Ангел-искуситель

Я резко села на кровати. Вернее, попыталась сесть – поскольку голова моя столкнулась с неким препятствием и, отскочив от него, с готовностью и громким стоном рухнула назад на подушку. Двоиться почему-то стало у меня в ушах, а не в глазах – потому, наверное, что последние так и не успели открыться. Но за двойным стоном последовал возмущенный вопль, произнесенный не совсем тем голосом, который мне бы хотелось услышать, но зато тем, который был мне намного более знаком.

– А сейчас за что?

Так, если он уже и во сне на меня орет, лучше мне открыть глаза и покончить с иллюзией, которая начинает выходить из-под контроля. Я потом, за завтраком, что-нибудь более приятное себе навспоминаю.

Решительно открыв глаза, я тут же наткнулась ими на его лицо. Вернее, взору моему открылась только верхняя его часть – со сверкающими яростью глазами. Интересно, это только у ангелов глаза влажно сверкают от ярости? Похоже, это была еще одна деталь, добавленная воображением к воспоминаниям. Вся остальная часть лица была скрыта под его рукой, из-под которой неслось приглушенное бульканье.

– Я ей кофе сварил… Я ей завтрак приготовил… Я ей его в постель принес… А она… Головой… Да ты мне нос чуть не сломала!

Для того чтобы окончательно проснуться, мне хватило самой первой части его тирады.

– Ты, что, кофе сам варил? – спросила я, осторожно выползая из-под одеяла и усаживаясь на подушку.

Да, сам! И он у меня, между прочим, не сбежал… – начал он обиженным тоном и вдруг замолчал, уставившись куда-то пониже моего лица.

Проследив глазами за его взглядом, я с ужасом увидела, что на верхней части меня, кроме меня, ничего нет. В смысле, совсем ничего. В смысле, одежды. Издав пронзительный визг, я в мгновенье ока оказалась под одеялом, вцепившись обеими руками в его край на уровне носа. То ли он зацепился за этот край, то ли инстинкт самосохранения остановил мое стремительное скольжение в последний перед потерей единственного источника кислорода момент. Господи, мне, что, все это не приснилось?

Он вдруг отнял руку от лица (нос, между прочим, совершенно целый!), поднял ею поднос и оглянулся по сторонам, явно ища, куда бы его переставить. Куда – мой завтрак?! Я же не нарочно! Все ведь обошлось с его носом – за что меня завтрака лишать? Я стащила одеяло до уровня подбородка, чтобы просьба моя прозвучала вежливо и с достоинством.

– Выйди, пожалуйста, на минутку, мне одеться нужно.

Он грохнул подносом о письменный стол, рывком повернулся ко мне и сказал каким-то странным, сдавленным тоном: – Не нужно.

Наверно, голос его звучал сдавленно потому, что в этот момент он стаскивал с себя гольф, который полетел куда-то в сторону (черт, как ему удается, не глядя, вещи прямо на стул швырять?). Опустив голову на согнутую в локте руку, он снова провел кончиками пальцев по моей щеке и повторил: – Не нужно…

Кофе он варил заново. Определенно для того, чтобы доказать мне, что у него кофе никогда не сбегает. А я, собственно, никогда не отказывалась признать чье-то преимущество, когда таковое имелось. За завтраком (скорее, правда, это был обед) мы обсуждали планы на ближайшее будущее. После десяти минут сумбурного перескакивания с одного на другое я поняла, что эмоциями своими владеть он определенно научился, чего не скажешь о логике изложения своих мыслей. А значит, дело в свои руки нужно брать мне. Иначе я в лучшем случае через неделю узнаю, что с ним происходило в заоблачных высях и в чем заключаются его – наши, между прочим! – новые обязанности.

– Подожди, – сказала я, и он замер на полуслове с обиженным видом. – Давай по порядку.

– По чьему порядку? – тут же взвился он.

– По хронологическому порядку, – ответила я. – Но для начала… Скажи мне еще раз – тебя точно-точно насовсем отпустили?

– Татьяна, ну, сколько можно повторять…

– Уважь мое любопытство, пожалуйста.

– Хорошо. – Он вздохнул, закрыл глаза и заговорил, словно по бумажке читал: – Мне дали разрешение работать на земле в образе человека; меня снабдили всеми необходимыми для этого документами; мне даже предоставили отдельную квартиру… Как ты думаешь, стали бы они это делать только для того, чтобы забрать меня по первому капризу?

– Ну, знаешь, важно не то, что я думаю, а какие у них соображения. – Я покачала головой. – Такие чудеса только в сказках бывают; что же удивляться, что мне трудно в это поверить?

– А ты не допускаешь, что я смог убедить их? – тихо спросил он.

Ой-ой-ой, когда он начинает говорить таким спокойным тоном, я точно знаю, что палку перегнула.

– Ну, в твоей убедительности я вовсе не сомневаюсь, но ты же мне ничего толком не рассказал…

– Что я тебе не рассказал? – О, уже почти кричит – так-то лучше. – Это ты мне совсем ничего не рассказала, кроме случая с чашкой!

Я поморщилась. Чашкой я швырнула в ангела-заместителя, когда он отказался сообщить мне хоть какие-то подробности о том, что происходит с моим ангелом.

– Да мне и рассказывать-то нечего: на работу ходила, дома сидела, тебя ждала…

Я вдруг задумалась, вспомнив о том, что Анабель никогда не рассказывает Франсуа о своих контактах с небесным начальством. Франсуа! Я же обещала сообщить ему, как только мой ангел вернется! Но сначала…

– Хорошо, хорошо, – сказала я, видя, что он набирает воздух в легкие, и внимательно следя за его реакцией на мои слова, – давай сделаем так, как мы и раньше делали. Сначала я тебя спрашиваю – ты отвечаешь; потом наоборот. Согласен?

