Добро пожаловать в Минакс, господа. Modus operandi.

Очнулся Бран Ламбер уже в больнице, точнее, в больничном крыле академии. Он не помнил, как оказался в альма-матер, но был рад тому, что сейчас его окружают стены, которые стали родными за последние два года. Последнее, что помнил омега, это давящую на шею руку и грубые толчки насильника, его истинного, чье лицо, скрытое наполовину маской, любезно подбросила память.

Бран вздрогнул и поежился, обхватив себя руками. Парень никогда не думал, что испытает такой ужас на собственной шкуре, и не от какого-то абстрактного альфы, а от собственной пары. Позже, когда к парню зашел его друг и сосед по комнате, то Бран узнал, чем закончилось вся та история в кинотеатре.

Оказывается, куратор сообщил в академию о нападении, и когда внутренняя усиленная охрана прибыла на место происшествия, нападавшие быстро покинули помещение. Насиловавшего Брана альфу оторвал от омеги один из сопровождения и что-то долго ему втолковывал, а потом тот самый альфа попытался утащить Брана с собой, но омега стал упираться, кричать и цепляться за стену, обломав до крови ногти на пальцах. В итоге, альфа отпустил Брана и скрылся вместе с остальными. Правда, двух омег наемники все-таки уволокли, и уже двое суток не получается их отыскать. Словно никогда их и не было в Танси.

Бран прикрыл глаза и выдохнул. Все закончилось, вот только о трупах, оставленных в залах кинотеатра, омега старался не думать. Доктор сказал, что тело молодое и сильное, оно само затянет разрывы, и уже на следующий день выписал омегу. Жизнь вновь заворачивала в привычное русло.

Все, что происходит в Танси-сити, всегда остается в Танси-сити, впитываясь с криками и слезами в стены домов и брусчатку дорог. Город не питает нежных чувств к омегам, и об этом известно всем жителям стеклянного мегаполиса. Семью Ламберов не уведомили о происшествии. Незачем. Ведь ничего не случилось.

Самолет приземлился в аэропорту Минакса, и альфа, ступив на трап, вдохнул привычный изгвазданный в похоти воздух. Деймос, бросив косой взгляд на панно, встречающее прилетающих, хмыкнул, отмечая ироничную надпись, не уступающую в своем абсурде приветствиям И-дзина и Танси, и сел в машину, ожидавшую главу Мойры у выхода.

Кортеж из трех машин сорвался с места, а Минакс приветливо раскрывал свои объятия, напоминая Деймосу, кто он есть. Риз, друг и телохранитель, соратник и секретарь в одном лице, сидел рядом и внимательно изучал сводку новостей.

— О происшествии в кинотеатре Танси-сити и трупах ни единого слова, будто ничего не было.

— А ничего и не было, — отмахнулся альфа, приоткрывая окно и подкуривая сигарету.

После встречи с истинным Деймос ощущал странное шевеление внутри, словно клубок змей, разбуженных приходом весны, начал распутываться, и гады выползали наружу, высовывая свои раздвоенные языки. На пальцах ощущался ненавязчивый зуд, как будто ладони помнили кожу омеги на ощупь. А в носу стоял остаточный запах пары — морозная свежесть горных вершин, как отрывок страницы, вырванной из старой книги сказок, ведь понятие «свежий воздух» с каждым годом сходило на «нет». Города «разукрашивали» воздушные массы своими эманациями, не чураясь присутствия радиоактивной пыли в слоях не чистого кислорода.

Риз заметил зависший взгляд альфы на ладонях.

— Тебе нельзя было его трогать, — как бы между прочим, заметил альфа, чем вывел Деймоса из раздумий.

— Он мой даже без дурацкого брачного контракта. Я — его альфа, — не сказал, выплюнул мужчина. — А ты мне помешал! Я даже кончить не успел! — зарычал он.

«Вот, значит, как», — подумал Риз.

— Если бы мы не убрались оттуда, то скандала было бы не избежать, — монотонно парировал Риз. — В Танси свои верховные «столбы», нам не нужны неприятности. Минакс в последнее время и так слишком выделяется. А вам, мой будущий «король», еще рано разевать роток на единоличное управление городом. Силенок не хватит, в то время как врагов прибавится.

Деймос недовольно отвернулся к окну и выдохнул серый дым. Как бы ему ни хотелось, а признать правоту Риза он был вынужден. Одно его радовало, омега ему понравился. Мордашка смазливая, тело ладненькое, попка узенькая, сладенькая, ммм… конфетка. Да еще и истинный. Какая удача!

