Тридцать восемь разводов, одна измена

Я провела в больнице неделю. Ожоги на груди и шее медленно заживали, оставляя после себя багровые шрамы.

Артем иногда приходил.

Он обещал быть на моих осмотрах, помогать медсестре менять повязки.

Но потом звонил его телефон. Ирина плакала, или кричала, или угрожала спрыгнуть. И Артем уходил. Каждый раз.

После его ухода загорался мой телефон.

Сообщение от Ирины.

[Артем только что приготовил мне свой фирменный куриный суп. Сказал, что он только для меня.]

Затем фотография дымящейся тарелки супа.

Еще одно сообщение.

[Он был со мной всю ночь. Держал меня за руку, пока я не уснула.]

Следом видео, где Артем спит в кресле у ее кровати, его рука сжимает ее.

[Он сегодня ведет меня на свидание, чтобы загладить твою вину.]

[Он нес меня домой на руках, потому что у меня болели ноги.]

А потом то, что наконец пробило мое оцепенение. Фотография. Ирина, запрокинув голову, прижимается губами к губам Артема. Его глаза закрыты.

Следом видео. Ее рука скользит под его рубашку.

Мое сердце, которое, как я думала, превратилось в камень, ощутило резкое, сокрушительное давление. Я не могла дышать.

Я не отвечала. Я просто удаляла сообщения, одно за другим.

В день выписки я сама оформила документы. Я взяла такси до дома, который мы когда-то называли своим.

Когда я приехала, на пороге стояла Ирина. Рядом с ней, выглядя напряженным, стоял Артем. У нее был чемодан.

— Ей больше некуда идти, — сказал Артем, прежде чем я успела что-то сказать. — Хозяин квартиры выгнал ее.

Ирина пыталась прорваться внутрь.

— Это дом Артема, значит, это и мой дом! Ты не можешь меня остановить!

Артем сдерживал ее, его голос на этот раз был твердым.

— Ирина, нет. Это наш с Авророй дом. Ты не можешь здесь остаться.

Она начала кричать, диким, загнанным в угол криком.

— Если ты меня не впустишь, я сейчас же брошусь под машину! Я это сделаю!

Он выглядел беспомощным, пойманным в ловушку.

Затем он увидел меня, стоящую у ворот. Его глаза расширились от удивления.

— Рори! Ты дома.

Он подбежал, его голос — низкий, извиняющийся шепот.

— Она останется всего на несколько дней. Только пока я не найду ей новое место. Я обещаю.

Я посмотрела мимо него на Ирину, которая теперь смотрела на меня с триумфом.

Я опустила глаза. Мой голос был спокоен, лишен каких-либо эмоций.

— Хорошо.

Артем выглядел потрясенным.

— Ты… ты не против?

Я покачала головой, горькая улыбка коснулась моих губ.

— А против чего тут быть?

Я больше не была хозяйкой этого дома. Я была лишь временной гостьей, которую скоро выселят.

Ирина протолкнулась мимо Артема и вошла в дом, как будто он принадлежал ей.

— Фу, какая безвкусица, — заявила она, сморщив нос. — Здесь все нужно поменять.

Она начала командовать прислугой.

— Этот диван ужасен, избавьтесь от него. И эти шторы! Выбросьте их!

Затем ее взгляд упал на большой свадебный портрет, висящий в гостиной. Это была фотография меня и Артема в наш самый счастливый день.

— А это, — сказала она, указывая острым пальцем, — самое уродливое из всего. Снимите и сожгите.

Прислуга неуверенно посмотрела на Артема.

Он на мгновение заколебался, а затем слегка, побежденно кивнул.

— Делайте, как она говорит.

Я этого ожидала. Я ожидала его капитуляции.

Я почувствовала призрак смеха в груди. Я молча повернулась и пошла в свою спальню собирать вещи.

Если они хотели, чтобы я ушла, я облегчу им задачу. Я сотру себя из этого дома.

Я достала чемодан и начала наполнять его своими вещами. Одежда, книги, мои старые художественные принадлежности. Вещи, которые я любила.

Когда я вышла из своей комнаты, таща чемодан, гостиная была в руинах.

Наша свадебная фотография была разбита на полу, стекло вдребезги, мое улыбающееся лицо разорвано. Мои книги были вытащены с полок и свалены в кучу. Красивая ваза, которую я купила в наш медовый месяц, была в осколках.

Дом, который я так тщательно строила, так любовно поддерживала, был разрушен.

Я постояла мгновение, просто глядя на обломки.

Ирина стояла посреди всего этого, самодовольная, победоносная улыбка на ее лице.

— Все это, — сказала она, указывая на комнату, — и ты… вы все теперь в прошлом.

Я проигнорировала ее. Я устала от ее игр.

Но она встала передо мной, преграждая мне путь.

— Куда это ты собралась?

Ее взгляд упал на полуоткрытый чемодан. Она увидела пыльный набор масляных красок, который я упаковала. Ее выражение исказилось.

— Все еще притворяешься художницей? Пытаешься показать, какая ты талантливая? Как сильно он тебя раньше любил?

Я просто смотрела на нее, мое молчание было стеной, которую она не могла пробить.

— Пропусти меня, Ирина.

Я попыталась обойти ее.

Ее лицо исказилось от ярости.

— Сука!

Она схватила тяжелую фарфоровую вазу с бокового столика и замахнулась мне в голову. Я отшатнулась назад, уклоняясь от удара. Ваза разбилась о стену позади меня.

Пока я, пошатнувшись, теряла равновесие, она бросилась на меня.

Она положила обе руки мне на грудь и толкнула. Сильно.

Я стояла на вершине парадной лестницы.

— Катись в ад, Аврора! — закричала она, ее голос сочился ядом.

Я почувствовала мгновение невесомости. Затем резкий, сильный удар, когда мое тело покатилось вниз по лестнице.

Боль взорвалась во мне. Я упала в кучу у подножия, моя голова с отвратительным треском ударилась о мраморный пол.

Кровь. Я чувствовала теплую кровь, склеивающую мои волосы, растекающуюся подо мной.

Мое тело содрогнулось в серии сильных конвульсий.

Зрение затуманилось.

Последнее, что я увидела, прежде чем потерять сознание, был Артем, вбегающий через парадную дверь, его лицо — идеальная картина ужаса.