Семнадцать с половиной

Меня зовут Владислав. Как выяснилось сегодня, мне двадцать четыре. Я живу в небольшом курортном городке, в элитном спальном микрорайоне. Его называют Новья, потому что он самый новый в городе. Ещё двадцать пять лет назад здесь было старое кладбище.

Туристы забредают сюда редко. Это связано с тем, что тут нет достопримечательностей, старинных архитектурных сооружений и исторических монументов. А ещё из-за цен. В этом месте, они самые высокие во всем регионе.

В центре Новьи расположен бульвар протяженностью в полтора километра. По одну сторону от него, тянется территория со всевозможной инфраструктурой. Эту окрестность мы называем «стекло» из-за огромного количества стеклянных стен и витрин. По вечерам тут все переливается и пестрит: яркие фонари, прожекторы, неоновые вывески и разнообразные подсветки.

Вдоль «стекла» тянется сердце Новьи — большая набережная. Это излюбленное место всех жителей района. Кстати о жителях. В основном, это крупные предприниматели, госслужащие на высоких постах, а так же их дети и наследники.

Огромный жилмассив расположен параллельно второй стороне бульвара. Условно, он делится на две части. Первая — высотки с элитными апартаментами, растущие в несколько линий. Местные называют эту территорию «скворцы». Вторая — кварталы с огромными коттеджами. Она получила название «будки».

Насколько я знаю, когда-то эти прозвища придумали местные тинейджеры. Это было что-то вроде молодежного сленга. Затем, данные названия начали использоваться и остальными жителями для удобства. В конце концов они укоренились.

У меня две работы. Если рассмотреть их на практике, то это скорее две паршивые подработки. При этом я обладатель огромного количества свободного времени. Не знаю, как я его провожу или не помню. У меня нет прошлого и будущего, потому что мое настоящее проходит в состоянии анабиоза с семнадцати с половиной лет.

Что касается моей работы, первая из них — официальная. Вот уже год я прохожу ординатуру в местной стационарной больнице. У меня много смен, но они короткие, до пяти часов в день. Два-три раза в месяц я должен брать ночные дежурства.

Я хотел стать психотерапевтом. Какая ирония. Обстоятельства сложились иначе. Теперь по всем внегласным законом я должен сам быть его пациентом. Поэтому мне пришлось выбрать другой факультет. Но этот выбор я сделал осознанно и несу за него ответственность.

У моей второй работы нет четкого графика. Главное в ней то, как я справляюсь. Осмелюсь заметить, я – один из лучших. Это обусловлено тем, что у меня неплохая физическая подготовка, а также я обладаю способностью отключать голову и желанием выплеснуть злость.

Нас называют вышибалами или рейдерами. Вообще, у этих слов много синонимов, но сейчас не об этом. Мы — одна из самых низших ступеней в огромном механизме, у которого есть своя иерархия. Здесь каждый объект имеет собственное место и функцию. Такие как мы могут в любой момент получить в спину нож или битой по затылку. И всем будет наплевать. Это наши личные заботы.

Вторая категория низов — это драгдиллеры, по старинке — барыги или просто распространители. Они почти на одном уровне с нами. Но им тяжелее. И это мягко сказано.

Ребята, которые считают это временной подработкой, совершенно не понимают, во что ввязались. Так называемая, карьера каждого из них заканчивается памятником, в виде указательного камня, как в старых сказках, с тремя направлениями: смерть, тюрьма, зависимость. Бывает даже два в одном или три. Они обречены. Эти парни ошибочно полагают, что их работа заключается в распространении. Но есть кое-что ещё. Неотъемлемая функция драгдиллера — принимать на себя удар, когда правоохранительным органам нужны показатели. А нужны они им непрерывно.

Есть в этой системе ещё одна категория, но не ступень. Это люди с зависимостью. Они же источник дохода. Так же, эти ребята разделяют функцию принятия на себя удара, с драгдиллерами.