Деймос мысленно фыркнул, он был циничен и давно не верил в сказки. «Истинность» вырождается. В связь избранных Дюка не верил. Пусть даже его отец был истинным Самюэля Дюка, альфе это не мешало ненавидеть сына, отнявшего у него супруга. И пусть про это не заявляли открыто, маленький Деймос все понимал без слов. Ему хватало холодных, а иногда и осуждающих взглядов отца-альфы, чтобы понять его чувства — скрытую досаду, горечь и ненависть.

Добрый дядюшка Ламбер ответил однажды маленькому Деймосу, что родители были истинными, и Сэм сожалеет, что так мало смог с ним пробыть, ведь пара умерла при родах. В тот момент Дэм все понял: отец его не любит, но терпит, а Минакс нуждается в сильной руке подрастающего наследника.

Были ли у Сэмюэля еще омеги? Конечно! Сколько раз маленький альфа подглядывал за «играми» взрослых. Сэм после потери пары не стал монахом, наоборот, словно обрел второе дыхание, затрахивая регулярно появлявшихся в доме Мойры шлюх до полусмерти. Разве так ведут себя «истинные»? Мальчик лишь фыркал на глупые красивые слова.

Деймос сделал выводы, и с возрастом его суждения лишь укреплялись. Любовь ничего не значит, просто старое странное слово, которым прикрывают свои низменные желания романтики. «Связь» — лишь инстинкт, и только вам решать, следовать ему или нет. Вот только знал ли маленький Дюка, что Сэм выстанывает одно-единственное имя во время секса, а все случайные партнеры похожи на его покойного папу? Не хотел знать…

Деймос усвоил цену словам еще там, в глубоком детстве. Они лишь прах, дунь — развеются по ветру. «Истинная пара» — не более чем подходящий в постели партнер, ведь так? Губы альфы изогнулись в улыбке, и новая сигарета оказалась зажатой между губ.

Отступление.

Два года назад.

— Почему ты отсылаешь Брана в это убогое место?! — кричал Малик, раздраженно меряя шагами кабинет своего отца.

— Так нужно. И это не убогое место, а академия. Он будет учиться среди омег, — Реми Ламбер отложил документы и взглянул на сына. Малик был зол. — Тебе не нужно будет больше переживать о том, что с ним что-то случится.

Молодой альфа скрипнул зубами.

— Я против!

— Тебя не спрашивают, — отрезал глава Корвуса. — Вот когда займешь мое место, тогда и будешь распоряжаться всем по своему усмотрению.

Малик раздраженно сжал кулаки и развернулся к двери.

— Непременно, отец. Непременно, — рычал себе под нос наследник Корвуса.

Малик в бессильной ярости и злобе наблюдал за тем, как Бран собирает вещи. Его маленький братик покидает отчий дом. Злость сводила скулы альфы до зубового скрежета. «Проклятый отец!». Его Бран будет далеко, один. И Малик будет один. Без права увидеть его, прикоснуться, заползти к нему в кровать… Злость комом вставала в горле, раздражая его своими острыми шипами. «Вот когда займешь мое место…» эхом в голове звучали слова отца, который разрушил его мир.

«Займу, отец. Очень скоро займу», — рычал альфа в своих мыслях.

Сейчас им по пятнадцать. Но ничего, годы пролетят быстро, и вскоре он вернет Брана домой из той треклятой академии на правах главы Корвуса.

Год спустя.

Резиденция Ламберов

— Как ты мог, папа? — с угрожающим рычанием давались Малику слова. Альфа вошел в спальню к родителю, запирая за собой дверь.

Тим сидел на кровати с лэптопом в руках. Взглянув на сына поверх очков, он отметил плещущуюся в глазах ярость и плотно сжатые кулаки. У Тима как раз был последний день течки, феромоны шли на убыль, запах не сводил с ума Реми, и тот, пропустивший три рабочих дня, сегодня убрался на работу. Слуг в доме было мало, все должны вернуться завтра, а сына омега вообще не ждал. Малик всегда покидал дом в эти дни. Нехорошее предчувствие заскреблось внутри. Подавители, которые он выпил после ухода Реми, уже действовали, но, глядя на сына, омега чувствовал подкатывающую к горлу панику.

— Как ты мог?! — с нажимом повтори альфа, а Тим поправил очки, отставляя лэптоп на столик.

— О чем ты, Малик? — голос был спокойным.

— Ты позволил его увезти! — рыкнул альфа и втянул носом воздух. — Позволил договориться о браке!

— Так правильно, Малик. Это было нужно…

Альфа оказался рядом с Тимом в один шаг, схватил отца за руку.

— Кому нужно?! — он совершал короткие вдохи и в глазах темнело. — Тебе нужно?! ТЕБЕ?! — пальцы сдавливали запястье.

