Слишком поздно: Запасная дочь сбегает от него

Я очнулась от стерильного запаха антисептика и гнетущей тишины.

В серой палате не было цветов.

На подоконнике не стояли открытки с пожеланиями скорейшего выздоровления.

Был только ровный, ритмичный писк кардиомонитора, отсчитывающий секунды моего одиночества.

Моя левая нога была закована в тяжелый гипс, подвешенный на перевязи. Плечо пульсировало под толстыми бинтами.

Я нажала кнопку вызова, пальцы слегка дрожали.

Через мгновение вбежала медсестра. Она выглядела уставшей, ее форма была помята.

— Где моя семья? — спросила я, мой голос царапал сухое горло.

Ее глаза метнулись в сторону, избегая моего взгляда.

— Господин Касимов и ваша сестра в VIP-палате дальше по коридору, — сказала она, излишне разглаживая простыни. — Мисс Волкову лечили от шока.

Шок.

Горький смех заклокотал у меня в груди, но я подавила его, когда агония вспыхнула в моих ушибленных ребрах.

У меня были сломанные кости. У нее был шок.

И они были с ней.

— Мне нужно обезболивающее, — прохрипела я.

— Врач еще не одобрил новую дозу, — извиняющимся тоном сказала она. — Он сейчас с вашей сестрой.

Конечно, он был с ней.

Я ждала час. Боль в ноге превратилась из тупой ноющей в пульсирующую, живую тварь, которая грызла мой рассудок.

Наконец, тяжелая дверь распахнулась.

Это был не врач.

Это был Дамир.

Он вошел, и его широкие плечи мгновенно сделали маленькую больничную палату клаустрофобной. Он не выглядел обеспокоенным; он выглядел раздраженным.

— Изабелла очень расстроена, — сказал он без предисловий, его голос был отрывистым.

Я уставилась на него, не в силах осознать его черствость.

— Вывеска чуть не убила ее, — продолжил он, расхаживая у изножья кровати. — Она травмирована.

— Она упала на меня, Дамир, — прошептала я, несправедливость жгла сильнее, чем мои травмы.

Он мельком взглянул на мою подвешенную ногу, его выражение лица было нечитаемым.

— У тебя перелом. Заживет. Изабелла хрупкая. Ее почки... стресс для нее — яд.

Он подошел к прикроватной тумбочке и с громким стуком бросил на металлическую поверхность пластиковый контейнер с едой на вынос.

— Мать хочет, чтобы ты поела, — сказал он. — Мы заказали из того ресторана с морепродуктами, который любит Изабелла. Она не захотела крабовый салат, так что сказала, что ты можешь его съесть.

Я уставилась на конденсат на крышке.

Крабовый салат.

— У меня аллергия на ракообразных, — сказала я, мой взгляд метнулся к нему.

Дамир нахмурился, между его бровями пролегла морщинка.

— Перестань врать, Серафима. Изабелла сказала, ты его обожаешь. Она сказала мне, что ты просто капризничаешь, потому что хочешь внимания.

— У меня аллергия, — повторила я, паника нарастала в моей груди. — У меня перехватывает горло. Я не могу дышать.

Дамир наклонился над кроватью, вторгаясь в мое личное пространство. Его руки сжали металлические перила с такой силой, что костяшки побелели.

— Изабелла пытается быть с тобой милой после того, как ты испортила ей вечер. Ты это съешь. Считай это наказанием за твое поведение.

Он открыл крышку. Острый аромат чеснока и морепродуктов наполнил воздух, вызывая у меня тошноту.

— Ешь, — приказал он.

Я посмотрела в его глаза — темные, требовательные и абсолютно лишенные милосердия.

Глаза человека, которого я спасла.

Он был чудовищем.

Понимая, что борьба с ним только отнимет силы, которых у меня не было, я сделала расчет. Я взяла пластиковую вилку.

Я откусила кусочек.

Я проглотила, чувствуя, как он камнем катится по моему пищеводу.

Дамир наблюдал за мной мгновение, удовлетворенный тем, что его воля была исполнена.

— Хорошо, — сказал он, поправляя пиджак. — Прекращай эту драму.

Он повернулся на каблуках и вышел.

Как только дверь щелкнула, я подтянулась.

Игнорируя дикую боль в ноге, я на одной ноге допрыгала до тесной ванной.

Я засунула пальцы в горло.

Меня рвало, пока желудок полностью не опустел, пока я не извергала лишь горькую желчь и слюну.

Мои руки сильно дрожали, когда я вцепилась в фарфоровую раковину.

Я плеснула холодной водой в лицо, задыхаясь.

Мне нужно было выбраться. Я задыхалась.

Я нашла сложенное инвалидное кресло в коридоре и умудрилась рухнуть в него, выкатившись из той комнаты.

Я добралась до больничного дворика.

Он был пуст. В центре журчал каменный фонтан, вода в лунном свете казалась черной.

Я сидела там, дрожа в тонкой больничной рубашке с открытой спиной, пытаясь успокоить дыхание.

— Ну, посмотрите, кто здесь.

Я резко подняла голову.

Там стояла Изабелла. На ней был роскошный шелковый халат, и она выглядела совершенно, до бешенства здоровой.

Она подошла ко мне.

— Дамир такой заботливый, не правда ли? — задумчиво произнесла она, проводя своими ухоженными пальцами по воде фонтана.

— Он думает, что это ты его спасла, — тихо сказала я, слова были пустыми.

Изабелла улыбнулась. Это было холодное, острое выражение, которое не достигало ее глаз.

— Я знаю, — сказала она.

Она наклонилась близко, ее духи были приторными.

— Я знаю про убежище, Серафима. Я знаю про ванильные свечи, которые ты для него зажигала. Я знаю про молитвы, которые ты шептала.

У меня перехватило дыхание. Она все знала.

— Но он предпочитает красивую ложь, — прошептала она, ее голос был как ядовитый шелк. — Ему не нужна спасительница, которая выглядит как ты. Ему нужна королева.

Она оглянулась на стеклянные двери больницы.

Затем она посмотрела на меня, ее глаза блестели злобой.

— Тебе действительно стоит быть осторожнее, — сказала она.

Она отступила назад.

Затем она бросилась вперед.

Она не толкнула меня.

Она схватила мою раненую руку и дернула меня вперед.

Я потеряла равновесие. Инвалидное кресло резко опрокинулось.

Я сильно ударилась о каменные плиты. Мой тяжелый гипс потащил меня вниз, пригвоздив к земле, когда боль взорвалась в моем плече.

Изабелла закричала.

Это было представление — пронзительный, леденящий кровь крик ужаса.

— Помогите! Дамир! Помогите мне!

Она отбросила себя назад в неглубокую воду фонтана.

Она дико плескалась, барахтаясь, словно тонула в полуметре воды.

Двери больницы распахнулись.

Дамир вбежал во двор, его лицо было маской паники.

Он увидел меня на земле.

Он увидел Изабеллу, барахтающуюся в воде.

Он не задавал вопросов.

Он увидел именно то, что ожидал увидеть.

Нестабильная, завистливая сестра нападает на его хрупкую невесту.