Ежегодно, под суд попадают сотни тысяч распространителей и столько же наркозависимых. Но запрещённая, смертоносная империя продолжает расти. Ее территории позавидует любое государство. Потому что её территория — это весь земной шар.

Крупные организаторы наркотрафика продолжают заниматься своим делом, подкладывая под законодательные органы целые баржи барыг и их клиентов. Это называется взаимовыгодное сотрудничество. И вся эта огромная гипер система искусно заточена под земных богов.

Мы, вышибалы, работаем непосредственно с недобросовестной частью системы. В основном, это должники. Работаем — это громко сказано. Мы угрожаем, прессуем и даже применяем силу. Должники делятся на группы. Та, с которой работаю я, не из простых. Это торчки - должники. Те, что брали в долг у барыг, с которых больше нечего взять, кроме их жизни. Я не знаю, что делают с последними. Мое дело — найти их нечестных клиентов и стрясти с них как можно больше. Работа — отстой.

Группа Джокера сложнее. Это умники, которые торгуют вне системы сами по себе, тем самым сбивая торговлю синдиката. Ежедневно они появляются десятками. Зачастую, это возрастная категория до двадцати лет. Мальчишки, которые, не разобравшись, с чем имеют дело, захотели лёгких денег. Ищут горячих ощущений. Или мнят, что поднимают собственную самооценку. Поймать их несложно. Но прежде чем это сделать, нужно все о них выяснить: кто, откуда, чем занимается, что продает и где берет. В этом и вся сложность. От этого зависит их вердикт.

Я знаю Джокера не первый день и не первый год. Если он вызывает меня на разговор, значит ищет кого-то с моего района. Сейчас я окончательно в этом убежден, потому что проезжаю мимо пары знакомых авто с его людьми, на территории Новьи.

Мой взгляд цепляется за огромный хот-дог, окрашенный в яркую цветовую гамму. Выглядит аппетитно. Как же хочется этой дряни. Или любой другой. К примеру, выпить залпом стакан майонеза жидкого, можно самого дешёвого. Нет, лучше пять шотов коктейля. Следом за ними — пол-бутылки вискаря, а сверху — пару бокалов мартини. Потом, отрубиться прямо за барной стойкой. Часа два пускать слюни. А после этого, сесть в машину и кататься пьяным до полного отрезвления или до следующей бутылки.

Ещё можно подраться с кем то в подворотне из-за разных взглядов в политике. А после этого, просидеть в мусарне всю ночь, как говорится, до выяснения обстоятельств.

Или снять человек десять проституток и устроить оргию. А на следующий день бояться, что узнают родители. Начинаю испытывать отвращение к самому себе из-за подобных мыслей. Но все же, сколько мерзости в этом мире я так и не попробовал.

Резко торможу и к горлу подступает ком. Во рту появляется длинная слюна. В глазах танцуют навы. Смотрю на упаковку таблеток, на горизонтальной поверхности справа, у лобового стекла. Нет. От одного их вида меня выворачивает ещё больше. Беру два горьких ментоловых леденца. Опускаю в рот. Это тоже помогает, правда, не надолго. Будет смешно и даже кринжово, если стошнит при Джокере. Наверно, подумает, что от него.

Наконец-то поворачиваю к назначенному месту. Быстро паркуюсь. Осматриваюсь по сторонам. Вроде бы здесь. Буквально через минуту открывается дверь у пассажирского места. Вижу синие джинсы, черную кожаную куртку и широкую щетинистую улыбку. Похоже, решил мне напомнить происхождение своего освальдского прозвища. Бросаю на него взгляд. Киваю головой и снова отворачиваюсь к лобовому стеклу.

— Привет, покерфейс. Что за колеса? Заболел, что ли? — Берет коробку с таблетками, читает по слогам, — Метоклопрамид.

— Что хотел? — Забираю из его рук упаковку и быстро перехожу к делу. — Опять кого то с Новьи ищите?

