Побег королевы мафии: Слишком поздно для сожалений

На следующее утро дом погрузился в тишину.

Это была не умиротворяющая тишина, а тяжелая и гнетущая, как статическое напряжение в воздухе перед тем, как торнадо коснется земли.

Я вошла на кухню, и мои шаги эхом отдавались от кафельного пола.

Макар уже был там. С присущей ему властной грацией он оперелся на гранитный островок и потягивал черный кофе.

Екатерина сидела на столешнице — моей столешнице — и болтала ногами.

На ней была одна из его огромных футболок.

Моя футболка.

Та самая винтажная футболка с музыкальной группой, которую я украла у него в колледже, когда мы были совсем другими.

Макар поднял голову, когда я вошла.

Он не выглядел виноватым. Он выглядел раздраженным, словно мое присутствие было помехой, прервавшей запланированную трансляцию его счастья.

— Ты вчера рано ушла, — сказал он.

Это был не вопрос. Это было обвинение.

— У меня болела голова, — снова солгала я.

Это входило в привычку — щит, который я выставляла автоматически.

Он подвинул ко мне через островок керамическую кружку.

— Я налил тебе.

Это было мирное предложение. Жалкий, равнодушный жест, призванный смыть вчерашнее унижение.

Он и вправду думал, что сможет купить мое послушание с помощью кофеина.

— Нет, спасибо, — тихо ответила я.

Я прошла мимо него к холодильнику, стараясь держаться так, чтобы случайно не задеть его рукой.

Я обращалась с ним так, будто он был радиоактивен.

Макар нахмурился, его брови сошлись на переносице.

— Не начинай, Аделина. Катя просто веселилась. Не нужно быть такой зажатой все время.

Зажатой. Так он называл чувство собственного достоинства.

— Я пойду в студию, — сказала я, схватив бутылку воды и отворачиваясь.

— Насчет этого, — сказал Макар, почесывая затылок.

Я замерла.

— Кате нужно было где-то сложить свои вещи, — небрежным тоном продолжил он. — В ее квартире сейчас небезопасно. Я велел парням перенести несколько коробок в студию.

Я застыла, холодная бутылка с водой впилась мне в ладонь.

Танцевальная студия была моим убежищем. Единственным местом в этой крепости тестостерона и насилия, которое принадлежало только мне.

— Что ты сделал?

— Это временно, — сказал он, пренебрежительно махнув рукой. — Только пока уляжется шумиха со стороны ее семьи. Ты все равно ей нечасто пользовалась.

Я пользовалась ей каждый день. Он просто никогда не замечал.

Я вышла из кухни, не сказав больше ни слова.

Я направилась прямиком в студию.

Она была разрушена.

Картонные коробки, сложенные от пола до потолка, загораживали зеркала.

Посреди комнаты стояла вешалка на колесиках с дизайнерскими пальто Екатерины, ее металлические колесики царапали особенный паркет, который я заказывала из Италии.

На моем балетном станке висело мокрое полотенце.

Я уставилась на него.

Я ожидала почувствовать гнев. Ожидала, что захочу кричать, выбросить ее дешевые пальто под дождь.

Но я не чувствовала ничего. Лишь тихое, ужасающее спокойствие, окутавшее меня, словно саван.

Я развернулась и пошла обратно в свою комнату.

Я достала чемодан с верхней полки шкафа.

Я не стала собирать все вещи. Это вызвало бы подозрения.

Макар расставил охрану у каждых ворот.

Если бы я выглядела так, будто сбегаю, меня бы заперли в подвале еще до того, как я добралась бы до выезда.

Я упаковала только самое необходимое.

Мой паспорт. Наличные, которые я месяцами откладывала из бюджета на хозяйство. Немного простой одежды, не привлекающей внимания.

Затем я открыла шкатулку с драгоценностями, которую Макар пополнял годами.

Бриллианты, рубины, сапфиры. Кровавые деньги, превращенные в красивые, холодные камни.

Я вынула их все и ссыпала в бархатный мешочек.

Я спустилась вниз и нашла главную экономку, Марию.

Она вырастила Макара.

Она любила его, но на меня смотрела с грустью и пониманием.

— Мария, — сказала я, вкладывая мешочек ей в руки. — Возьмите это. Продайте. Оставьте деньги себе на пенсию.

Ее глаза расширились от паники. — Мисс Аделина, я не могу. Дон...

— Дон не знает, чем владеет, — тихо сказала я.

— И он не заметит их пропажи. Он больше не смотрит на меня достаточно внимательно, чтобы заметить, что на мне надето.

Позже днем в главной гостиной состоялось собрание.

Капо отчитывались о доходах за неделю.

Екатерина, конечно же, была там.

Она пересказывала расписание Макара на следующую неделю одному из лейтенантов, ведя себя так, будто была одновременно его секретарем и женой.

— Он любит кофе в восемь, а не в семь, — щебетала она, и ее голос действовал мне на нервы. — И он ненавидит синие галстуки. Только черные.

Лейтенант выглядел смущенным. Он бросил взгляд на меня.

Я сидела в углу, уставившись в книгу, которую на самом деле не читала.

— Она и вправду знает Босса как облупленного, — громко прошептала жена одного из капо своей соседке.

— Может, она подходит ему больше. Более... живая.

Я перевернула страницу, не видя слов.

В этот момент вошел Макар.

Он подошел прямо к Екатерине и собственнически положил руку ей на плечо.

Затем он посмотрел на меня, одиноко сидевшую в стороне.

На секунду его лицо смягчилось.

Он сделал шаг в мою сторону.

Я тут же встала.

— Мне нужно отдохнуть.

Я ушла, прежде чем он успел что-то сказать.

Краем глаза я увидела, как его рука опустилась.

Он выглядел сбитым с толку.

Он был похож на человека, который привык, что солнце всегда встает по его приказу, и вдруг был озадачен затмением.

Он вернулся к Екатерине.

А я вернулась к планированию своего побега.