Я - злодейка!

Я – Эйвери, и я самая неудачливая девушка на свете.

Каждая история имеет свое не очень счастливое начало и очень счастливый конец. Но моя станет исключением. Это случилось неделю назад, двадцать седьмого апреля, а если быть еще точнее, в восемнадцать часов вечера. Вообще, событие данного ужасного дня было завершающей точкой для многих людей. Побежден злодей – Морган, восторжествовала справедливость, и были отданы почести героям. Всегда есть герои. Мир начал восстанавливаться, город отстраиваться, люди освобождаться из плена, семьи воссоединяться. В сердцах снова зазвенели надежды, на лицах проявлялись улыбки, и даже солнце светило не переставая!

Меня, как приспешницу Моргана, это не касается. Взрослые очень ответственно подошли к устранению всех оставшихся угроз. Как бы не пыталась я объяснить, что силы исчезли сразу после разбитого амулета, и не осталась даже крошечная часть былой мощи, а иначе бы мы сейчас не говорили, никто естественно не поверил. Меня проверяли трижды, держали в специальной камере, и наконец, поставив анализ «одержимой», отпустили к семье.

Для тех, кто не понял, объясню – одержимая это значит под контролем Моргана. Полном контроле. Моя воля, подразумевается диагнозом, утеряна и передана в руки злодею. Разум очищен, и вся подобная чепуха. Вот еще один отвратительный факт – я примкнула к нему сама, без угроз и убеждений. Он всего лишь предложил, обещая силу и власть, не доступную смертным, а я всего лишь согласилась, точно зная, что нужно отказаться. Зная, что все закончиться именно так. Жизнь – не глупые детские мультики, где побеждает любовь и дружба. В жизни зачастую нет той самой желанной справедливости, зато есть шутка посерьезнее – карма. Карма бьет, и сила удара зависит от проступка.

Наверное, мне стоит бояться. Как говорилось ранее, прошла неделя с последних событий, последней битвы, но страха нет, на его месте усталость и раздраженность. Маленький костер, ищущий подпитку, чтобы вспыхнуть и захватить все живое.

Ранее утро. Семь часов утра и одна минута. Я медленно встаю с кровати, сразу попадая в тапочки. Красивые такие, с розовыми кроликами. Мне их на прошлый день рождение мама подарила. Тогда она еще умела улыбаться искренне и любяще, но в связи с последними событиями, разучилась. Иногда мне кажется, что ей рот насильно зашили невидимыми нитками, и как бы та не старалась поднять уголки губ хоть чуточку вверх, ничего не выходит. Если так, то знает ли об этом сама мама?

Первым делом подхожу к зеркалу, пристально вглядываясь в двойника по ту сторону. Чуть растрёпанные волосы, легкие синяки под глазами, бледные веснушки. В общем, ничего такая, красивая даже можно сказать. Мне говорят, что я красивая довольно часто, и прохожие на улице улыбаются, и в школе улыбками встречают… Вернее, улыбались и встречали. И глаза. Они… Настолько печальные, что страх берет. Поскорее отворачиваюсь, задерживаю дыхание, выдыхая. Вывести себя из душевного равновесия всегда успею, впереди школьный день. Первый в этой непростой недели. Непростом месяце.

А моя жизнь теперь будет простой?

– Доброе утро. – вежливо здороваюсь с матерью, проходя на кухню. Она поднимает встревоженный взгляд. Мама вообще теперь очень встревоженная и несчастная. Сердце кровью обливается, глядя на нее. При службе Моргану у нас был уговор – ни при каких обстоятельствах не затрагивать мою семью. Он… выполнил, здесь никаких претензий. Я даже благодарна за это.

– Доброе утро. Я сегодня выйду пораньше, на завтрак пожарь себе яичницу. Или торт отрежешь?

– Торт, пожалуй. – я подхожу к холодильнику, косясь на маму. Она делает тоже самое, обе неловко отворачиваемся.

В воздухе во время приготовления завтрака зависла неприятная тишина. Давит на нервы. Чувствуется приближающаяся ссора с криками и – как обычно – слезами матери. По ее виду в последнее время стало невозможно понять, что она хочет. Еще более невозможно подобрать правильные слова для ответа. Сложно подобрать вообще хоть какие–то слова, зная, что правильными они никогда не будут, пока этого не захочет сама мама.

– Хорошо, завтракай.

Пик достигает предела, и она не выдерживает первой, опускаясь на соседний стул рядом.

– Если хочешь, можешь не ходить сегодня в школу.

Морщусь, качая головой. Только этого не хватало! Лучше бы злилась, кричала, может, даже заплакала, но не предлагала такой отвратительный, слабый и бесхребетный вариант. Не пойти сегодня в школу, это ничто иное, как проявить слабость. В моем случае слабость унизительную и непростительную. Одноклассники ждут моего появления, я это знаю, мама тоже знает, поэтому и спрашивает. Спрятаться дома, как настоящая пакостная крыса, лишь бы люди не видели, да забыли поскорее – вот, чего она хочет. Мама судорожно вздыхает, подвигая ко мне таблетки на блюдечке. Успокоительные. Надо бы сказать, что те мало помогают, но не решаюсь еще больше препираться, послушно выпивая. Спокойствия на лице матери не видать. Как и на моем.