— А ты, я смотрю, уже вынюхал?

— Нет, просто видел там две твои тачки.

— Ну, скажешь ещё — мои. Про пацана с биохима, слышал? Ну, тот, что сам наркотик синтезировал, а потом раздавал всем, кому не лень.

— Ну да, — Задумываюсь. — Миша, вроде? Ты его разве не поймал?

— Не Миша, а Артем. — вытаскивает телефон. — Поймать то я его поймал. Сбежал опять. Он с твоего района. Сейчас фотку скину тебе. Может знаешь.

— Что значит сбежал? Ты его что, не отпустил? — говорю, а внутри все дрожит от большого количества совпадений: имя, район, факультет.

— Не могу я его отпустить. Хорошую дурь он создал. Да и сам понимаешь, не я это решаю.

Из телефона раздается звук сообщения от Джокера. Я почти молюсь, чтобы это был не тот Артем. Открываю фото. Делаю вывод, что надо было не «почти молиться», а искренне уверовать.

— Не знаешь его? Может, видел у себя на районе?

— Не знаю. — Убираю телефон в карман. — Если и видел, то навряд ли бы обратил внимание.

— Ну, на этого тяжело не обратить. Посмотри на фото внимательнее или увеличь. У него глаза разные.

— В каком смысле разные? — спрашиваю для убедительности, что не в курсе и снова смотрю на фото.

— Видал? Наверно, мать бухала или чем похуже занималась.

— От меня, тебе что нужно?

— Если где увидишь, позвони. А если не поленишься, можешь поймать и привезти ко мне. Он нам нужен. Я отблагодарю. Тебе все понятно?

— Нет, не понятно. Если он с Новьи, значит ребенок богатых родителей. Проблем не будет?

— Не будет. Родителей у него, считай, что нет. Да и если б были, какая мне разница. Сказали найти, вот я и ищу. Будет надо — весь город подниму.

— А ты ему на трубку что-то ставил?

— Ставил. Сигнал то есть, то нет. Трубка то яблочная. — Джокер откидывается на спинку кресла и задумчиво продолжает, –Представляешь себе, семнадцать лет пацану, а уже свой наркотик создал. А мог бы стать гением, придумать что-то полезное. А вот ты, Слав, чем в семнадцать лет занимался?

— В дурдоме лежал. — отвечаю спокойно, а сам пытаюсь прийти в себя от услышанного.

Пялюсь в лобовое стекло. Слушаю, как этот кретин истерично ржёт. Я, кажется, уже не рад своему ответу. Надо было сказать ему то, что он хочет услышать: гонял на папиной тачке по ночам, под колесами и имел все, что шевелится. Предполагаю, его бы это вполне устроило.

Я знаю, как Джокер меня ненавидит. Причин на это море: мало того, что педик, так ещё и драгоценный мальчик, золотая ложка, сам ничего не умеет, а живёт лучше всех на деньги отца. И это при том, что о моем отце он ничего не знает, как и все остальные. В качестве аргумента для таких, как Джокер, выступает моя тачка и квартира.

Деньги отца — это вообще история из театра абсурдов. Школа с отличием — деньги отца, красный диплом — деньги отца, водительское удостоверение — деньги отца, без вредных привычек — деньги отца, два иностранных языка — деньги отца. Ах да, совсем забыл: не дотянул до черного пояса по кикбоксингу — очевидно же, что отец не дал денег.

Деньги отца — это не шелестящие купюры, не капиталовложения, не криптовалюта, не ценные бумаги. Деньги отца — это вечная метка. Она горит золотым светом. Манит к себе десятки неудачников, чтоб дать им повод продемонстрировать свое никому ненужное превосходство. Отца нет уже много лет. Я умер вместе с ним, а метка так и не исчезла. Но только там, на территории Новьи, ее никто не замечает. Ведь в этом месте живут такие же, как я — меченые.

Джокер, наконец, успокаивается. Искренне рад, что поднял ему настроение. И это ведь я даже не старался. Все же кое - что ещё нужно узнать.

