Горькая расплата жены

Улыбка на лице Ксении казалась гипсовой маской, трескающейся по краям. На лбу выступил холодный пот, и болтовня гостей вечеринки слилась в глухой рев. Ей нужно было уйти.

Она пробормотала извинение и убежала в дамскую комнату, позолоченные обои, казалось, сжимались вокруг нее. Она уставилась на свое отражение в богато украшенном зеркале. Ее лицо было бледным, глаза — затравленными. Это была не уверенная, уравновешенная Ксения Волкова, которую все знали. Это была незнакомка, женщина, опустошенная горем.

Она плеснула холодной водой в лицо, пытаясь подавить тошноту, подступавшую к горлу. Боль в груди была физической тяжестью, давящим грузом, от которого было трудно дышать. Казалось, ее сердце буквально разрывается на части.

Вытирая лицо, она услышала тихий звук из смежной гостиной, комнаты, которой редко пользовались во время вечеринок. Хихиканье, за которым последовал тихий шепот.

Ее сердце остановилось. Она знала этот шепот.

Она приоткрыла дверь. Гостиная была тускло освещена, но она ясно их видела. Борис прижал Арину к книжной полке, его рот пожирал ее. Это был не нежный поцелуй; он был голодным, собственническим.

Тихие стоны Арины наполнили маленькое пространство. «Борис», — выдохнула она, ее руки запутались в его волосах. «Нас кто-нибудь увидит».

«Пусть видят», — прорычал он ей в губы, его рука скользнула по ее спине, сжимая ее ягодицы сквозь красный шелк платья. «Я хочу тобой хвастаться». Он немного отстранился, его глаза потемнели от вожделения, которого она не видела направленным на себя уже много лет. «С Ксенией все дело в разуме, в душе. С тобой... вот это». Он указал на их прижатые друг к другу тела. «Вот что реально».

Эти слова пронзили Ксению, став последним, жестоким подтверждением ее самого глубокого страха. Ее не просто заменяли; ее обесценивали, ее любовь и дружбу отвергали как нечто умозрительное и бесстрастное.

«Будь для меня хорошей девочкой сегодня вечером», — прошептал Борис, его губы скользили по ее челюсти. «И я куплю тебе тот маленький браслет от Cartier, который ты хотела».

«Да, Борис», — промурлыкала Арина, откидывая голову в покорности.

Он одарил ее последним, жестким поцелуем, и они двинулись к двери. Ксения метнулась обратно в дамскую комнату, ее сердце колотилось о ребра. Она смотрела, как они уходят, его рука собственнически обнимала талию Арины, и волна агонии, такой глубокой, что она была физической, накрыла ее.

Она вспомнила их собственную близость, какой она всегда была осторожной, сдержанной, почти благоговейной. Он всегда утверждал, что это потому, что он так боялся причинить ей боль, боялся страсти, которая могла привести к беременности, способной ее убить. Это была ложь. Он не боялся страсти. Он просто не чувствовал ее к ней. Он приберегал ее для кого-то другого. Для молодой, податливой девушки, которая была достаточно похожа на нее, чтобы быть фантазией, но достаточно отличалась, чтобы быть побегом.

Она почувствовала прилив холодного, горького понимания. Конечно, он был одержим Ариной. Она была тем единственным, чем Ксения не могла быть: молодой, необремененной и, в его представлении, плодовитой. Чистый лист, на котором он мог написать свое собственное будущее, свободное от травмы семьи Орловых.

Боль была живым существом внутри нее, зверем, царапающим ее изнутри. Ей как-то удалось взять себя в руки, выйти обратно на сверкающую вечеринку, и маска идеальной хозяйки снова встала на место.

Она увидела Арину на другом конце комнаты, с триумфальным румянцем на щеках. Маленькое темное пятнышко, засос, было видно чуть выше воротника ее платья. Вид этого был свежей пыткой.

Арина поймала ее взгляд и, к шоку Ксении, направилась к ней. Она выглядела нервной, сжимая бокал шампанского.