— Тебе, сын, — спокойно ответил омега и накрыл его ладонь своей. — Вам следует побыть порознь.

Губы альфы изогнулись в насмешливой издевательской улыбке.

— Порознь? Он — мой, па. И ты это знаешь, — протянул последнее слово урчащим голосом Малик. В глазах отразилось безумие.

— Малик, послушай…

Но Малик перебил его, уткнувшись носом в основание шеи и втянув воздух. И вроде бы не было в этом жесте ничего особенного, так все дети делают. Вот только… Малик уже не был ребенком.

— Ты пахнешь почти так же, как он, — прошептал альфа, прикусывая ключицу отца через одежду. — Неужели ты не понимаешь, что давишь меня, как таракана? Ладно отец! Но ты… Ты, пап… — Малик терся носом о шею отца-омеги, выделяя знакомые брановы нотки в этом аромате. Он всегда отмечал, нечто схожее в запахах папы и Брана, но теперь… Вдоволь дыша ароматом остаточной течки отца, он чувствовал это острее, ближе, определеннее.

— Так неправильно, Малик.

— Это кто сказал? Ты? Или наш отец альфа? Ах да, этот слепец ведь ни черта дальше своего члена не видит!

— Малик!

— Что? — альфа приподнял край губы, обнажив клык. — Он идиот. Так и не понял, что его дорогой истинный отклонился от отведенной ему роли, — альфа смотрел с вызовом.

— Малик! Да что с тобой?! — омега попытался вырваться из рук сына и встать, но тот не пустил. — Бран не вернется. В Лето он останется, пока ты не женишься! — жестко отрубил отец.

— Эээ, нет! — он дернул отца, вжав его в кровать, и навис над ним. Пальцы аккуратно оплелись вокруг шеи.– Так не пойдет!

— Тебя не спрашивают, мальчишка!

— Мальчишка?! — зашипел Малик.

Чувство собственного достоинства требовало доказать обратное. Он вцепился зубами в отцовское плечо, Тим вскрикнул, чувствуя, как пальцы сына сдавливают его шею. Альфа надавил рукой на грудь, задевая торчащие соски. Язык скользил по щеке, смещаясь к мочке уха. А рука вжимала омегу в постель.

Малик полез в домашние штаны Тима, но больше терпеть омега был не намерен. Удар в пах, толчок ногой в грудь, потом еще один в живот, и, наконец, последний удар пришелся по лицу Малика. Он слетел с кровати на пол, неслабо ударившись и откатившись к стене, а потом приложил ладонь к лицу, поправляя челюсть. Тим встал перед сыном, злой, рассерженный и покрасневший до кончиков ушей.

— Хороший удар, па, — похвалил его альфа, не сводя глаз с возвышающейся над ним фигуры. — Достойный супруга Бриара Вебера.

Черная тень легла на лицо омеги, но быстро стерлась, словно и не было того ощущения падения, той внезапно развернувшейся над головой пасти.

— Вероятно, я все же плохой отец, если вырастил такого сына, — ледяным голосом сказал Тим.

Малик глядел с вызовом, но руку от лица убирать не спешил. Удар отца и правда получился славным.

— О нет, могу тебя заверить, отец ты прекрасный. Сам опальный Тимур Монти подарил мне шанс родиться на свет. Я тебе благодарен, — пренебрежительно искривил губы Малик.

Альфа колол Тима словами-пиками, вздергивая его на остриях вверх.

— А еще больше благодарен за Брана. Маленького глупого и ущербного Брана, который пахнет покруче первоклассной сучки. Знал бы ты, как у меня в штанах тяжелеет…

— Замолчи! — прервал его рассерженный выкрик. — Замолкни! Он твой брат, опомнись уже!

Тим терял контроль. Он чувствовал. Руки сами собой стали нервно заламываться, а голос готов был сорваться на крик. Одного понимания, что его старший сын просто пытается задеть его, надавить, заставить оступиться, уже было не достаточно. В голове пульсировало «Откуда? Как он узнал про Вебера?» 

— Завтра же я поговорю с отцом о паре для тебя! — в сердцах выплюнул Тим, запоздало понимая, что Малик своего добился, вскрыв старые шрамы. Поймал его.

— Тогда я расскажу ему, как Тимур Монти восстал из мертвых, — мстительно уставился альфа на отца.

Тим почувствовал, как краска отлила от лица почти мгновенно. «Что?» В глазах потемнело, он покачнулся, словно земля вокруг него зашаталась, взбугрилась, пошла неровными волнами. Он ему угрожает? Хотя, да. Малик может.

