Чернила под кожей

- Вы только не переживайте, - говорит она своим низким, совершенно не характерным для юной девушки голосом. – Уже всё хорошо.

Ударение на «уже» никак не дает расслабиться и переключиться. Я прекрасно понимаю, что с Алёной что-то случилось, иначе Ляля не стала бы звонить. Не потому, что считает меня недостойной или предпочитает не общаться, а потому, что просто не любит лишний раз трепаться по телефону.

- Что случилось? – спрашиваю резко охрипшим голосом.

Замечаю, что Макс внимательно смотрит на меня. Немного хмурится, явно заметил, что это не тот звонок, после которого люди прыгают от радости. Но молчит, уже за это спасибо.

- Алёна упала в обморок, - отвечает Ляля спустя какое-то время. – Мы вызвали скорую, потому что не могли привести её в сознание. Но сейчас всё в порядке. Приезжайте.

И диктует адрес больницы.

Каждое слово, которое я слышу, кажется маленьким стеклянным шариком, что со звоном ударяется о металлическую преграду, вдруг воздвигнутую вокруг моего мозга, и отлетает от нее.

Ляля словно что-то чувствует и терпеливо повторяет. Я механически киваю, потом встаю, бездумно кручу телефон в руках.

Некоторое время на кухне царит тишина. Недопитый кофе остывает, Макс Янг ждет, когда я соберусь с мыслями и скажу, в чем дело. Однако пускаться в откровения я не буду. Не здесь, не с этим человеком.

- Спасибо за кофе. Мне надо ехать, - говорю глухо и сама поражаюсь, насколько чужим кажется собственный голос.

Будто говорит не живой человек, а бездушная кукла, наполненная опилками, которая только-только научилась разговаривать. Поэтому делает это жутко, неумело и странно.

- Куда? – коротко интересуется Макс, не сводя с меня взгляда.

- В больницу.

Ответ самый короткий из всех возможных. Но я брякнула, не подумав, и теперь наблюдаю, как медленно вытягивается лицо Макса от удивления, поэтому поспешно добавляю:

- Там моя сестра, надо ехать.

И выхожу из кухни в коридор. Макс не заставляет себя ждать, следуя за мной. Выпустит по-быстрому, на улице уже вызову такси. Заодно подышу свежим воздухом и немного приведу мысли в порядок.

Но все планы рушатся, когда он, вместо того чтобы захлопнуть дверь за моей спиной, выходит следом.

- Говори адрес, отвезу, - попросту ставит перед фактом, не считая нужным спрашивать, хочу ли я вообще с ним ехать.

- Тебе нельзя руль в таком виде, - успеваю ответить, прежде чем Макс легонько подталкивает меня к лифту.

- Давай-давай. В таком виде тебе тоже нельзя, - нагло заявляет он. – Того и гляди, решат положить к сестре.

- Возможно, вместе с тобой, - говорю первое, что приходит в голову.

Макс презрительно фыркает. Видимо, содранная физиономия в его понимании придает мужчине шарма, в отличие от моих джинсов с пятном.

Уже на улице я понимаю, что надо собрать мысли в кучу и послать Янга подальше. Не хватало ещё, чтобы он поехал со мной. Это уже ни в какие ворота. Однако Максу явно плевать на условности: решил, значит решил.

Он подводит меня к черному «джипу», если не ошибаюсь, модель называется «чероки». Вот уж точнее не определю, но кое-что в памяти осталось, после того как описывала автомобили в книге и перерывала тонну материалов. Машина под стать хозяину. Такая же агрессивная и угрюмая. Но мне она явно нравится больше, чем Макс. У техники есть душа, и частенько она куда понятнее для писательницы Таи Грот, чем человеческие мужчины.

- Садись, - говорит Макс. - Так быстрее. Или будешь упираться и мучиться в неведении, пока твоя сестра на больничной койке?

Очень грубый ход, но он, безусловно, срабатывает. В этот миг я даже не думаю о том, как сильно хочу избавиться от Янга, а готова молча ехать и не задавать лишних вопросов.

Дверцу перед дамой он, разумеется, не открывает. Впрочем, он не отсюда, а из далекой европейской страны, там другие нравы. Поэтому и такой, какой есть. Мне вообще сейчас сложно соображать и понимать, почему он тащится со мной в больницу. В проснувшуюся совесть не особо верится, а в желание помочь…

Отодвигаю мысли об этом на задний план и сажусь возле водителя. Ничего лишнего, тут сама панель управления – произведение искусства. И сидения великолепные. На них можно не только ездить, но и спать. Хотя, вероятно, такие, как Макс, затаскивают сюда девочек, чтобы заняться чем-то более интересным.