«Госпожа Орлова», — начала она, ее голос немного дрожал. «Шампанское... оно для меня слишком крепкое. Не могли бы вы... не могли бы вы принести мне воды?»

Дерзость этого захватывала дух. Любовница, только что после тайного свидания с ее мужем, просит жену принести ей выпить.

Внутренности Ксении сжались в тугой, яростный узел. Ее рука, та, что с растяжением, задрожала.

И тут случилась катастрофа.

Арина, возможно, почувствовав изменение в поведении Ксении, нервно отступила назад. Она наткнулась на высокую, многоярусную пирамиду из бокалов шампанского, центральное украшение вечеринки. Башня угрожающе качнулась. На ужасную секунду показалось, что она зависла в воздухе, а затем с оглушительным каскадом бьющегося стекла и пенящегося шампанского рухнула вниз.

Ксения оказалась прямо на ее пути. Она вскинула здоровую руку, чтобы защитить лицо, но это было бесполезно. Острые осколки стекла посыпались на нее, впиваясь в руки и плечи. Один большой кусок ударил ее в лоб, и теплая струя крови потекла по лицу. Она вскрикнула, отшатнулась назад и тяжело упала на мраморный пол.

Сквозь звон в ушах она увидела Бориса. Он бежал, его лицо было маской ужаса. На мимолетный, глупый миг она подумала, что он бежит к ней.

Но он пробежал мимо нее.

Он подбежал к Арине, которую обрызгало шампанским, но в остальном она была невредима. Он прижал ее к себе, защищая своим телом, как будто в опасности была она.

«Арина! Ты в порядке? Ты не поранилась? Ребенок!» — кричал он, его руки лихорадочно осматривали ее.

Он полностью проигнорировал Ксению. Она лежала на полу, истекающая кровью и сломленная, невидимая для него. Он один раз посмотрел на нее сверху вниз, его глаза были холодными и раздраженными, как будто она была просто неудобством, беспорядком, который нужно убрать. Затем он отвернулся от нее, все его внимание было сосредоточено на Арине, он шептал ей на ухо тихие утешения.

Ксения лежала на холодном, пропитанном шампанским мраморе, осколки стекла впивались в ее кожу. Она смотрела на обломки пирамиды из шампанского, идеальную метафору ее разбитой жизни. Боль от порезов была острой, но это было ничто по сравнению с агонией от того, что ее так абсолютно и полностью бросили.

Ей удалось подняться, ее черное платье теперь было испачкано кровью. Она вышла с вечеринки, оставляя кровавые следы на безупречном белом мраморе. Никто ее не остановил. Казалось, никто даже не заметил, что она ушла.

Она взяла такси до ближайшего травмпункта, того самого, где она была всего неделю назад.

«Вы одна, мэм?» — спросила медсестра в приемном покое, ее глаза были полны профессиональной жалости, когда она смотрела на рану на лбу Ксении.

«Да», — сказала Ксения глухим шепотом. «Я справлюсь сама».

Из своей отгороженной шторкой кабинки она могла их видеть. Борис привез Арину в ту же больницу, в отдельную палату дальше по коридору. Он суетился вокруг нее, укрывая ее плечи одеялом, его лицо было картиной нежной заботы.

Он погладил щеку Арины, его большой палец нежно стирал несуществующую слезу. «Ни о чем не беспокойся», — пробормотал он, его голос донесся по тихому коридору. «Я обо всем позабочусь».

Это было болезненное эхо слов, которые он когда-то говорил ей. Медсестры на этаже шептались, комментируя, какой он преданный, каким любящим партнером он казался.

Ксения наблюдала за ними, зрительница жизни, которая должна была быть ее. Теперь она видела его таким, какой он есть на самом деле: человек, который не просто хотел замену, он уже заменил ее. В его сердце, в его жизни, ее уже не было.

И в этой холодной, стерильной больничной палате Ксения поняла, что должна сделать это официально. Она должна исчезнуть. Навсегда.