— О чем ты… — оборвал себя Тим, словно споткнулся.

Горький гадкий ком встал в горле, закупорив слова. Прошлое не должно переступить порога его новой жизни. Нет. Не для этого он учился прощать, принимать и забывать. Не для того, чтобы вновь видеть в зеркале старые тени, и не для того, чтобы приобретать новые трещины. Скульптура Пигмалиона должна выстоять. Он продолжал прятаться за ней, осознав всю ее необходимость, важность для себя. Старой жизни нет — возрадуемся, новая — удобная и безопасная.

Ему не хотелось оправдываться перед Ламбером, а ведь Рем не отстанет. Споры перерастут в скандалы, скандалы в истерики, истерики в очередные пытки и успокоительные. Рем его не отпустит, озвереет, сойдет с ума от давящий на плечи ревности и повторит проверенные Вебером алгоритмы. Семья, над которой работали много лет рассыплется, смоется приливом.

И Малик… Малик. Как он узнал? Нет, не так — как много он знает? Меньше всего ему хотелось видеть насмешливый укор в глазах сыновей. Презрение, неприятие.

Малик поднялся, выпрямляясь в полный рост перед отцом, и внимательно заглянул в его лицо.

— Да ладно! Не делай такое лицо. «Мальчишка», — передразнил он отца. — Просто нащупал нить там, где бы не додумался искать Реми.

Было непривычно слышать, как сын называет отца по имени, словно чужого. Возможно, его обида и злость засели глубже, чем Тиму казалось.

— Сколько твоих «страшилок» он прочел? Дай угадаю — ни-о-дной, — подчеркнуто съязвил Малик. — А я — все, — странная кривоватая маниакальная улыбка прилипла к губам альфы. — А еще я не забуду упомянуть об открытом недавно на твое имя счете в банке Протоса. Зачем тебе этот скудный депозит? Там ведь совсем мало денег, но ты упорно делаешь скромные ежемесячные отчисления, — насмешливая въедливая ухмылка.

Малик положил руки на плечи омеги, слегка сдавливая.

— Поговори с отцом, па. Бран — мой любимый братишка и ему следует вернуться. Год — достаточное наказание для нас, — вкрадчиво заметил он. — Пора снова стать одной семьей, — обезоруживающая улыбка. — Люблю тебя, — и, чмокнув в макушку, вышел из родительской спальни.

Тим еще стоял какое-то время неподвижно, осмысливая слова, сказанные, нет, брошенные в лицо, как ничего не значащие ассигнации.

«Малик эгоцентричен, — с легкой грустью подумал Тим. — Как и Реми. Как и Бриар. Как и другие, вкушающие запретные плоды городов».

Запись в дневнике Тимура Ламбера:

»…Я знаю, он хотел унизить меня, показать свое превосходство. Я видел и понимал это. Он хотел наказать меня. Наказать за ссылку Брана, за мое бездействие, молчаливое согласие.

Я на самом деле ужасный отец…

Было ли мне страшно? Нет. Он бы не зашел далеко. Я уверен. Это была проверка, которую я провалил.

Стал ли я любить его меньше? Нет. Презирать его? Нет. Бояться? Нисколечко.

Он мой сын. Плохой ли, хороший ли, но мой. Я не одобряю его душевных порывов, не принимаю нездоровую любовь к брату, не оправдываю жестокость, но и не ненавижу его за все это. Не могу…

Увы, родитель не может ненавидеть свое дитя, даже если оно поступает плохо, опрометчиво или подло.

Я не смогу защитить тебя от него, Бран, прости. Возможно, именно его губительное чувство к тебе и разрушит нашу семью. Хах, «семью»… Акварель поплыла на картине, изображающей семью. Сейчас четко видны лишь основные линии наброска, но можно ли его назвать его подлинником? Кто знает…

Мне больно его любить, тяжело, в какой-то степени невыносимо, ведь я вижу его облизывающие твои фотографии взгляды, маниакальный огонь, с которым он стережет твою опустевшую комнату, но и прекратить это я не могу.

Мое сердце болит за вас обоих.

Вы оба для меня настоящие. Единственные настоящие якоря, удерживающие меня на плаву. Единственные, кого я люблю вопреки, а не потому что.

Прости меня, Бран, но должно быть именно так и выглядит отцовская любовь. Слепой, всепрощающей, уродливой, хромой и виноватой….»

Шесть месяцев назад.

Молодой альфа, который год назад тайно завел переписку с одним глупым омежкой из академии Лета, наверное уже в сотый раз перечитывал его сообщение.