Диктую ему адрес, Макс кивает, заводит машину. Трогаемся с места плавно, хотя подсознательно я ожидаю рывок. Под завистливыми взглядами дворовых мальчишек и пристальными - старушек выезжаем из двора. Макс не задает ни слова, будто каким-то шестым чувством понимая, что сейчас надо помолчать. Интуиция или просто нелюбовь к болтовне? Не знаю. Загадка.

Спустя некоторое время мы уже мчимся по дороге под шум транспорта и людских голосов. И только в этот момент я осознаю, что он даже не спросил меня, как проехать к больнице.

Но мысли об этом вылетают, словно их никогда не было, потому что Максу кто-то звонит. Он смотрит на мобильник, хмурится, но всё же берет трубку.

- Да… Да, привет. Всё хорошо. Сегодня буду, - говорит он отрывисто. - Я приеду. Обязательно. Без меня никуда не ходи. Всё будет хорошо.

Я кошусь на Макса, но стараюсь это сделать как можно менее заметно, потому что нехорошо пялиться во все глаза на сидящего рядом человека. Впрочем, он ни капли не стеснялся это делать, когда я говорила с Лялей. Так что…

- Я еду в больницу, - продолжает Макс. – Не пугайся, со мной всё в порядке. Не нервничай, сказал же, что приеду.

Мне становится любопытно. Это хоть как-то отвлекает от мыслей про Алёнку. Кого так уговаривает Макс? Спокойно, уверенно, но в то же время от меня не ускользает, что в янтарных глазах на миг плеснуло беспокойство, а лицо напряглось. Да и движения стали какими-то резкими.

Отключившись от собеседника (собеседницы?), Макс резко выкручивает руль, успевая проскочить на зеленый свет. У меня всё внутри переворачивается от страха, вдоль позвоночника проносится ледяная волна.

- Псих, - шепчу я одними губами, вцепившись в сумочку.

- Всегда к твоим услугам, дорогая, - даже не думает смутиться Макс, припарковавшись возле больницы.

Я бы с удовольствием пререкалась с ним ещё и ещё, дабы не идти внутрь. Однако мне ничего не остается, как холодно улыбнуться Янгу и поблагодарить:

- Спасибо большое. Это была неоценимая услуга.

Хотя я могла добраться сама. Но это уже осталось несказанным. Не стоит совсем уж опускаться в своей неприязни. Макс доставил меня быстро, не раздумывая, помогать или нет. Да, я его не просила. Но, возможно, не всегда нужно кого-то просить, чтобы подставили плечо.

Он как странно смотрит на меня. Кажется, что ожидал совсем других слов, но я и так сказала всё, что могла. Молча кивает, давая понять: да нет проблем, подумаешь. И кажется, что глаза его странно тускнеют, будто солнечный неистовый янтарь затягивает изморозью.

Я выхожу из машины. Понимаю, что стало прохладнее, хотя лето по идее должно радовать зноем и теплыми вечерами.

Передёргиваю плечами, стараясь не думать о том, что «джип» никуда не отъезжает, и бегу ко входу. Тяжёлая деревянная дверь поддается не сразу, приходится сделать глубокий вдох, велеть себе успокоиться и приложить силу. Со второй попытки всё получается.

Мне везёт, в коридоре четыре человека из персонала. Подхожу быстрым шагом к регистрации, на всякий случай уточняю, здесь ли ещё Алёна Грот. Потому что со слов Ляли я не всё поняла, да и нормально услышать ее не получалось.

Мне всё подтверждают, и я едва ли не взлетаю на третий этаж. Вижу вдалеке худенькую сгорбленную фигурку, сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться так, что едва не выпрыгивает из горла. Что с ней? Как она?

Потом включается мозг и начинает усиленно работать. Раз в коридоре, а не в палате, значит, не всё так плохо.

Мои шаги кажутся жутко громкими и гулкими. Или это продолжает так биться сердце, что я больше ничего не слышу?

Стараюсь не думать о взмокших ладонях, о резко потяжелевшей сумке, в которой толком ничего нет, о тонкой девчушке, которая сидит на лавке и смотрит под ноги.

- Алёна, - выдыхаю я, садясь рядом с сестрой и сгребая её в охапку.

От неё пахнет шампунем «Манго и йогурт» и каким-то лекарством. Светлые волосы щекочут, лезут в лицо, но мне всё равно. Кажется, только сейчас я могу успокоиться, убедившись, что сестра цела и невредима. К ней можно прикоснуться и больше никогда не выпустить.

