бешено колотящемуся сердцу.

Мы расположились в VIP-зоне, на возвышении над основным залом, словно в тронном зале, отделенные от простолюдинов бархатным канатом и двумя телохранителями размером с торговые автоматы.

Дамир занимал центр огромного кожаного дивана.

Я сидела рядом с ним.

Его рука тяжело лежала на моих плечах — не знак нежности, а способ пометить территорию.

Его капо, Любомир, сидел напротив нас в окружении нескольких других солдат семьи Воронцовых.

Они глушили скотч, который стоил дороже, чем годовая аренда жилья для большинства людей.

На мне было красное платье.

Оно было облегающим, второй кожей из шелка.

Это была моя броня.

Я окинула зал взглядом, прорезавшим стробоскопический свет.

Я сразу же ее увидела.

Ася работала в зале, одетая в откровенный наряд официантки, который почти ничего не скрывал.

Она подняла глаза на VIP-зону, и ее взгляд не блуждал.

Он мгновенно впился в Дамира.

Затем медленно переместился на меня.

Она ухмыльнулась.

Инстинктивно я коснулась бриллиантового кольца на пальце.

В ответ она дотронулась до серебряной цепочки на шее.

Кольца не было у нее на руке, но я видела отчетливый контур ободка, проступавшего сквозь ткань ее блузки.

Она носила его на цепочке, у самого сердца.

Дамир подозвал официантку.

Подошла Ася.

Ну конечно же.

Она несла поднос с хрустальными бокалами и бутылкой «Блю Лейбл», ее бедра покачивались в отработанном ритме.

Она поставила поднос на стол, ее взгляд задержался на Дамире, словно лаская его.

— Могу я принести вам что-нибудь еще, господин Воронцов? — спросила она.

Ее голос был с придыханием — спектакль для одного зрителя.

— Нам ничего не нужно, — сказал Дамир.

Он говорил небрежно, даже пренебрежительно, но я почувствовала, как напрягся мускул его руки на моих плечах.

Ася повернулась, чтобы уйти.

Разворачиваясь, она задела бедром край стола.

Поднос наклонился.

В дело вступила гравитация.

Бутылка скотча разбилась об пол, разбрасывая осколки стекла, словно шрапнель.

Янтарная жидкость брызнула на безупречные итальянские лоферы Любомира.

— Черт! — заорал Любомир.

Он вскочил, его лицо исказилось от ярости.

— Смотри куда прешь, тупая сука!

Музыка, казалось, оборвалась.

В VIP-зоне воцарилась мертвая тишина.

Ася ахнула, прикрыв рот руками.

— Мне так жаль! Я поскользнулась!

Любомир шагнул вперед, высоко занеся руку.

Это был рефлекс.

В нашем мире неловкость не прощали, за нее наказывали.

— Не трогай ее!

Крик раздался рядом со мной, первобытный и резкий.

Дамир вскочил на ноги прежде, чем я успела моргнуть.

Он двигался так быстро, что опрокинул свой собственный бокал, не обратив внимания на пролитое.

Он встал между Любомиром и Асей, живым щитом.

Он оттолкнул своего же капо с такой силой, что стол зашатался.

— Отвали, Любомир, — прорычал Дамир.

Любомир выглядел сбитым с толку, его рука застыла в воздухе.

— Босс? Она испортила мне туфли. Разбила бутылку за три тысячи долларов.

— Это была случайность, — отрезал Дамир.

Он повернулся спиной к своим людям и посмотрел на Асю.

— Ты не поранилась?

Он протянул руку и взял ее ладони в свои.

Он проверил их на наличие порезов, его большие пальцы с нежной фамильярностью скользили по ее коже.

Я сидела там, застыв в красном свете.

Весь стол смотрел.

Солдаты обменивались встревоженными взглядами.

Это было нарушением кодекса.

Нельзя защищать прислугу от своих же людей.

И уж точно нельзя делать это, когда твоя невеста сидит в полуметре от тебя.

— Я в порядке, — всхлипнула Ася.

Она посмотрела на меня через плечо Дамира.

Ее глаза были сухими.

В них читался триумф.

— Я просто... разнервничалась. Из-за особенных гостей.

Дамир повернулся к менеджеру, который в панике подбежал к ним.

— Уберите здесь, — приказал Дамир, его голос понизился до рычания.

— И принесите ей пластырь. У нее кровь.

Я присмотрелась.

У нее была микроскопическая царапина на мизинце.

Дамир снова сел.

Он тяжело дышал, его грудь вздымалась.

Он понял, что наделал.

Он посмотрел на меня, и в его темных глазах промелькнуло чувство вины.

— Она всего лишь девушка, Елизавета, — сказал он, защищаясь.

— Любомир перегнул палку.

— Конечно, — сказала я ровным голосом.

Я сделала глоток воды, чтобы смыть желчь, подступившую к горлу.

— Ты очень благороден, Дамир.

Напряжение в воздухе стало таким густым, что можно было задохнуться.

Любомир снова сел, бормоча проклятия себе под нос.

Он смотрел на Дамира с чем-то новым во взгляде.

Это было не уважение.

Это было сомнение.

Через несколько минут напитки заменили, но атмосфера осталась гнетущей.

Кто-то предложил сыграть в игру, чтобы разрядить обстановку.

«Правда или действие».

Это было по-детски, но в глубине души эти мужчины были просто жестокими мальчишками с дорогими игрушками.

Пустая бутылка закрутилась на столе.

Она замедлилась, качнулась и остановилась, указывая прямо на Асю.

Она задержалась у дивана, делая вид, что протирает и без того безупречно чистое место на перилах.

— Действие, — смело сказала она.

Один из солдат, пьяный и пытавшийся сострить, ухмыльнулся.

— Загадываю тебе обнять самого красивого мужчину в этой зоне.

Это была подстава.

Он ожидал, что она обнимет Любомира в качестве извинения или, может быть, просто отшутится.

Ася не засмеялась.

Она прошла мимо Любомира.

Она прошла мимо солдат.

Она остановилась прямо перед Дамиром.

— Желание есть желание, — хихикнула она.

Она наклонилась.

Она обвила его шею руками.

Она крепко прижалась грудью к его лицу.

Дамир не оттолкнул ее.

На мгновение его руки легли ей на талию.

Он обнял ее.

Я смотрела на них.

Я смотрела, как мой жених обнимает свою любовницу на глазах у своих людей, на моих глазах, посреди публичного клуба.

Это было высшее оскорбление.

Я встала.

Это движение разрушило чары.

Дамир очнулся и мягко отстранил Асю.

— Елизавета, — сказал он, протягивая ко мне руку.

— Мне нужно в уборную, — сказала я.

Я ушла.

Я не побежала.

Королевы не бегут.

Но внутри я кричала.