»…На ежегодном благотворительном вечере в кинотеатре, куда мы….Напали вооруженные бандиты в масках… Они убили несколько наших ребят и несколько детей… изнасиловал Брана Ламбера… Ты бы знал, как он кричал… сполз по стене… Я плакал…было страшно, что так поступят с… Но нападению подвергся только он… два дня в госпитале…».

В память врезалось только одно — «…изнасиловал Брана Ламбера… изнасиловал Брана Ламбера… Изнасиловал Брана…», словно испорченный патефон, память прокручивала только одну фразу, наматывая истончающееся на глазах терпение альфы на свои валы, которые, увеличивая скорость, перемалывали лишнюю информацию в прах.

Малик сжал в руке телефон с такой силой, что тот хрустнул. Если бы его глупый романтичный собеседник, так охотно поверивший в случайность их переписки, знал, с кем общается, то, возможно, и не написал бы этого альфе. Но счастье в неведении. И именно благодаря этому Малик узнал о том, что случилось.

Гнев затопил сознание, словно река вышедшая из берегов, он чувствовал, как расправляет свои крылья ненависть. Ненависть к случившемуся, к его отцу, по вине которого это произошло. Семнадцатилетний парень быстро принял решение, которое давно вынашивал в голове. Время пришло.

Малик потратил два года жизни на то, чтобы в один прекрасный день разорвать своему отцу глотку. С шестнадцати лет он усиленно готовился стать приемником, пожирая всю важную информацию о делах Корвус-групп, о группировке Мойра, с которой они делили Минакс, он тренировался по шесть часов в сутки, сбрасывая скапливающуюся за день злость и вылепляя себе крепкое тело. Он совершенствовался в бое на ножах, освоил все стрелковое оружие в арсенале Корвуса. Он появлялся дома лишь ночью, сразу заваливаясь спать.

Он тосковал. Тосковал по брату, часто засыпая в его комнате и его постели, вдыхая запах Брана, который когда-то позволял альфе дышать, а сейчас стал практически неощутимым, поэтому горло невыносимо сводило в отвращении к окружающим его запахам.

Он безжалостно трахал омег, похожих на брата. В порыве страсти, утыкая бесцветные лица партнеров в подушку, он выстанывал одно-единственное имя «Бран», вжимая в простыни черноволосые макушки. Его тяга с годами лишь усилилась, стала навязчивой, въедливой.

Малик давно понял, что отец выслал Брана не для обучения на другом континенте, а от него. Понял, наверное, еще тогда, вначале, прочел в его взгляде, в жестах. Понял и отрезал собственному старшему сыну крылья, руки, спрятав Брана. Но время расставит все на места. И его, Малика, время приближается.

Известие о насилии над младшим братом стало спусковым крючком, сигналом к действиям. Как мог Малик принять тот факт, что его сокровище осквернил другой? Бран его и только его. Только он может и будет касаться его тела и причинять ему боль. Он, Малик, — альфа своего брата, и никто другой.

Отец-омега не предпринял попыток женить Малика, и он был этому рад, но и не уговорил отца-альфу вернуть Брана. Не уговорил, и вот во что все вылилось — в изнасилование. Малик будто ослеп от разъедающих душу эмоций. Они, родители, допустили это. Ну, ничего. Он все исправит. Непременно исправит.

Через шесть месяцев братьям исполнится восемнадцать, самое время взойти на трон Корвуса. И Малик точно знал, какой подарок к дню рождения пожелать.

Наши дни.

За окном раскинулись поля белого снега. Середина января встречала прохожих умеренными морозами и хлопьями падающей ваты с неба. Эти хлопья укрывали улицы Минакса и Танси, придавая городам удивительную чистоту и скрывая от наивных глаз прохожих туннели прогнивших насквозь городов.

Через два дня после восемнадцатилетия Брана в кабинете директора академии раздался телефонный звонок.

— Бран, проходи. Тебе звонок из дома, — вежливо заметил директор и вышел, прикрыв за собой дверь.

Бран удивленно посмотрел на трубку. Звонок в средине года в кабинет директору, а не на его закрытую линию? Что могло случиться?

— Да?

— Бран? — раздался в трубке голос старшего брата, и сердце омеги пропустило удар. Дурное предчувствие, стоя рядом, колотило в медный таз, привлекая к себе внимание, проглотившего страх, омеги.

— Малик? Что случилось?

На том конце провода прокашлялись, а потом возмужавший голос брата ударил его молотом, выбивая трубку из рук.

— Бран, ты возвращаешься домой. Родителей больше нет. Билет на самолет возьмешь у директора. Я все оплатил.

