Уже не подмена — королева возвращается

От лица Веры Дубровиной:

Профессионально невозмутимое выражение лица господина Афанасьева на секунду дрогнуло. В его глазах мелькнуло удивление, прежде чем он скрыл его за вежливой улыбкой. Он сложил руки на полированном столе из красного дерева между нами.

— Остров, мисс Дубровина? Конечно. У нас в портфолио есть несколько эксклюзивных объектов. У вас есть предпочтения по региону? Карибы, возможно? Южная часть Тихого океана?

— Самый удалённый, — повторила я ровным голосом. — Место, где никто не додумается искать. Место, где я смогу исчезнуть.

Он долго смотрел на меня, отмечая моё заплаканное лицо, дрожащие руки, пустую безысходность в глазах. Я увидела проблеск жалости, но он был слишком профессионален, чтобы лезть в душу. Он просто кивнул, молчаливо признавая боль, которую ему не нужно было понимать, чтобы помочь.

— У меня есть кое-что подходящее, — сказал он, поворачиваясь к своему компьютеру. — Это небольшой атолл в Карибском море, практически не нанесённый на карты. Он не выставлен на публичную продажу. Его конфисковали у одного весьма… эксцентричного клиента. Там есть самодостаточная вилла, солнечные батареи, система опреснения воды. Но я должен быть честен, он абсолютно изолирован. Припасы доставляются на лодке только раз в месяц. Сотовой связи нет. Ближайшая обитаемая земля — более чем в ста морских милях.

— Идеально, — прошептала я. Это слово было молитвой.

— Я беру его.

Он работал с тихой эффективностью, его движения выдавали срочность, которую он во мне почувствовал. Были распечатаны документы, найдены правоустанавливающие бумаги, и появился спутниковый телефон для перевода средств из траста моей бабушки. Я подписала бумаги едва дрожащей рукой, росчерк пера был последним, отсекающим актом. Цифра, вспыхнувшая на платёжном терминале, была астрономической, достаточной, чтобы купить маленькую страну, но она казалась ничем. Это была цена свободы.

— Право собственности будет зарегистрировано на ваше новое имя, согласно вашей просьбе, — сказал господин Афанасьев, подвигая ко мне последний документ. — И транспорт будет готов к отправлению с частной пристани через два дня, на рассвете. Этого времени будет достаточно?

— Будет, — сказала я голосом, который был лишь тенью прежнего.

Было темно, когда такси высадило меня у ворот поместья Орловых, огромной виллы, которую мы с Ярославом называли домом. Моим домом. По крайней мере, я так думала.

Я толкнула тяжёлую дубовую дверь и тут же окунулась в волну тепла и смеха. В воздухе пахло жареной курицей и розмарином.

И вот они. Идеальный семейный портрет, частью которого я больше не была.

Ярослав был на кухне, неловко повязав фартук вокруг талии, и доставал из духовки противень с жареной картошкой. Он никогда не готовил. За пять лет он ни разу не приготовил для меня.

Алина сидела на высоком стуле у кухонного острова, смеясь и командуя им. Мои братья собрались вокруг неё, как верные стражи. Дмитрий аккуратно резал для неё яблоко на тонкие ломтики. Борис наливал ей стакан воды, следя, чтобы она была идеальной температуры. Кирилл держал плед, готовый укутать её плечи при малейшем намёке на прохладу.

— Нет, глупый, сначала картошку надо почистить! — хихикнула Алина, игриво шлёпнув Ярослава по руке. — Ты безнадёжен.

— Я стараюсь, — сказал Ярослав, его голос был мягче и снисходительнее, чем я когда-либо слышала.

— Я не хочу пить лекарства, — заныла Алина, отталкивая маленькую чашечку с таблетками, которую ей предложил Борис. — Они такие горькие.

— Вот, — тут же сказал Кирилл, доставая маленькую баночку мёда. — Ложечка этого поможет.

Это был идеально срежиссированный танец преданности, а я была незваным зрителем за кулисами.

Ярослав увидел меня первым. Его улыбка застыла.

— Вера. Где ты была?

Его голос всё ещё был мягким, но теперь он казался ложью, спектаклем для остальных.

Я не ответила. Мой взгляд был прикован к Алине, к торжествующей улыбочке, игравшей на её губах. Она знала. Она срежиссировала всю эту сцену для меня.

— Алина сейчас нуждается в нас, Вера, — сказал Ярослав, его тон сменился на мягкий упрёк. — Ей осталось недолго. Мы все должны быть здесь для неё. Для твоей сестры.

Твоей сестры. Эти слова были насмешкой.

— Это для неё? — спросила я опасно тихим голосом. — Или это для тебя, Ярослав? Чтобы ты мог чувствовать себя лучше, бросив женщину, которая была рядом с тобой пять лет, ради исполнения предсмертного желания женщины, которая разбила тебе сердце?

Мускул дёрнулся на его челюсти.

— Это нечестно.

— Вера, хватит, — резко сказал Дмитрий. Он шагнул вперёд, живым щитом для Алины. — Твоя сестра больна. Тебе нужно быть более понимающей.

— Мы семья, — добавил Борис, нахмурив брови с неодобрением. — Мы должны держаться вместе.

— Не будь эгоисткой, — закончил Кирилл, его голос был холоден как лёд. — Алина нуждается в нас. Тебе пора повзрослеть.

Их слова обрушились на меня, волной знакомого пренебрежения. Я ничего не чувствовала. Та часть меня, которую они могли ранить, уже умерла сегодня днём.

— Хорошо, — сказала я, и это единственное слово прозвучало как капитуляция. Но это было не так. Это было освобождение.

Волна облегчения прокатилась по их лицам. Они победили. Проблемная запасная часть была поставлена на место.

— Хорошо, — снова смягчился голос Ярослава. — А теперь иди наверх и проведи время с Алиной. Она хотела с тобой поговорить.

Он и мои братья повернулись, чтобы приготовить комнату для Алины, комнату, которая раньше была моей художественной студией. Они оставили меня наедине с моей близняшкой.

Как только они оказались вне пределов слышимости, Алина соскользнула со стула и вальяжно подошла ко мне. Хрупкая, умирающая пациентка исчезла, сменившись хищницей, которую я так хорошо знала.

— Я тебе кое-что принесла, — сказала она голосом, сочащимся фальшивой сладостью. Она протянула красиво упакованную подарочную коробку, перевязанную шёлковой лентой. — Подарок в честь моего возвращения домой и твоего возвращения в тень.

Я отступила на шаг.

— Мне это не нужно.

Я знала её подарки. Коробка шоколадных конфет со слабительным перед моим выпускным. Красивый шарф, кишащий вшами, на моё шестнадцатилетие.

— О, не будь такой, сестрёнка, — проворковала она, сокращая расстояние между нами. — Обещаю, оно не укусит.

Она схватила мою руку, её хватка была на удивление сильной, и вложила в неё коробку.

— Давай, я помогу тебе открыть.

Одним движением запястья она сорвала крышку.

Что-то чёрное и волосатое, со слишком большим количеством ног, выскочило из коробки. Оно приземлилось на тыльную сторону моей ладони. Жгучая, раскалённая добела боль взорвалась в месте контакта.

Крик вырвался из моего горла. Это был коричневый паук-отшельник. Ядовитый. Смертельный.

Сработал инстинкт. Я отдёрнула руку, пытаясь стряхнуть тварь. Коробка полетела и ударила Алину прямо в грудь.

Она даже не вздрогнула. Она просто закатила глаза, рухнула на пол и издала леденящий душу вопль.

— Она пытается меня убить!