Так, сразу не отказался. Ну, конечно – он же не знает, что Анабель всегда молчит в таких ситуациях; и, судя по всему, говорить – в приказном порядке – ему не запретили. Хотя я, правда, не уточнила, о чем я буду спрашивать…

– Сначала ты мне расскажешь – день за днем – что с тобой там происходило, а потом я тебе расскажу, как я здесь жила это время, – быстро добавила я.

– День за днем? – спросил он, прищурившись.

– Да хоть поминутно… – пошутила я.

– Договорились, – быстро согласился он, и я мысленно чертыхнулась. Вот же – мастер ловить на слове!

– Нам еще нужно обсудить, как вести себя с Галей и с ее … неудачником, – добавил он, явно очень довольный собой.

– Давай сначала с прошлой неделей разберемся, – возразила я. – Галя – это отдельный разговор. Мне, кстати, случилось поговорить с ней пару раз в твое отсутствие – так что ты тоже не все знаешь… – Вот тебе, о великий и всезнающий!

– Что? – встрепенулся он. – Чего это я не знаю?

Теперь был мой черед испытывать довольство собой.

– Мы же договорились, это – потом. Нам еще нужно в магазин сходить и… – Я задумалась, чем бы выманить его из дому, а то опять – захлестнут эмоции, и конец разговорам. – Ты в парк не хочешь сходить? Ты же там неделю уже не был, – добавила я ехидно.

Сегодня он определенно задался целью выбивать у меня почву из-под ног на каждом слове!

– В парк сходить можно, – сказал он задумчиво, – но сначала в магазин. Сначала нужно, знаешь ли, дело сделать, а потом уже можно и отдохнуть.

Ах, так он уже магазин важным делом считает? А ведь еще совсем недавно при одном намеке на еду его передергивало! Я мысленно улыбнулась – приятно любоваться плодами своих трудов. И тут же дала себе слово не успокаиваться на достигнутом и продолжать свои героические усилия в деле расширения его рациона. Кстати, и опыт Анабель пригодится – она-то мясо ест. Вот и сегодня мы, пожалуй, пойдем сначала в парк с тем, чтобы он зашел в магазин в самом лучшем расположении духа…

Он довольно легко согласился с моими аргументами, что в магазин разумнее идти из парка, чтобы оттуда – с сумками – пойти прямо домой и прямо к ужину.

– Ты знаешь, – сказала я, когда он уже начал подниматься с табуретки, – давай только сначала отправим сообщение Франсуа. Я обещала сразу же сообщить ему о твоем возвращении.

Франсуа в сети не было, поэтому я отправила ему электронное сообщение, и, не дожидаясь ответа, мы отправились, наконец, на улицу.

Мои надежды на то, что парк приведет его в самое наилучшее настроение, оправдались лишь частично.

Парк был полон народу. Ну, что вы хотите – середина мая, погода отличная, дачи есть не у всех, и в лес на пикник мои сограждане выезжают далеко не каждые выходные. Мы могли бы догадаться, что нас ожидает, лишь только пройдя ворота и увидев невообразимую толпу детей с мамами и бабушками на детской площадке. Но мой ангел лишь ускорил шаг, направляясь к концу парка, к своему любимому дубу, на котором он не раз уже выделывал немыслимые гимнастические трюки.

По мере нашего продвижения к концу парка, однако, людей вокруг меньше никак не становилось. Видя, как он затравленно озирается по сторонам и мрачнеет с каждой минутой, я решила повременить со своими расспросами. Вот пусть покувыркается в свое удовольствие, потом…

Но найти уединенное место нам так и не удалось. Ни в центре парка, ни в конце его, ни с другой стороны, куда мы прежде ни разу не забирались. Обойдя его по периметру и обмениваясь на ходу замечаниями, смысл которых сводился, в общем, к «Что такое не везет и как с ним бороться», мы вновь оказались у входа, растерянно глядя друг на друга.

– Может, вернемся и посидим на скамейке? – хмуро предложил он. – По-моему, вон там слева по ходу была одна незанятая…

– А потом, через пять минут кто-нибудь усядется рядом и поговорить не даст? – возразила я. – Нет уж, давай, как тогда, когда мы в первый раз сюда попали…

У него заблестели глаза.

– По дороге туда ты спрашиваешь, на обратном пути – я?

– Точно. – У меня потеплело на душе: надо же, помнит.

Он вдруг подозрительно прищурился.

– Это ты специально только сейчас об этом заговорила, чтобы первой спрашивать?

Я возмутилась.

– Ну, знаешь! Я час терпела, ни одного вопроса не задала, чтобы ты сначала своей акробатикой занялся! Я, между прочим, думала, как эту проблему решить, если парк нам больше не подходит!

Он глянул на меня со скептической надеждой на лице (Вот что-что, а это выражение у него отработано до совершенства!).

– И что, придумала?

– Представь себе! – Я замолчала. Вот слова больше не скажу, пока не сменит скептическую надежду на … просто надежду!

Он тоже молчал. Но недолго. Когда бы речь ни заходила о занятии спортом, ему еще ни разу не удалось меня перемолчать.

– Ну?

– Что ну? – Ничего-ничего, не только мне все из него клещами вытаскивать!

– Ну, говори уже, если начала! Что за манера, честное слово – дразнить меня, как осла морковкой! – Он распыхтелся уже не на шутку.

Меня так и подмывало ответить ему: «Позже» – именно этим словом он доводил меня до бешенства, рассказывая об ангельской жизни и вечно останавливаясь на самом интересном месте. Но я решила показать ему, что, хотя человечество, возможно, и отстает от ангельского братства в отношении высокой духовности, оно явно отличается куда большим милосердием.