– Чтобы ты для себя не решила… Ты была под гипнозом. Очарованная. – она не любит слова «одержимая», скорее всего из-за схожести с «ненормальной». И запрещает его использовать моему психологу, постоянно напоминая, что одержимой можно быть демонами, а это существо («этот мерзкий мужчина!») не демон, он сплошное недоразумение. Психолог не решается перечить. Один раз он уже получил в порыве ярости от матери сумкой по спине, просто удивляюсь, как до сих пор не отказался от таких неуравновешенных клиенток. – Это твое алиби, оно защитит тебя. Эйвери, ты обязана говорить всем, что ничего не помнишь. Скажи, что была… В пустоте, или что–то подобное… Наври в общем!

Она резко с характерным хлопком кладет руки на стол, пристально вглядываясь в мое лицо. Я не отрываю глаз, кивая. Все что угодно, только успокойся, не кричи на меня, не кричи, не кричи…

– После школы нигде не задерживайся, сразу домой. Знаешь, я встречу тебя.

– Нет! – говорю порывисто. – Не стоит, я … Хочу пройтись с моими друзьями.

– Они хотят с тобой идти домой? – вырывается у матери, и мы молчим, пристыженно опуская голову. Она– от неуместности вопроса, я – от вранья. Никаких друзей больше нет и не будет. Никто не станет дружить со злодейкой, а облить ее водой или обозвать расценивается как подвиг. Мы обе знаем. Но по дороге домой мне следует зайти в дом, где я впервые встретилась с Морганом… И проверить… Ведь чисто теоретически…

– Да. Дэн хочет. И Кесси. – против отличников, а Дэн с Кесси именно отличники, мать ничего не имеет. Мы никогда на самом деле не дружили, я пару раз списывала у Кесси, а когда она стала неодобрительно на меня смотреть, то переключилась на Дэна. Впрочем, ненадолго, ведь своими знаниями экзамены сдавать. С тех пор мы не общались ни разу. У меня появились, да и были в общем тоже, другие друзья, но теперь… Со вздохом поднявшись, она кивает, накидывая сумку на плечо. Начало мая, невероятная духота снаружи, солнце жарит как не в себе. Половине нравится, другой нет.

– Хорошо. Удачи в школе.

Пауза, и мама уходит. Она не сказала «Солнышко», как говорила всегда.

Я иду медленно, нарочно. Вышла сегодня пораньше, намереваясь прийти в класс первой. Выбирая между «опоздать и под пристальным взглядом одноклассников идти к парте» и «ощущать презрение каждого входящего», лучше уж второе.

Одурманивающий запах сирени бьет в нос, окутывая. Что-то цветет, у меня чешется нос и хочется чихнуть. Заворачиваю за угол, идя мимо конфетного магазинчика «у Чарли». Там продаются вкусные лакричные конфеты и леденцы. Вообще много сладостей, но не все из них Чарли пробует лично, чтобы понять, например, о странном запахе молочного шоколада. Яблочная пастилка тоже интересная, она с кусочками яблока, мятного цвета. Апельсиновая не очень, слишком сладкая. Машу рукой выглянувшему в окно Чарли. Он огорченно смотрит и закрывает окно. Ожидаемо.

Миновав арку, загадываю в парк, некоторое время мучительно решая. Тогда придется затратить на дорогу больше времени, чем идя по прямой. Выйдя из парка, нужно будет повернуть направо, и пройти лишние три минут… Я удивляюсь, когда математика стала для меня важнее личного удовольствия, а потом, злобно пнув камень, уверенно захожу в парк. Иду мимо озера. Летом сюда завозят лебедей, а сейчас включен фонтан. Он хороший, фонтан. Красивый. По ночам, в праздники, переливается и светит яркими неоновыми цветами. В парке вообще весьма ухоженно и всегда тихо. Касаюсь по дороге фонарного столба, неотрывно слежу за восседающего на краю скамейки голубя.

У нас милый городок. Кроме парка есть библиотека, ряд торговых центров, уличный кинотеатр и гордость – статуя основателя в самом центре. Адриан Фортрен, величайший поэт и художник, но больше всего преуспевший в строительстве мужчина. Он истинный герой. (как они. Ненавижу.) Полученные с работ деньги Адриан вкладывал в строительство детских домов, а также отдавал в приюты для животных. Говорят, еще, что у него было восемь подобранных на улице котов и один пес, одноглазый Майки. Ну, у нас много чего говорят. А этот самый Майки иногда бегает по улице, на радость слишком уверенной в сказках ребятне. В общем, приезжим, или проезжающим мимо, есть где остановиться и на что поглазеть.

