Шакал. Багряный рассвет

— Что??? Как выбрось??? — ошарашенная заявлением девицы, я отшатнулась назад.

— Как, как... Руками. Возьми и выбрось, тебе говорят. — ответила она омерзительно спокойно и потрясла пакетом.

— Но его похоронить надо... По-людски. Это же ребенок... Это человек…

Выдала я дрожащим шепотом, категорически не желая исполнять ее чудовищный приказ.

Тогда девица подошла и грозно поглядела мне в глаза.

— Не торопись с выводами. Здесь никого не хоронят. Здесь этим кормят скот. Я не хочу потом собирать его косточки по всему свинарнику. Потому приказываю тебе. Сейчас же выбрось это в мусорный бак!

Выбросить ребенка в мусорный бак...

Это ж какими тварями надо быть, чтоб додуматься до такого!

Но, с таким выбором даже не знаю, что человечнее — выбросить или же скормить свиньям. Наверное, у этой девицы, следящей за «инкубатором», всё же осталась душа, которую тщательно скрывала под маской убийственного безразличия…

Не дожидаясь, когда выйду из состояния шока, девица грубо всучила мне пакет с новорожденным и жестом показала направление, куда следует двигаться.

— Вон там стоит бак. Возле забора найдешь. И постарайся, чтобы собаки не учуяли запах крови и не растрепали пакет. Держи высоко. Давай быстрее.

Прижав к груди мертвое тельце в пакете, я покорно ушла исполнять приказ. Мне пришлось подчиниться.

Собаки лаяли и прыгали на меня, пытаясь вырвать пакет из рук. Они учуяли кровь и теперь сходили с ума. Они шли за мной по пятам.

Я же несла этот свёрток словно хрупкое, ценнейшее в мире сокровище. Несла его и плакала, мысленно провожая невинного маленького ангела в последний путь.

Как вдруг под ладонью я почувствовала шевеление.

С ужасом осознала, что ребенок жив, и что теперь я не смогу его выбросить, я остановилась и замерла на месте.

Прогнав пинком назойливую псину, так и норовившую выхватить у меня ношу, я аккуратно развернула пакет.

И увидела смуглую ручку. Маленькую. Крохотную. Во мне в тот же момент проснулся материнский инстинкт.

Затем взору предстало обезображенное детское личико.

Этот мальчик, являясь ребенком Шалхи, был рожден с физическими патологиями. И судя по дыханию, был крайне слаб. Ему оставалось жить всего ничего.

И я это понимала. Но также понимала, что его нельзя выбрасывать. Его необходимо спасать.

Прижав к груди малыша, я побежала к охранникам.

— Кто-нибудь! Скажите Шалхе, что его сын живой! Позвоните ему срочно! — попросила я двух батраков, стороживших главные ворота.

Но они лишь рассмеялись в ответ на мою просьбу, идущую от сердца.

— Еще чего тебе сделать?! Ишь свиноматка раскомандовалась!

— Пожалуйста! Его сыну нужна помощь! Я не мать! Меня попросили!

— Кто тебе его дал?

— Из первого отряда девушка...

— Что тебе велено с ним делать?

— Выбросить.

— Так выбрось!

— Но...

— Подчиняйся! — гаркнули на меня оба охранника.

— Нет же! Поглядите сами! Он живой! Но не протянет без медицинской помощи! Нужно немедленно звонить его отцу! Неужели хотите, чтобы ребенок умер по вашей вине? Неужели вы сможете жить с этой виной? — умоляла я их, пытаясь воззвать к человечности.

— Ну-ка дай погляжу. — второй охранник нехотя согласился и протянул руку.

Не подозревая о том, как он поступит, я передала ему ребенка. Наивно веря, что ничего ужасного не случится.

Но охранник, брезгливо покосившись на лицо малыша, холодно воспроизвел.

— Брак. На выброс.

— Отдайте! Вы не посмеете! Он живой! Он живой! Скажите Шалхе!

Я попыталась отнять у него малыша всеми силами, что во мне были, но безуспешно.

Отбросив меня на землю, охранник развернулся к собачьим вольерам и позвал.

— Эй, Тузик! Иди сюда, малыш! Хочешь вкусненького?

— Нет! Не смейте! — в ужасе завопила я, схватившись за его ногу и намереваясь укусить.

Но не успела — его напарник приставил ко мне автомат и оттащил за волосы.

А сам охранник взял малыша за ножку, вынул из пакета и швырнул к вольерам, отдав на съедение собакам.

Голодные, привычные к человечине собаки молнией сбежались в кучу и принялись рвать крошечную плоть на куски. Они ели его. Ели живого ребенка. А он был так слаб, что не вскрикнул ни разу. Они ели его на моих глазах…

Я не знаю, что было после. Я не контролировала ни себя, ни то, что происходило вокруг.

Только лишь помню, что кричала так громко и надрывно, что казалось сошла с ума.

А потом — размашистый удар прикладом по голове, и вдруг наступила тихая темнота. Безмолвная, удушающая темнота. Которая утихомирила мое разрывающееся от боли сердце. Но к сожалению, не навсегда.