Любовь, Ложь и Вазэктомия

На восьмом месяце беременности я думала, что у нас с моим мужем Димой есть всё. Идеальный дом, счастливый брак и наш долгожданный сын, который вот-вот появится на свет.

А потом, убираясь в его кабинете, я нашла справку о вазэктомии. Она была датирована прошлым годом, задолго до того, как мы вообще начали пытаться завести ребенка.

В смятении и панике я бросилась к нему в офис, но за дверью услышала смех. Это был Дима и его лучший друг, Стас.

— Поверить не могу, она до сих пор не догадалась, — хмыкнул Стас. — Ходит с этим своим огромным пузом, сияет, как святая.

Голос моего мужа, тот самый, что каждую ночь шептал мне слова любви, был полон презрения.

— Терпение, мой друг. Чем больше она становится, тем больнее будет падать. И тем больше будет мой куш.

Он сказал, что весь наш брак был жестокой игрой, чтобы уничтожить меня. И всё это ради его драгоценной сводной сестры, Элины.

Они даже поспорили на то, кто настоящий отец.

— Так что, спор еще в силе? — спросил Стас. — Я по-прежнему ставлю на себя.

Мой ребенок был трофеем в их больном состязании. Земля ушла из-под ног. Любовь, которую я чувствовала, семья, которую я строила — всё это было обманом.

В тот момент, среди руин моего сердца, родилось холодное, ясное решение.

Я достала телефон и, на удивление ровным голосом, позвонила в частную клинику.

— Здравствуйте, — сказала я. — Мне нужно записаться на приём. На прерывание беременности.

Глава 1

Тяжесть живота была постоянным, желанным напоминанием. Восемь месяцев. Всего несколько недель, и я буду держать на руках своего сына. Я провела рукой по тугому изгибу, улыбаясь. У нас с Димой было всё. Красивый дом в подмосковном коттеджном поселке, жизнь, которой завидовали другие, а скоро — и настоящая семья.

Я разбирала бумаги в домашнем кабинете Димы, поддавшись инстинкту гнездования, с которым не могла бороться. В глубине ящика его стола, под стопкой старых налоговых деклараций, мои пальцы наткнулись на плотный, сложенный лист бумаги. Он выглядел как официальный документ.

Любопытство взяло верх. Я вытащила его.

Это была медицинская справка. Справка о вазэктомии.

У меня перехватило дыхание. Я прочла имя: Дмитрий Орлов. Затем посмотрела на дату. Прошлый год. За шесть месяцев до того, как мы даже начали пытаться завести ребенка.

Комната поплыла перед глазами. Руки дрожали, когда я держала бумагу. Это было бессмысленно. Я на восьмом месяце. Это какая-то ошибка, шутка, недоразумение.

Справка в моей руке казалась ледяной, резко контрастируя с теплом жизни внутри меня. Я беременна. Я чувствовала, как он толкается, буквально сегодня утром. Эта бумага — ложь. Должна быть ложью.

Волна тошноты и паники накрыла меня. Сердце колотилось о ребра в бешеном, мучительном ритме. Это не могло быть правдой. Моя идеальная жизнь, мой любящий муж, наш ребенок… неужели всё это ложь?

Мне нужно было его увидеть. Услышать его объяснения.

Я схватила ключи от машины, в голове — пустота, наполненная лишь страхом и растерянностью. Мне нужно в его офис. Немедленно.

Поездка до Москва-Сити была как в тумане. Я не помню ни пробок, ни поворотов. Всё, что я видела перед глазами — это дата на справке, насмехающаяся надо мной, выжигающая дыру в моей памяти.

Я кое-как припарковалась на гостевой стоянке «Орлов-Капитал» и вбежала внутрь, мой раздувшийся живот делал движения неуклюжими. Секретарша попыталась меня остановить, но я оттолкнула ее, направляясь прямо к угловому кабинету Димы.

Подойдя ближе, я услышала смех. Громкий, раскатистый смех доносился из-за закрытой двери.

Я замедлила шаг, моя рука замерла у дверной ручки. Я прижалась ухом к прохладному дереву — решение, о котором я буду и жалеть, и благодарить судьбу до конца своих дней.

— Поверить не могу, она до сих пор не догадалась, — сказал голос, который я узнала. Это был Стас Воронов, лучший друг Димы. — Ходит с этим своим огромным пузом, сияет, как святая.

Мужчины разразились новой волной хохота. Это был жестокий, издевательский звук, от которого у меня по коже поползли мурашки. Казалось, они смеются надо мной.

Затем я услышала голос моего мужа, тот самый, что каждую ночь шептал мне слова любви.

— Терпение, мой друг. Чем выше заберется, тем больнее будет падать. И тем больше будет мой куш.

Кровь застыла в жилах. Куш? О чем он говорит?

— Это всё ради Элины, ты же знаешь, — продолжил Дима, и в его голосе прозвучала странная, собственническая нежность. — Эта стерва Алина должна была заплатить за то, что сделала, за то, что выпроводила мою сестру, будто она пустое место.

Элина. Его сводная сестра. Они сказали, что ей нужно уехать за границу по специальной программе, что это прекрасная возможность. Я поддержала это, даже поощряла ее. Я думала, что помогаю.

— Она так по-идиотски влюблена, что поверит всему, что я ей скажу, — усмехнулся Дима. Звук его голоса, полный такого презрения, был как удар под дых. — Она, наверное, думает, что этот ребенок — чудо, свидетельство нашей великой любви.

Остальные мужчины взвыли от смеха.

— Так что, спор еще в силе? — спросил Стас. — Кто настоящий отец? Я по-прежнему ставлю на себя.

— Или на меня, — вставил другой голос.

Спор. Они спорили, кто отец моего ребенка. Моего ребенка.

Земля ушла из-под ног. Любовь, которую я чувствовала, семья, которую я строила, мужчина, которому я отдала свое сердце — всё это было обманом. Жестокой, продуманной игрой, созданной, чтобы унизить и уничтожить меня.

Ребенок внутри меня вдруг резко пнул, словно почувствовав мою агонию.

Слезы текли по моему лицу, горячие и беззвучные. Любовь, которую я испытывала всего час назад, свернулась в груди во что-то холодное и твердое. Это была ложь. Всё.

В тот момент, стоя за дверью кабинета моего мужа, среди руин моего сердца, родилось решение. Холодное, ясное и окончательное.

Этот ребенок, этот символ их больной игры, не родится.

Я отвернулась от двери, мои движения были скованными, роботизированными. Я достала телефон, пальцы неуклюже скользили по экрану.

Я нашла номер частной клиники.

— Здравствуйте, — сказала я, мой голос был на удивление ровным. — Мне нужно записаться на приём. На прерывание беременности.