Омега не понял, как в комнате появился директор и протянул ему стакан воды. Трубка сама собой выпала из рук, а глаза наполнились печалью, сердце сжалось в болезненном спазме. Глотки вышли неуклюжими, вода полилась по подбородку, намочив униформу, но Брану не было до этого дела. «Родителей больше нет» песчаным смерчем проносилось в голове снова и снова, засыпая образы родителей мелкими крупицами.

Директор вручил ему билет на самолет, вылет этой ночью. Бран не понимал, что происходит вокруг него, словно все жило отдельно от омеги, а он увяз в киселе времени, все еще сидя там, в кабинете, и осмысливая слова, сказанные телефонную трубку. Ему помогли собрать вещи, проводили в аэропорт и поставили отметку в его досье: «Не оконченное…».

Бран возвращался домой.

«Трагическая кончина главы Корвуса Реми Ламбера и его супруга» — подобными заголовками обвешались все уважающие себя журналы, вестники и газетенки. О кончине Ламберов не писал разве что ленивый, тем более что место главы Корвуса быстро занял наследный альфа клана Малик Ламбер, и теперь восемнадцатилетний парень стал завидным женихом, глядя своим испытующим взглядом на «подданных» с цветных обложек газет.

Деймос Дюка пробежался взглядом по сводке новостей, всмотрелся в фото альфы, нового главы Корвуса, и отметил, что альфа и омега совсем не похожи. Отложив свежую прессу, альфа вытряхнул из пачки сигарету и вложил ее между губ, похлопал себя по карманам в поисках зажигалки.

Это январское утро началось для главы Мойры с хороших новостей. Да, смерть отца Брана Ламбера Дюка считал отличной новостью, ведь теперь он без проблем может заявить на парня свои права, и нет нужды ждать еще два никчемных года. Тем более, ему уже доложили, что вживленный всем жителям Земли микрочип на имя Брана Ламбера отбился на паспортном контроле в Танси и Минаксе. Значит, мальчишку уже вернули в город, улицы которого таят в себе угрозы и предложения, независимо от того, кто ты и на чьей стороне.

— Риз, — обратился альфа к замершему истуканом за его спиной другу. — Дай зажигалку.

Риз послушно чиркнул колесиком, и оранжевый огонек облизал край белой палочки, альфа затянулся полной грудью и выдохнул в потолок табачный дым.

— Организуй мне встречу с новым главой Корвуса. Хочу обсудить с ним детали свадьбы, — альфа гадко улыбнулся.

Бран не помнил, как вышел из самолета, но в аэропорту его встречали. Омега кивнул людям, взявшим его сумки, замкнувшим его в кольцо и проводившим до авто. Парень был как в бреду, словно все происходит не с ним. Он пропустил мимо дорогу домой, опомнившись лишь когда дверца авто распахнулась и высокий мужественный альфа в дорогом черном костюме вытащил его из машины и прижал к своей широкой груди.

— Добро пожаловать домой, Бран, — мягкий поцелуй в макушку.

Омега обнял в ответ большое крепкое тело, вдыхая знакомый с детства родной запах, и заплакал.

На часах стрелки показывали 4.20 утра, но братья сидели в кабинете отца за сервированным чаем и пирожными столом. Спать Брану не хотелось, хоть он так и не смог сомкнуть глаз в самолете.

Омега рассматривал своего старшего брата — альфу было не узнать. Из подростка он превратился в сильного высокого мужчину. Несмотря на свои восемнадцать лет, он в росте и ширине плеч не уступал ни одному из их телохранителей. Малик был по-своему красив: с угольно-черными глазами, практически утопившими в себе зрачок. Омега отпил теплого чая, стараясь расслабиться, но получалось как-то не очень, особенно когда в кресле хозяина вместо отца законно сидел его брат.

Малик уже принял наследование, еще вчера, и теперь являлся законом на всей территории Корвуса, и частично, Торна, который поглотили Мойра и Корвус лет двадцать назад. Альфа вел себя спокойно, докуривая очередную сигарету.

— Как это случилось? — задал мучивший его вопрос Бран.

— Автомобильная авария. Кортеж сопровождения разнесло на куски от взрыва. Машина родителей свернула с дороги и врезалась в столб. Папа погиб на месте, — немного безразлично заметил альфа. Или Брану показалось? — Ему от удара сломало шею.

Омега едва не выронил чашку. Его руки затряслись, и он поставил дребезжащую посуду на стол. Он сцепил пальцы вместе, чтобы унять дрожь и не показывать свое волнение брату, который держится как настоящий наследник.