- Со мной всё хорошо, - выдыхает она. И пусть интонация достаточно бодрая, но голос невероятно тихий. – Подумаешь, потеряла сознание, ничего особенного.

- Вы её слушайте больше, - звучит рядом голос Ляли, и я поднимаю голову.

Подруга Алёны красится в пепельный цвет и носит две косички. Порой они свободно спускаются ей на спину, порой – закручены в смешные загогулинки и закреплены невидимками, придавая девчонке сходство с каким-то зверьком.

У Ляли невероятно бледная кожа и огромные голубые глаза, которые настолько светлого оттенка, что иногда кажется, будто радужки сливаются с белком. Низкий лоб, изящный нос, пухлые губы. Короткие и светлые ресницы. На самом деле Ляля натуральная блондинка, но почему-то не переносит родной цвет волос, постоянно экспериментируя. Она вечно таскает джинсы или комбинезоны, терпеть не может платья, а каблуки считает адским изобретением.

Лялю не назовешь красавицей, но от девчонки всегда исходит волна такой уверенности и обаяния, что у окружающих не остается шансов.

К тому же она практичнее Алёнки, поэтому я никогда не волновалась за сестру, если та куда-то пошла с Лялей.

- Слушаю, - говорю сухими губами. – Рассказывай ты.

- Ой, ну всё, - фыркает сестра и закатывает глаза, высвобождаясь из моих объятий. – Давайте ещё порыдайте тут в два ручья. Со мной всё в порядке.

- Она… - начинает Ляля.

В эту минуту открывается дверь палаты, возле которой мы, оказывается, сидим, и появляется молодой врач.

- Вы Грот? – спрашивает он и смотрит на меня. – Ваша сестра сейчас в порядке, но нам нужно поговорить.

Я смотрю на обеих девочек, киваю врачу, поднимаюсь и следую за ним.

В кабинете врача всё белое. Но сейчас, в свете электрической лампы, оно кажется куда мягче и уютнее, чем должно бы. Хотя как может быть уютно в больнице? Глупые мысли и неприятная ситуация.

- Вы мать? Старшая сестра? – спрашивает он, занимая место за столом.

Не такой молодой, как мне показалось сразу. Может, даже мой ровесник. Русоволосый, зеленоглазый, с узкими губами и пронизывающим взглядом. Ощущение, что не человек, а статуэтка из мрамора. Белый халат идеально оттеняет кожу и подчеркивает холод, который можно почувствовать, находясь рядом с этим человеком. У него красивые руки, длинные гибкие пальцы, к которым хочется прикоснуться.

На бейджике написано: «Игорь Васильевич Олейник, невролог».

Понятия не имею, кто в такой ситуации должен со мной говорить. И лучше бы не понимала до конца жизни в безумном желании, чтобы всё были здоровы и не обращались к врачам.

- Сестра, - говорю немного хрипло, губы почему-то не слушаются.

Мне не нравится взгляд зеленых глаз. Всё время кажется, что над обнажённой кожей зависло острое лезвие, которое в любую минуту готово в неё погрузиться, окрасившись кровью.

И цвет… это не зелень травы, это королевский нефрит покойных правителей майя, мозаикой выложенный на погребальной маске. Потому и чувствуется потусторонний холод и немой приговор.

- Пока ничего страшного. Скорее всего, переутомление. Но это может быть началом…

Он расспрашивает меня про Алёнку детально, спокойно, учитывая каждую мелочь. Что-то говорит про вегето-сосудистую дистонию. Советует провериться, предупреждает, что не стоит отмахиваться.

В процессе разговора я почти проникаюсь симпатией к неврологу, сейчас он не кажется таким холодным и отчуждённым, как поначалу.

- Спасибо, - говорю по завершении его речи. – Раньше такого не было. Теперь буду следить. Учеба, нагрузки…

Сама не знаю, что сказать дальше. Чувствую, что меня рассматривают с каким-то немым любопытством, но при этом не рискуют задавать вопросы. А зря. Мог бы и что-нибудь сказать. Почему-то у меня возникает странное ощущение, что с ним мы ещё не раз пересечемся. Игорь Васильевич, не стесняйтесь, поговорите со мной ещё немного. Неважно о чем.

- Неважно выглядите, - неожиданно тихо произносит он, и я невольно вздрагиваю.

Совершенно не ожидала именно такого замечания.

