Отвергнутая жена: Возвращение истинной Белой Волчицы

Карина ПОВ

Небо над Парижем было плоским, непроницаемо-серым, идеальным отражением бури, бушевавшей у меня в животе.

Я сидела в тесной комнате отдыха небольшой художественной галереи, где устроилась подметать полы и разбирать товары. Это была не гламурная работа, далекая от той жизни, которую я когда-то знала, но она была моей.

Я достала телефон. Я знала, что не должна смотреть. Это было все равно что ковырять гноящуюся рану, но желание было сильнее воли.

Видео стало популярным в Социальной сети оборотней. *Благотворительный гала-вечер «Серебряный гребень».*

Я вставила наушники.

Камера скользила по бальному залу — тому самому, где я чуть не умерла несколько недель назад. Он был восстановлен, сверкал под хрустальными люстрами, стирая все следы моей боли.

Алина сидела во главе стола, именно там, где должна сидеть Белла. Она держала микрофон, ее щеки раскраснелись от вина. Она выглядела самодовольной, как кошка, добравшаяся до сливок.

— Ой, перестаньте, — хихикнула она, махая кому-то за кадром. — Все спрашивают, почему мы с Альбертом так близки.

Она наклонилась вперед, заговорщицки понизив голос, словно делясь секретом со всем миром.

— Правда в том, — сказала она, — что мы были связаны с самого детства. Еще до того, как появилась *она*.

Мое сердце ухнуло вниз.

— Знаете то кожаное ожерелье, которое носит Альберт? — продолжила Алина, накручивая локон на палец. — То, которое, по его словам, является семейной реликвией? Я сделала его для него, когда нам было шестнадцать. Он тогда пообещал мне, что никогда его не снимет. И не снял.

Я замерла. Воздух покинул мои легкие.

Кожаный шнурок. Альберт носил его каждый день. Он говорил мне, что он от его деда. Говорил, что это символ защиты Альфы. Я прикасалась к нему, благоговела перед ним, проводила кончиками пальцев по потертой коже, пока он спал.

Это был любовный подарок от его любовницы.

Это был ошейник.

Я бросилась в маленький туалет в задней части галереи и едва успела добежать до раковины, как меня охватили сухие рвотные позывы. Ничего не вышло, кроме желчи и горечи.

Все было ложью. Не только брак. Дружба. История.

Он не просто пренебрегал мной. Он активно издевался надо мной каждый день, нося ее обещание на шее, пока спал в моей постели.

Я плеснула холодной водой в лицо. Мое отражение выглядело бледным, измученным. Но мои глаза... мои глаза менялись. Мягкий ореховый цвет сменялся, поглощаемый приливом расплавленного серебра.

Моя волчица была в ярости. Она скреблась в стенах моего сознания.

Я вернулась к видео. Я должна была увидеть все. Я должна была испить яд до дна.

— Альберт такой преданный, — ворковала Алина. — Он женился на Карине только потому, что его отец настоял на этом союзе. Он говорил мне каждую ночь: «Просто подожди, Алина. Просто подожди, пока стая не станет стабильной. Тогда мы сможем быть вместе по-настоящему».

Камера сместилась. В кадр вошел Альберт.

Он положил руку на плечо Алины. Он смотрел на нее с нежностью, которой я никогда, никогда не видела в его взгляде, обращенном ко мне. Это был взгляд обожания.

— Алина, — мягко упрекнул он, но при этом улыбался. — Ты выдаешь секреты.

Он не отрицал этого.

Он не сказал: «Это неправда». Он не защитил мою честь. Он не защитил наш брак. Он просто улыбнулся ей, как будто она была озорным щенком.

— Все, что делает тебя счастливой, — сказал он, целуя ее в макушку.

Я выключила телефон. Экран погас, а вместе с ним и последняя моя надежда.

Горе, которое давило на меня, тяжелое, мокрое одеяло печали, внезапно испарилось.

На его месте был огонь. Жгучий, очищающий огонь.

Я больше не грустила. Мне было противно. Я чувствовала себя грязной из-за того, что когда-либо любила его. Я чувствовала себя глупой из-за каждой слезы, пролитой по мужчине, который все это время играл в семью с другой женщиной.

— Карина?

Я подняла голову. Мой начальник, господин Дубинин, стоял в дверях с метлой в руке. — Вы в порядке? У вас... напряженный вид.

— Я в порядке, господин, — сказала я. Мой голос звучал иначе. Глубже. Резонирующе. Он вибрировал у меня в груди. — Я просто поняла, что всю жизнь читала не ту книгу.

— Простите?

— С меня хватит быть жертвой, — сказала я.

Я снова взяла телефон. Открыла электронную почту. Я составила сообщение для Совета стаи — не для Альберта, а для Старейшин. Мои пальцы двигались с убийственной точностью.

*Тема: Официальное сложение полномочий и отречение.*

*Совету «Серебряного гребня»,*

*С этого момента я отрекаюсь от положения Беллы. Я подтверждаю, что брачная связь между мной и Альфой Альбертом Рудаковым была разорвана мной по причине неверности и неисполнения долга. Я не претендую на алименты. Я не претендую ни на какие связи. Я оставляю его его истинной паре и лжи, на которой они построили свой фундамент.*

*С уважением,*

*Карина Белова.*

Я нажала «Отправить». Это действие было подобно брошенной в бензин спичке.

Я подошла к окну и посмотрела на Эйфелеву башню, пронзающую облака.

Моя Внутренняя волчица поднялась в моем сознании. Она была огромной. Она была белоснежной. И она запрокинула голову и завыла — звук чистой, неприкрытой ярости, который безмолвным эхом пронесся по самой моей душе.

*Пусть они сгорят*, — прошептала она.