— Отец выбрался из машины, его почти не зацепило. — «Живучий, сука», — добавил про себя Малик и фальшиво улыбнулся. Ему всегда плохо удавалось играть сострадание и скорбь. Альфа был напрочь лишен этих чувств. — В итоге, ему пустили пулю в живот. Спасти его не было никакой возможности, — со странным удовольствием заметил Малик, или Брану опять почудилось? — Киллера не нашли. Вероятно, он уже покинул пределы Минакса, а может быть, даже континента.

Бран глубоко вздохнул, сглотнул и посмотрел на брата, на лице которого играла странная какофония эмоций, вот только сожаления или тоски там не было.

— Похороны?

— Уже были. Я обещаю, мы съездим на их могилу.

Бран кивнул.

Малик уже выкурил третью сигарету, а желание наброситься на брата не притупилось ни на грамм. Он облизывал его взглядом, а хотел бы перегнуть через стол и облизывать языком. Взгляд то и дело падал на расстегнутый ворот школьной рубашки, выставляющий напоказ тонкую шею, а хотелось сорвать ненужную тряпку и впиться в шею зубами. Взгляд ласкал стройное тело, а руки тряслись от нетерпения прикоснуться к теплой коже омеги.

Член с момента появления брата стоял как оловянный солдатик, по стойке смирно, неприлично выпирая в до отвращения натянутых штанах, и хотелось вставить так, чтобы Бран взвыл, усладив таким образом изголодавшиеся рецепторы зверя.

Альфа с трудом следил за беседой, отвечая больше автоматически и прикуривая трясущимися руками очередную сигарету. Его выдержка летела ко всем чертям, и с этим нужно было что-то делать, иначе он скрутит брата прямо сейчас и отлюбит до смерти.

Вынырнув из своих пошлых мыслей, в которых он уже отымел Брана несколько раз, Малик заметил, что омега уснул. Усталость взяла верх над бренным телом, и Бран спокойно дремал, повесив голову. Затушив недокуренную сигарету, альфа поднял на руки едва достававшего макушкой до его плеча брата и отнес в его спальню. Там ничего не трогали с момента его отъезда.

Поцеловав брата, альфа упал перед ним на колени и, выпустив свой сочащийся желанием член, провел по напряженному стволу несколько раз и обильно кончил. Взгляд остановился на губах Брана. Дьявол, как же он хотел, чтобы эти губки обхватили его член! Альфа сжал испачканную семенем руку, а потом поднес ее к губам Брана, нежно размазывая по ним свою сперму, проникая аккуратно пальчиком между приоткрытых губ и втирая свою страсть в зубы, десна омеги. Вновь возбудившись, он замер, глубоко вдохнул несколько раз и, поднявшись, прикрыл за собой дверь. «Скоро, — приказал себе остановиться альфа, — совсем скоро».

В офисе корпорации Корвус, в кабинете главы, двое мужчин не стремились изображать радушие и родственные симпатии. Малик сверлил взглядом альфу в роскошном темно-синем костюме с шейным платком. Глава Мойры не остался в долгу, одаривая молодого альфу снисходительным взглядом, таким, каким родители смотрят на несмышленых детей. Между этими двумя то и дело пробегали искры, их можно было заметить невооруженным взглядом, атмосфера повисла такая, словно между самцами шла немая борьба.

— Вы хотели со мной встретиться, господин Дюка? — дежурно улыбнувшись, осведомился Малик.

— Да, хотел. Мои соболезнования в связи со смертью ваших родителей, — фальшиво улыбнулся глава Мойры.

— Что вы, не стоит, — еще одна улыбка. — Если это все, то предлагаю закончить…

— Нет, не все, — прервал Деймос вежливые расшаркивания, приподняв левый уголок губ вверх. — Я хотел бы поговорить о моей свадьбе.

— Ооо, — наигранно удивился Малик и выразительно посмотрел на альфу.

— Когда я могу забрать своего жениха? — альфа приподнял вопросительно бровь, наблюдая за реакцией Малика Ламбера.

— Спешу вас огорчить, но свадьбы не будет, — холодно заметил Ламбер.

— Это почему же? — Деймос откинулся на спинку кресла и сложил руки в замок на коленях. Ему не нравилось, как движется разговор.

Он рассчитывал встретить сопливого юнца, возможно, избалованного, наглого, упивающегося новой ролью главы, как игрушкой, но… Реальность, встретившая его в кабинете главы Корвуса, разочаровала. Парень был одного с Деймосом роста и такой же ширины в плечах, глаза холодные, цепкие, расчетливые. Губы кривятся в таких же фальшивых улыбках, как у самого Дюка. Парень был не ровня своему брату-омеге. Такой откусит руку и не поморщится. Серьезный и явно безжалостный противник.

— Как действующий глава Корвуса, я решаю все, что касается моего брата. И Бран Ламбер не выйдет замуж за главу Мойры.