- Пожалуйста, следите за состоянием сестры. Как я понимаю, больше некому. И будет мало пользы, если вы свалитесь в обморок рядом.

- Очень толково сказано, - замечаю я, уговаривая себя выдохнуть и досчитать до десяти.

С языка рвутся не слишком приятные для доктора слова, однако я прекрасно понимаю, что он понятия не имеет про моё общение с Максом Янгом, машины и дурацкий вечер.

- С Алёной всё будет хорошо, - заверяю я и искренне надеюсь, что так и правда произойдет, потому что мой голос звучит куда более уверенно, чем я себя чувствую.

- Откуда у вас кровь? – спрашивает Игорь Васильевич.

Заметил. Хорошо видит. Впрочем, по нему видно, что кровь на моем бедре его хоть и интересует, но не настолько, чтобы играть в рыцаря. И я искренне этому рада. Сейчас не до благородных докторов и чужих мужчин. Лимит по последним я сегодня выбрала.

- Бандитская пуля, - слабо улыбаюсь я. – Но всё уже хорошо.

- Сестры Грот умеют находить приключения на свои головы? – интересуется он, приподняв бровь.

Сказано это таким тоном, что я не знаю, чего мне хочется больше: ударить его или поцеловать?

Пораженная таким коктейлем чувств, я отвечаю что-то совершенно невнятное и уже через несколько минут покидаю кабинет Игоря Васильевича Олейника.

В коридоре Алёнка и Ляля о чем-то спорят. Но, хорошо помня, где находятся, делают это тихо, с едва слышным шипением. Алёна уже выглядит получше. Кажется, приключение с поездкой в больницу на неё особо не произвело впечатления.

Завидев меня, обе умолкают, смотрят огромными глазами. Невольно усмехаюсь. Вроде взрослые, а всё равно девчонки. И кажутся детьми. Впрочем, они и есть дети…

- Ну что? – деловито спрашивает Ляля.

- Всё хорошо, - использую я самую обтекаемую формулировку, на которую только способна.

Сейчас нет настроения, выкладывать всё случившееся перед Лялей. К тому же надо поговорить с сестрой.

- Домой, девочки, - устало говорю я. – Всё хорошо, что хорошо закончилось.

Алёна поднимается с лавочки. С опаской поглядываю на неё, в любой момент ожидая, что надо будет подбегать и поддерживать. Однако сестра даже не думает терять равновесие, не то что заваливаться на пол. Пусть не выглядит пышущей здоровьем, но и болезненной тоже. Всего лишь не слишком радостный человечек, по недоразумению оказавшийся в больнице.

Ляля явно хочет узнать больше, но понимает, что сейчас не до болтовни.

- Можно, провожу вас? – спрашивает она.

- А потом сама будешь добираться в темноте домой? – хмыкаю я. – Нет, вызываем тебе такси прямо сейчас.

Ляля насупливается, но знает, что меня не переспорить, тут мы с Алёнкой одинаковые. Если решено, то решено. Поэтому первой вызываем машину для Ляли и отправляем её домой.

- А я бы прошлась, - задумчиво сообщает Алёна. – Не хочу сидеть. На улице прохладненько так, просто хорошо.

- Коне-е-ечно, - скептически тяну я. – А потом мне тебя на плече нести.

- Только если вырубишь, - не теряется сестра.

- Ну, долго вас ждать? – обрывает нас грубый мужской голос.

Дыхание будто перекрывает, а сердце падает куда-то вниз, ниже земли. Сообразить трудно, но интонацию и голос я узнаю сразу.

«Как? Как такое может быть?» - мелькает странная мысль.

Странная, потому что обрисовывает вопрос, но ответа на него нет.

Зато я прекрасно вижу, что Макс Янг стоит под фонарным столбом и курит. Смотрит на нас: то на меня, то на Алёну. По лицу невозможно прочесть, что именно думает.

«Мог и не ждать», - хочется сказать, но усталость неожиданно накатывает с такой силой, что получается только молчать.

К тому же очень сложно не признать, что где-то внутри теплится странное чувство: меня ждали. Не бросили. Хотя, вообще-то, ничем не обязаны. Или всё же обязаны?

- А… - начинает Алёна, но я беру её за запястье и тяну за собой.

- Спасибо, что дождался, - глухо говорю Максу и направляюсь к машине.

Он немного теряется. Кажется, ожидал, что буду спорить и огрызаться. Но не сейчас. Поэтому Макс быстро тушит сигарету и садится за руль. Бросает на нас сестрой быстрый взгляд – мы обе в этот раз сели на заднее сиденье. Сейчас я не способна находиться рядом с Максом.

