Тихое НЕсчастье

Надюха ходила по комнате и разбирала коробки, расставляя по местам посуду. В какой-то момент поймала себя на том, что в квартире полная тишина. Слишком тихо, пугающе. Она вообще не любила оставаться одна, ей всегда нужно было общество, где можно посмеяться, поговорить, обсудить очередную звезду. Что угодно, главное — люди. Но последнее время звонки подруг стали реже, сама она пару раз пыталась позвонить, поболтать, предложить встретиться. Не для того чтобы начать жаловаться на жизнь, а наоборот — отвлечься, найти поддержку.

Надя щелкнула пультом от телевизора и, найдя музыкальный канал, включила звук погромче.

Замерла и с грустью огляделась. Теперь эта старенькая, с разводами на обоях квартира ее. Пусть в аренду, зато она только ее. Прошедшие две недели Надя вспоминала, как кошмарный сон. Ночные звонки Стаса, его приезды: и к проходной на работу, и к дому сестры. Она стояла, глядя на собственное отражение в серванте, вспоминая то, что случилось буквально на днях…

Последней каплей стал его приезд именно на работу, когда она уже вышла за территорию завода и шла по обочине в сторону остановки. Не спеша, прогулочным шагом, прислушиваясь к стуку собственных каблуков.

— В машину садись, — услышала она знакомый голос.

Стас выглядывал из окна своей машины. Надя оторопела и испуганно сделала шаг назад, огляделась. Сзади никого, а те двое, что впереди, уже слишком далеко.

— Да не бзди, — усмехнулся Стас, кинув брезгливый взгляд, — просто поговорим. А то вечно торопишься куда-то. Давай, садись. — Он кивнул в сторону пассажирского сиденья.

Надя, оглядевшись еще раз и поняв, что помощи ждать неоткуда, сделала шаг в сторону машины. Мысленно повторяла, что «ну не убьет же», хотя внутренний голос звучал как-то неубедительно. Но, как всегда, быстро взяла себя в руки и произнесла, даже без дрожи в голосе:

— Только не долго, а то меня ждут, — и махнула головой в неопределенном направлении.

Стас хмыкнул, но ничего не ответил.

Удивительно, как человек может настолько измениться в твоих глазах. Как из того, на кого еще вчера смотрела с вожделением, чьи руки даже в моменты ссор заставляли обо всем забыть и простить, может вот так, вдруг, стать не просто чужим, а вызывающим страх. Таким, что ноги подкашиваются. И ведь все равно в глубине души таилось то самое «а вдруг».

Так хотелось, чтобы он просто обнял и сказал, что все было большой ошибкой и ему никто, кроме нее, не нужен. Обо всем этом Надя думала, отвернувшись в окно и нервно куря, пока они куда-то ехали. Куда? Она пыталась понять по мелькавшему пейзажу. Мышцы были напряжены. Все. В висках стучало так, что этот стук, казалось, заглушал музыку и скрип старенькой шестерки Стаса.

Наконец, они остановились. Надя, стараясь изображать полное безразличие, огляделась. Слева трасса, несущиеся машины, справа — поле. Огромное, заброшенное поле.

— Ну хоть не лес. И на том спасибо, — не выдержав, съязвила она и посмотрела, наконец, на того, кого совсем недавно считала идеальным мужем.

Мысленно успела отметить, что выглядел он и сейчас очень неплохо. Слегка заросший, с глубокими морщинами вокруг глаз и рта, которые всегда делали его еще старше, хотя ему и так уже за тридцать. Но именно эта некая грубость в его чертах, да и характере, когда-то и привлекла ее. Именно такие, «плохие» мальчики ей всегда и нравились, а не как сеструхин Женька — вечно со всем согласный и весь из себя правильный.

— Хорош из меня монстра делать, — отрезал Стас. — С тобой просто хрен где поговоришь спокойно. То твои родственнички, то ты истерить начинаешь.

— Ну да, ты еще скажи, что это я во всем виновата. Ах да. Ты уже это сказал. Даже мне объяснить попытался. Только слегка неудачно. — Надя развернулась всем корпусом к нему. Страх понемногу отошел, она начинала верить, что муж (почти уже бывший) действительно хочет просто очередной раз ей что-то доказать. — Тебе напомнить или как?

Она, как всегда, начала эмоционально размахивать руками. Импульсивность — пожалуй, основная ее черта. Это было и плюсом, и минусом одновременно. Вот сейчас, к примеру, желательно бы заткнуться и сидеть тихо, дать Стасу выговориться, но она с трудом себя сдерживала, чтобы не сорваться на крик.

Стас стукнул кулаком по оплетке руля и рыкнул:

— Ты можешь угомониться? Тебя никто не трогал! Ты сама какого-то хрена полезла, куда не надо!