Деймос отметил плотно сжатые губы молодого альфы, сталь, оттеняющую его глаза.

— Не тебе оспаривать договора, заключенные нашими родителями. Реми Ламбер подписал договор на брак. Омега — мой.

По лицу Малика заходили желваки, стоило вспомнить отца, а зубы заскрипели с такой силой, что услышал даже Дюка.

— Бран Ламбер не твой, — прорычал альфа.

— Мой, — безапелляционно отрезал Деймос. — Согласно вот этой бумажке, — альфа ткнул пальцем в лежащий на столе договор. — А еще Бран Ламбер — мой истинный омега, — губы альфы расплылись в победной уничтожающей улыбке.

Малик почувствовал, как его внутренний зверь затрясся от злости и скопившейся в уголках рта ярости. Пульсирующая красная пелена застилала глаза, выплевывая «прожеванную», как на старом магнитофоне, фразу: «Мой. Истинный». Заезженный скрипучий голос повторял новую информацию, выжигая ее в мозгу альфы.

— Это неправда, — холодно ответил Малик, подозрительно сузив глаза, и сжал до хруста ручку, чувствуя, как та треснула, и ее осколки впились в ладонь.

— А ты его спроси, — едко заметил Деймос Дюка.

— Пошел вон, — процедил Малик, сдерживаясь, чтобы не наброситься на главу Мойры и не разбить ему лицо. Стереть эту наглую ухмылку с лица этого альфы ему сейчас хотелось как никогда.

— Я еще вернусь, — бросил Деймос, закрывая за собой дверь.

Малик выждал пять минут, а потом с рыком швырнул в закрытую дверь то, что раньше было ручкой. Как такое возможно?! Бран только его! Его!

Малик вцепился в лежащую на столе копию брачного договора. Взгляд быстро бегал по строчкам, но альфа понял, что уже ничего не видит на этих проклятых листках бумаги. Только расползающиеся буквы и обжигающий нутро голос Деймоса Дюка.

Он нажал кнопку на селекторе, и через секунду в дверях возник Джинджер, его секретарь. Малика трясло от гнева, и самое ужасное, что это чувство не поддавалось контролю, он из последних сил держал себя в узде, хотя секретарь слегка расправил плечи, ощутив тяжелую ауру, заполнившую кабинет.

— Джин, адвокатов, — выцедил Малик и указал пальцем на тонкую прозрачную папку с ненавистными документами.

Сейчас, наверное, как никогда он ненавидел своего отца, Реми Ламбера. Именно он подписал предварительный договор, именно он рушит его жизнь, угрожая отобрать у него Брана. ОН. Реми Ламбер. О, если бы Малик мог, он бы с удовольствием убил его еще раз, только в этот раз не так быстро. На скулах альфы заиграли желваки.

— Пусть разберутся с этим, — отчеканил Малик. Сил сдерживать рвущуюся из груди ярость уже не было возможности.

Молодой глава Корвуса выскочил из кабинета и понесся к выходу, не различая дороги и распугивая случайных сотрудников, которые отшатывались от него как от прокаженного. Он не стал дожидаться лифт, кинувшись к лестнице, перепрыгивая целые пролеты. Ему нужно домой, к Брану. Он посмотрит в глаза брата и убедится, что альфа лжет.

Внезапно Малик замер как вкопанный, словно уперся в невидимую стену. Неприятное чувство понимания точило когти в его голове, высекая искры из монолита треснувшей реальности. «Не может быть, — зарычало внутри альфы чудовище, — не может быть!», и Малик со всей силы ударил кулаком стену, испортив ее узор.

Через минуту машина главы Корвуса с визгом сорвалась с места, выскакивая озлобленным хищником с подземного паркинга и резко вклиниваясь в поток машин. Руки впивались в руль, а педаль газа утопала в полу. Автомобиль Малика черной тенью несся по дневным проспектам, нарушая все правила. Но ему было плевать. Ему нужен был ответ. Ему нужно решить, что делать.

Мигающие светофоры отсчитывали минуты до заветного поворота во двор главного дома Корвуса. Время текло нарочито медленно, выстукивая минуты пульсом в висках. Нервы натянулись струнами, рука остервенело дергала коробку передач, взгляд метался по зеркалам, пальцы нервно оглаживали прохладную кожу руля, а перед глазами стояла самодовольная рожа Деймоса Дюка, приходящегося им каким-то там родственником, седьмой водой на киселе.

— Убью, — прорычал в тишине салона Малик и утопил педаль газа в пол, срываясь с места, стоило только мигнуть приветливому зеленому свету.