Триумфальное возвращение отвергнутого заключенного

Богдан отдернул руку от ее плеча, словно схватился за горсть раскаленных углей. Он уставился на свою дрожащую ладонь. Его грудь тяжело вздымалась. Он не мог осознать внезапный, животный ужас, только что парализовавший его нервную систему.

Аделина отвела взгляд от его лица. На ее черты вернулось безжизненное выражение. Она потерла красные, похожие на отпечатки пальцев рубцы, проступавшие на ее худом бицепсе. Она снова повернулась к нему спиной и потянулась к металлическому поручню междугороднего автобуса.

Водитель автобуса высунулся из окна и нетерпеливо постучал по часам. Очередь пассажиров, ожидавших посадки, открыто глазела на Аделину. Их взгляды метались между ее потрепанной толстовкой и мужчиной в сшитом на заказ костюме, застывшим позади нее.

Пальцы Аделины коснулись ледяного, ржавого металла дверной рамы.

Визг керамических тормозов разорвал напряженную тишину. Серебристый Porsche Panamera резко вильнул в зону посадки, и его дымящиеся шины взвизгнули, когда он остановился прямо за Escalade Богдана.

Водительская дверь распахнулась еще до того, как машина полностью остановилась.

Из машины вышел мужчина. Сшитый на заказ костюм от Brioni идеально облегал его атлетическую фигуру. Его кожаные оксфорды выбивали лихорадочный, торопливый ритм по асфальту, пока он бежал к автобусной остановке.

Аделина услышала эту особую поступь. Ее спина выпрямилась, как струна. Пальцы, лежавшие на поручне автобуса, сжались, вцепившись в металл так сильно, что костяшки побелели.

Григорий Галкин.

Мужчина, который пять лет назад надел ей на палец обручальное кольцо. Мужчина, который стоял в зале суда и спокойно передал прокурору сфабрикованные улики, которые упрятали ее за решетку.

Он остановился в нескольких шагах, слегка задыхаясь. Его лицо исказила маска идеальной, мучительной озабоченности.

Он полностью проигнорировал Богдана. Он встал прямо между Аделиной и открытыми дверями автобуса, физически преграждая ей путь к отступлению.

— Аделина. Слава богу, я успел. Я не мог позволить тебе добираться домой на таком транспорте, — выдохнул Григорий. Его голос был полон наигранных эмоций и сочился приторно-сладкой скорбью.

Порыв ветра пронесся мимо него. Тяжелый, древесный аромат Tom Ford Oud Wood ударил Аделине в лицо.

Ее желудок резко сжался. Волна чистой, физиологической тошноты захлестнула ее. Кислота обожгла горло. Она стиснула зубы, чтобы не стошнить прямо на его дорогие туфли.

Она сделала неуклюжий шаг назад. Ее больная нога протащилась по бетону. Взгляд, которым она одарила Григория, по сравнению со смертоносным взглядом, брошенным на Богдана, казался теплым.

Григорий, казалось, не замечал абсолютного отвращения, исходившего от каждой ее поры. Он сохранял скорбное выражение лица. Он протянул руку, намереваясь осторожно взять ее за потертый ремешок холщовой сумки.

— Не трогай меня.

Голос Аделины прозвучал, как скрежет битого стекла по камню. Это был резкий, гортанный хрип.

Она взмахнула левой рукой. Ее ладонь с резким, гулким шлепком ударила по тыльной стороне ладони Григория.

Звук пощечины разнесся над работающим на холостом ходу двигателем автобуса. Несколько пассажиров, высунувшихся из окон, ахнули и достали телефоны, чтобы записать драму.

На ухоженной коже Григория мгновенно расцвело ярко-красное пятно. Его маска глубокой озабоченности на долю секунды сползла. Его челюсть дернулась. Затем он выдавил на лицо натянутую, покровительственную улыбку.

— Я знаю, ты все еще ненавидишь меня, Аделина. Но тогда все улики были против тебя. Я говорил тебе признать вину, чтобы я мог добиться для тебя смягчения приговора. Я пытался спасти тебя, — Григорий понизил голос, его тон приобрел гладкую, убедительную интонацию адвоката.

Слова, словно лезвия, резанули по барабанным перепонкам Аделины. Ее грудь сжалась. Перед глазами промелькнуло воспоминание о том, как она стояла на скамье подсудимых, наблюдая, как мужчина, которого она любила, хладнокровно разрушает ее жизнь, чтобы защитить кого-то другого.

Она издала один короткий смешок. Это был сухой, пустой звук, в котором не было ничего, кроме абсолютного, бездонного презрения.

Наконец Богдан шагнул вперед, оправившись от первоначального шока. Он свирепо посмотрел на Григория.

— Какого черта ты здесь делаешь, Галкин? Эмма знает, что ты приехал сюда, чтобы забрать заключенную? — потребовал ответа Богдан.

Григорий быстро выпрямился. Он повернулся к Богдану, создавая образ разумного, порядочного джентльмена.

— У Эммы доброе сердце. Она волновалась. Она попросила меня приехать и убедиться, что Аделина благополучно доберется домой, — гладко солгал Григорий.

При звуке имени Эммы желудок Аделины снова свело спазмом. Она сильно прикусила нижнюю губу. Металлический привкус меди наполнил ее рот.

Она посмотрела на двух мужчин, преградивших ей путь. Один бросил ее на растерзание волкам, чтобы защитить портфель акций своей семьи. Другой пожертвовал ею ради волков, чтобы завоевать сердце «золотого ребенка» семьи. Теперь они оба стояли в грязи, соревнуясь, кто из них лучше сыграет роль спасителя.

Водитель автобуса ударил ладонью по приборной панели. Пневматические двери с шипением захлопнулись.

Автобус дернулся вперед. Густое облако горячего выхлопа ударило прямо в лицо Аделине, когда транспортное средство умчалось прочь.

Аделина согнулась пополам. Сильный приступ кашля разрывал ее грудь. Легкие горели. Она прижала руку ко рту, ее худое тело сильно дрожало под мешковатой толстовкой.

Григорий увидел возможность. Он шагнул вперед, подняв руку, чтобы успокаивающе погладить ее по дрожащей спине.

Аделина резко выпрямилась. Она уставилась на его застывшую в воздухе руку, как на гниющий кусок мяса, кишащий опарышами.

— Отвали. Осколок.

Она использовала старое прозвище, которое шептала ему на ухо, когда они были влюблены. Теперь она выплюнула его, как ядовитое проклятие.

Лицо Григория побледнело. Его рука упала. Он приехал сюда, ожидая найти сломленную, плачущую девушку, которой можно было бы легко манипулировать, чтобы снова подчинить ее себе.

Аделина повернулась к нему спиной. Она потащила свою безжизненную правую ногу по гравию. Не колеблясь, она пошла прямо к работающему на холостом ходу Escalade Богдана.

От одного воздуха с Григорием Галкиным у нее по коже пошли мурашки. Если бы ей пришлось выбирать свой яд, она бы предпочла враждебное, замкнутое пространство внедорожника своего брата, чем стоять рядом с человеком, от присутствия которого ей хотелось содрать с себя кожу.