— Если у него нет родителей, то с кем он живёт? — спрашиваю и понимаю, что Артем о семье ничего не говорил. Так же, как и я.

— Один. Прислуга какая-то есть. Делают вид, что присматривают за ним.

— Как такое возможно? — Понимаю, что задаю подозрительно много вопросов, но уже не могу остановиться.

— И что тебя так удивляет, Славик? Вот ты мне и ответь. У вас, у богатых, это ведь норма, когда родители черт знает где, а дети занимаются черт знает чем? И официально считается, что это вполне состоявшаяся ячейка общества, которой на практике даже не существует. А в это же время семья, со средним доходом, рискует на легке схватить статус неблагополучной из-за любой мелочи. И ты сам знаешь ответ. Деньги есть – вопросов нет.

— Если все сказал, то проваливай. — отвечаю и уже не скрываю, что злюсь. Да что он вообще об этом знает? Ведь дело не в количестве денег, а в том, чьи руки ими управляют. Такому, как Джокер, дай пару лямов и этот кэш тут же превратится в бомбу замедленного действия.

— Да что ж ты нервный такой, сегодня? — Опять растягивает улыбку так, что не видно не глаз, не ушей. — Ну, хочешь, я тебе парнишку этого на пару часов одолжу поиграть, как поймаю? Может, подобреешь? — Издевается, уже не скрывая.

— А давай я лучше с тобой поиграю. — Не выдерживаю и металлическим голосом рофлю.

— Ты смотри поаккуратнее, Слав. Я ведь и сдачи могу дать.

— А я могу взять без сдачи. — Ложу руку ему на колено.

— Ты больной что-ли? Шуток не понимаешь?

— Джокер вскрикивает и дёргает ногой, заставляя меня убрать руку.

— Так я тоже шучу. Разве тебе не смешно?

— Ладно, пойду. Увидишь пацана, позвони. Выздоравливай. — Наконец-то выходит из машины.

Я наблюдаю в боковое зеркало, как Джокер переходит дорогу и садится в свое авто. Открываю дверь, сплевую. Нахожу таблетки. Выпиваю сразу две. Делаю несколько небольших глотков минеральной воды. Откидываюсь на спинку. Прикрываю глаза. Прикасаюсь пальцами к вискам.

Итак, Джокер открыл мне часть колоды, но этим ещё больше спутал все карты. Единственное, что я сейчас понял — мы играем в дурака. И, кажется, этот малый пытается меня одурачить.

Совершенно не вижу логики в его действиях. Он прятался от того, с кем я работаю и пришел ко мне? В том, что намеренно пытался со мной познакомиться, он признался. Но сама встреча тогда? Была ли она случайным совпадением? Да что тут думать. В любом случае ничего не сходится. Нет, если я начну прикидывать варианты, то точно сойду с ума.

Зачем соврал насчёт возраста? Выходит, он ещё и несовершеннолетний. Определенно, это злит меня больше всего. Нет, не просто злит. Да я в ярости! Мне кажется, я сейчас начну биться током и силой мысли вызову камни с неба. Наверно, я обрету покой только в гробу. Ладно, выход один. Найду Артема и сам спрошу. А потом подумаю, как поступать. Точно, уверен только в одном — если опять начнет врать, сделаю Джокеру подгон.

На улице темнеет. Если он сейчас где-то шляется вне дома, то уже в опасности. Набираю его номер. Одни гудки. Неужели опоздал? Да возьми же ты трубку! Вдруг слышу шорох и знакомый голос:

— Алло.

–Ты сейчас где? — спрашиваю максимально спокойно, чтоб скрыть свое бешенство.

— На кофейном ларьке. На том самом.

— Обойди его с другой стороны и жди там. Сейчас подъеду.

— Влад, что-то случилось?

— Просто сделай, как я говорю. Сядешь на заднее сиденье.

— Ладно.