Надя только набрала воздуха в легкие, но Стас выставил вперед руку, не дав ей даже открыть рта:

— Давай сейчас не об этом. У нас остался нерешенный вопрос. Ты когда выпишешься из квартиры? — Он говорил абсолютно спокойным и уверенным тоном. — Ты же понимаешь, что ипотеку, даже половину суммы, не потянешь. Платил за нее эти три года я. И дальше платить буду. Квартира сейчас в собственности банка и выставить на продажу я ее не могу, чтобы что-то тебе выплатить, как ты заявила. — Он говорил так, будто объяснял какой-то урок. Спокойно, но настойчиво. Словно все уже решено без них и другого варианта нет.

Но было видно, как он напряжен. И даже то, как он слегка наклонился вперед и буквально сверлил Надю своими бледно-голубыми глазами, выдавало сильнейшее напряжение. Его густые, широкие брови практически сошлись на переносице от того, как он хмурился. Но сейчас это уже не выглядело устрашающе. Она на такой его взгляд уже насмотрелась. Какое это удивительное ощущение — знать, что теперь ты никому ничем не обязана. Не перед кем оправдываться, некого бояться. Она буквально наслаждалась этим новым чувством. Когда тебе пофиг, как он смотрит, чего пытается требовать.

— Я тебе свои условия уже озвучивала. — Она смотрела на него с ехидством, уверенная в своей правоте. — Либо компенсация, либо полквартиры. Не нравится — идем в суд.

Надя тоже слегка наклонилась вперед, спрятала за ухо длинную прядь волос, облизнула губы и, приподняв бровь, усмехнулась:

— Ты думал, что я тебе квартиру, как ужин или секс — по первому требованию, да еще и на блюдечке? Она настолько же твоя, как и моя, — продолжала она, заглядывая куда-то в глубину этих голубых глаз. — А ты все себя этаким самцом выставляешь. Вместо того чтоб как нормальный мужик поступить, ведешь себя, как жалкая бабенка…

В следующую секунду она оказалась прижатой его рукой к холодному стеклу машины. Стас смотрел налитыми кровью глазами.

Он лбом прижался к ее лбу и прошипел:

— Ты, курица! Да я тебя прям здесь могу закопать, и хрен кто узнает. За базаром своим следи. А хату я тебе так просто не отдам. Неужели не дошло еще? — Пальцы все теснее сжимались вокруг горла так, что невозможно было ни глотнуть, ни вздохнуть.

Она пыталась руками оттолкнуть его, но силы были явно неравны. Из глаз непроизвольно текли слезы, воздуха не хватало… Он убрал руку и поудобнее уселся на сиденье.

Надя жадно глотала воздух и пыталась нащупать за спиной ручку двери.

— Пошла вон. — холодным, металлическим тоном бросил ей Стас, окатив таким же ледяным взглядом.

Она, наконец, нашла эту чертову ручку и выпала из автомобиля. Стас, резко дав газ, развернулся и уехал в сторону города.

На улице уже практически стемнело, машины неслись, освещая фарами силуэт Нади. Взъерошенная, в короткой красной юбке и на каблуках, выглядела она как местная работница сферы услуг. Она и сама это прекрасно понимала, поэтому сняла туфли и решила отойти подальше от края дороги, в поле.

Уже там села в колючую траву, щекотавшую лицо и порвавшую колготки, и начала искать в сумке телефон. Сестра не брала трубку. Надя трясла телефон и орала прямо на надпись на экране «Сестра». Судорожно, чувствуя, что начинает замерзать, стала искать в контактах номер свояка.

— Ты чего? — вместо приветствия лениво спросил мужской голос в трубке.

— Женька! — заорала она, приложив к уху телефон и пытаясь встать с холодной земли. — Женечка, забери меня отсюда.

Она рыдала в трубку, перекладывая ее то в одну, то в другую руку. При этом активно жестикулировала, пытаясь объяснить, где она.

Именно с того дня Женька вызвался забирать ее с работы. Когда позволял график, конечно. В другие дни приходилось разоряться на такси. Пожалуй, так сильно развода не хотел никто из ее знакомых. Хотелось поскорее захлопнуть эту затянувшуюся историю. Но не сдаваться. Нет уж. Эта чертова квартира — часть ее жизни. Отказаться от своей доли — сдаться, показать, что испугалась. Хотя на работе и пытались уговаривать, типа «чего ты вцепилась, так бы вы вас давно развели».

На работе вообще достали эти сочувствующие взгляды и вечные попытки дать совет. И, разумеется, большинство советов сводилось к одному: «не зли мужика», «сама виновата» и дальше по маминому сценарию. Ведь не хотела же, чтобы кто-то знал! Но постоянные звонки с угрозами и появления Стаса возле проходной — долго такое не скроешь.

Надя начала подумывать о смене работы. Прям вот чувствовала такую необходимость. У нее другая жизнь.

Как там говорила Коко?

«Если женщина меняет прическу, значит, скоро изменит жизнь».

«Точно! Начнем с прически, а там пора и о работе подумать. Достало все, будем строить жизнь заново».

Настроение у нее слегка поднялось. То ли от мыслей, то ли от музыки из телевизора.