- Ну как? – спрашивает вроде бы обезличенно, но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что речь идет про Алёну.

- Всё хорошо, - второй раз за вечер использую я выражение, которое может обозначить всё, что угодно.

Макс чуть хмурится, я вижу это в зеркало заднего вида. Заводит машину и выруливает из больничного двора на улицу.

- Говори, куда везти.

В этих словах все снега горных вершин и ледяное крошево, которое ветер швыряет прямо в лицо. Что-то пошло не так. Что-то сломалось.

В этот раз я поглядываю на Макса с интересом. Не оправдала ожиданий? Не бросилась на шею, расточая благодарности?

Но ответа на эти вопросы нет. Я не знаю, как устроен мужской мозг, и только догадываюсь, как именно – мужское самолюбие.

Тугая вязкая тишина уже готова накрыть салон, удушающей волной пройдясь по всем тут находящимся, однако Алёна пихает меня в бок:

- Представь меня, - шипит сестрица.

И пусть она старается сделать это тихо, но каждое слово слышится так, будто она его говорит через рупор. Макс невозмутимо ведет машину, но я готова побиться об заклад, что мерзавец усмехается.

- Макс, это моя младшая сестра Алёна. Алёна, это… - делаю запинку, понимая, что толком и не знаю, как представить Янга.

Мужик, который ещё сегодня обещал мне неприятности? Влажная мечта Верки, которая выворачивает личную переписку и показывает её всем, кому не лень? Или же проще: неотёсанный чурбан?

- Знакомый, - говорит он вместо меня он, спасая из дурацкого положения. – Меня зовут Макс.

На секунду оборачивается и подмигивает Алёне. Та удивленно приподнимает брови. Хм, это да. Сестра никогда не тащилась от бруталов, совсем не её типаж. Поэтому тут выстрел вхолостую.

- Вот здесь направо, - встреваю я, подсказывая дорогу. – Совсем немного осталось.

И правда – немного. Как-то быстро доехали. То ли я просто не включилась, то ли Макс в этот раз ведет быстро и очень профессионально.

Разговор отчаянно не клеился. Наверно, где-то в глубине души мне даже немного стыдно, что человек ждал нас и теперь везет. Но душа, как известно, потемки, а в темных переулках я предпочитаю не бродить.

Нежданчик случается, когда Макс тормозит возле нашего подъезда. Смотрят, кажется, все, кто только может. Соседки на скамеечках, детвора в песочнике, праздные гулёны. Может, это не так, но в этом ещё надо убедить себя.

У Алёны звонит телефон. Она хватает трубку, коротко бросает: «Ляля», - и отходит в сторону, чтобы потрещать с подругой.

Мы с Максом остаемся один на один. Самое время задать несколько вопросов. Только сил ни на что нет. Поэтому всё, что я сейчас могу сказать, звучит так:

- Спасибо. Это было неожиданно. Я очень благодарна.

- И всё? – иронично интересуется он, поворачиваясь ко мне.

Свет в машине тусклый, нормально ничего не разглядеть, но в этот момент мне кажется, что живой янтарь снова полыхает тысячей костров, и от этого становится жарко.

Внутри поднимается гнев, отгоняя едва оформившееся щекотливое чувство, которое дает понять, что я не хочу, чтобы он отводил взгляд. Дурацкая мысль, не так ли?

- Что всё? – всё же переспрашиваю я почему-то пересохшими губами. – А что нужно?

Давай, так будет проще. Перейдем на денежно-рыночные отношения. Без фантазий и домыслов. Поверь, всем бы стало намного легче жить, если бы каждый прямо говорил, что ему нужно от другого. Приятнее? Не факт. Но голая правда всегда лучше закутанной в сто одежек неопределённости.

Выражение лица Макса меняется, и я понимаю, что сказала это зря.

- Ничего, - глухо и хмуро отвечает он. – Следи за сестрой.

Вот теперь я чувствую, что на этом действительно всё. Разговора не будет. Пожелания доброй ночи или чего-то такого – тоже. Отлично. Катись на все четыре стороны.

Я подавляю раздражение, киваю и выхожу из машины.

- Слежу. И внимательно переходи дорогу в следующий раз, - не удерживаю колкость. Не оборачиваюсь, но и так прекрасно слышу рык мотора. Через несколько минут черный «джип» скрывается за домами. Я подхожу к Алёнке. Та уже поговорила с Лялей и задумчиво смотрит вслед уехавшему Максу. А потом неожиданно произносит:

- Красивый, да?