Выхожу из парка и, прежде чем повернуть налево, проходя эти несчастные последние три минуты, разделяющие меня и школу, в которой будет твориться настоящее безобразие, стоит мне переступить порог (это она, она!), останавливаюсь на небольшом холме. С него видно центр города, и, если прищуриться, как сейчас, шляпу на статуе Адриана. Интересно, а им статуи поставят? Думаю, да. Когда закончат с отстройкой пострадавшего от взрыва заброшенного дома, куда я и собираюсь зайти после школы. Отстройкой это громко сказано, скорее, заборчик, огораживающий территорию поставят, и выполнив работу на совесть, уйдут. Зачем заборчик не знаю. Они думают, новые злодеи не смогут перелезть, а всякие пришедшие из других миров упасть внутрь через дырку на крыше? Они, в общем, предпочитают совсем не думать, если говорить прямо. В любом случае я зайду в это место. (где и случилась битва)

– И если трудно, если тебе трудно, крошка… – тихо напеваю, разводя руки в стороны, собираясь обнять весь мир. Возможно, даже извиниться. На порыве чувств закрываю глаза, не спеша сгонять столь прекрасную обстановку. Врач говорил, что разговоры сама с собой могут улучшить самооценку. А пение? – Мы будем сильными вместе, чтобы не случилось, крошка... Мы будем сильны…

Не сдерживаюсь, прикладывая ладони ко рту и складываю в виде громкоговорителя.

– Пусть горит огонь, пусть сгорает тревога и страх, мы будем любить, и мы будем любимы всегда! Мы! Будем!..

–Девушка, с вами все в порядке?

Резко оборачиваюсь, чувствуя, как заливает красным щеки. Неловко складывая руки на груди. Молодой человек глядит осторожно, потом поправляет очки.

– Подождите, а вы не…

– Именно она. Я была в пустоте и ничего не помню. Кроме этой песни. Поэтому повторяю ее, чтобы вспомнить те ужасные поступки, творимые мною. – парень скорчивает подозрительную гримасу, затем кивая, и продолжая идти своей дорогой. Я, конечно, соврала.

Эту песню написала моя любимая группа. Она всегда пишет только рок песни или металл. А эта грустненькой вышла. Обычно я не слушаю грустную музыку, но эта мелодия и слова… Они запали в сердце, выгребая себе местечко среди плана отомстить и, с удобством обустроившись, напоминают о себе при любом удобном случае. А я и не против. Пусть напоминают.

Смотрю на наручные часы. Стекло треснуто, батарейки уже давно пора сменить, стрелки двигаются только с помощью магии и не иначе. Они старенькие, часы эти. Отец подарил, в память о себе. Сейчас он в другом городе, возможно, счастливый… очень счастливый. (бросил вас)

Без пяти минут восемь. Скоро урок, надо поторопиться. Ускоряя шаг, иду вдоль пустырей. Парк и пустыри – очень «эстетично». Здесь обещали построить забегаловку или кафешку, но пока все деньги идут на восстановление остальных пострадавших частей города. Плюс причина жителей города ненавидеть меня, такого важного строительства лишаю их, ууу…Быстрый шаг переходит в бег, несусь, пролетая ступеньки как спуск к дороге ведущей в школу. Здание, серое и тусклое, сегодня кажущееся совсем безжизненным, предстает при всей красе.

Резко торможу, едва не сбивая младшеклассника. Он оборачивается, нахмуренный и встопорщенный, кажется, собираясь сказать пару ласковых, но быстро замирает одумываясь. Смотрит не мигая, и я просто не могу удержаться от того, чтобы не показать язык. Мелкий несколько восторженно кричит, убегая к входящим в школу друзьям. Ну вот, теперь будет всем говорить, что у меня змеиный язык или другой бред… Зря, наверное. Сдерживаться надо, для одержимой–то.

Толпы учеников, заспанных и уже уставших, входят в главный корпус. Мелким дорога в боковую дверь, специально для начальной школы. Директору не понравился прошлогодний случай, когда утром школа была битком набита разношёрстного народа, и какую–то девчонку прижали старшие дети к забору, да так сильно, что у нее зуб выбился. К счастью, уже шатающийся и молочный. Они не специально, конечно, просто утром тут действительно сложно пройти, никто церемониться не будет, толкнут так, что лететь полдня будешь. Мелкие сейчас более веселые – улыбаются, стукают друг друга, и смеются. (ты никогда не будешь счастлива)

Мимо проходит молоденькая учительница. Она новенькая, да. Ведёт у старшеклассников историю и литературу, постоянно рассказывая душещипательные и до отвращения слезливые истории о бывших. Некоторым кажется, судя по разговорам в коридоре, что учительница где-то начиталась этих историй, в каких-то уж слишком заезженных романах, вот и пытается приписать в жизненные рутинные расставания огоньку и страсти. Она, в общем-то, хорошая. Справедливая, я бы сказала. И одевается очень приятно, официально так, сразу на учебный лад мозги настраивает, как заучиха говорит. В руках у учительницы стаканчик с пряным латте, наверное, купила его в «Лакричке».

Предъявляю себя главному корпусу, кладу ладонь на обжигающе теплую ручку двери. Делаю секундную заминку.

– Погнали.