Моё предсмертное желание: Предательство жениха

Яна Волкова:

Мои глаза горели, физическое проявление непролитых слез, невысказанной боли, которая гноилась годами. Я хотела уйти, сбежать из удушающей атмосферы их сфабрикованной семейной драмы, где я всегда была злодейкой или невидимым реквизитом. Я сделала шаг к двери, отчаянная потребность в свежем воздухе царапала мне горло.

Арсений преградил мне путь, его крупная фигура стала внезапным, пугающим барьером. Выражение его лица было строгим, не терпящим возражений.

— Яна, на минутку.

Он прочистил горло, его взгляд неловко метнулся к Кире, которая теперь «спала» в своей кровати, хрупкая картина немощи.

— Заявка Киры на стажировку. Ее дипломная работа скоро должна быть сдана, а с ее состоянием… она не сможет ее закончить. — Он сделал паузу, позволяя подразумеваемому повиснуть в воздухе. — У вас одна специальность, одно направление исследований. Ты могла бы… помочь ей.

Меня накрыла горькая волна. Помочь ей. Эти слова были знакомым рефреном, завуалированным приказом, который всегда приводил к моему собственному стиранию. Я знала, что он имел в виду. Он ожидал, что я напишу ее за нее, как я делала бесчисленное количество раз до этого.

В моей памяти пронесся бесконечный парад «помощи». Школьные сочинения, университетские проекты, даже ее вступительные экзамены на престижную архитектурную программу, о которой я мечтала, но от которой отказалась. Кира, вечно «хрупкая», всегда нуждалась в литературном негре, в тени, чтобы обеспечить свой академический успех. Она даже списывала на экзаменах, выдавая мои ответы за свои, потому что не могла вынести, чтобы мои оценки были лучше ее. Ее хитрость всегда была острее ее интеллекта.

Я вспомнила, как она украла мое тщательно проработанное портфолио, коллекцию проектов, в которые я вложила всю душу, и представила его как свое для желанной летней стажировки. Она получила ее, конечно. Мое имя, моя работа — всегда ее триумф.

Теперь это была ее дипломная работа для стажировки. Важный шаг в ее тщательно выстроенном фасаде. Я точно знала, что она даже не начинала ее. Зачем беспокоиться, когда ее прилежная близняшка всегда была рядом, чтобы подхватить?

— Яна, пожалуйста, — прошептала моя мать, Жанна, с кровати Киры, ее голос сочился знакомой, манипулятивной заботой. — Она так слаба. Просто это последнее дело перед операцией. Для твоей сестры.

Просто это последнее дело. Сколько раз я слышала эти слова? Каждый раз моя грудь сжималась, знакомая боль расцветала за ребрами. Это было физическое проявление медленной, мучительной смерти моей собственной личности.

Я заставила себя натянуто улыбнуться, усилие стоило мне больше, чем должно было.

— Конечно, — выдавила я, слово прозвучало пустым эхом. Она вообще закончит университет, когда меня не станет? Мысль была мрачной, но странно отстраненной. Это не имело значения. Скоро ничего из этого не будет иметь значения.

Лицо Арсения просветлело, ослепительная волна облегчения.

— Отлично! Я знал, что ты поймешь. — Он полез в свой портфель, вытаскивая толстый, переплетенный документ. — Я принес твою дипломную. Кира была так вдохновлена твоей работой, что хотела использовать ее как основу. — Он передал его Кире, его взгляд был полон обожания.

Кира, которая лежала совершенно неподвижно, внезапно зашевелилась. Ее глаза дрогнули и открылись, темные и знающие. Она взяла диплом у Арсения, самодовольная ухмылка скривила ее губы. Затем, почти незаметно, она показала мне язык — детский, торжествующий жест, который говорил о многом.

Арсений наклонился, его губы коснулись уха Киры.

— Моя умница, — пробормотал он, гладя ее по волосам. Кира хихикнула, сладким, невинным звуком, и игриво шлепнула его по руке, ее щеки покраснели. Сцена была до тошноты интимной, предательство, разыгранное на моих глазах.

Я смотрела на них, молчаливый наблюдатель в своей собственной рушащейся жизни. Если бы яд уже не вытравил из меня всю борьбу, если бы медленное угасание не притупило мой дух, я бы взревела. Я бы кричала, пока стены не задрожали, пока их сфабрикованный мир не разлетелся вдребезги. Но мой волк, моя внутренняя сила, слишком долго систематически отравлялась, сковывалась и затыкалась.

Я повернулась и вышла из комнаты, мои шаги были тяжелыми, каждый тащил меня все дальше в бездну. Легкий и беззаботный смех последовал за мной из комнаты. Никто не окликнул. Никто не пытался меня остановить.

Я поехала домой, в тихое уединение своей квартиры, моего убежища от их неустанных требований. Уютная гостиная, когда-то бывшая оазисом покоя, теперь казалась гробницей. Я смотрела на свои вещи — мои архитектурные эскизы, мои любимые книги, те немногие безделушки, которые представляли меня. Внезапная, яростная решимость ожесточила мое сердце.

Если никому нет дела, если мне суждено быть стертой, то я сотру себя сама. Я не оставлю ничего, на что они могли бы претендовать, ничего, что они могли бы вплести в свою историю. Я систематически собрала все личные вещи, все следы Яны Волковой, и запихнула их в большие мусорные мешки. Мои портфолио, мои награды, мои заветные воспоминания — все исчезло. Я вытащила мешки на улицу, ритуальное очищение от непрожитой жизни.

Усилие вызвало жгучую боль в груди. Мои легкие горели, каждый вдох был борьбой. Редкое дегенеративное заболевание, тихий убийца, который грыз меня месяцами, быстро прогрессировало. Яд почти достиг своего пика. Каждое движение теперь было агонией, жестоким напоминанием о неизбежном.

Я споткнулась и вошла внутрь, хватаясь за грудь, задыхаясь. Я и правда умираю. Эта мысль была не ужасающей, а просто суровым, неоспоримым фактом.

Я рухнула на кровать, мир закружился. Мне нужно было отдохнуть, собрать последние остатки сил для финального акта. Всего несколько часов.

Внезапный, яростный грохот разрушил тишину. Дверь в мою квартиру распахнулась, ударившись о стену. В дверях стоял Арсений, его лицо было искажено яростью. За ним появились мои родители, их лица были мрачными, Кира цеплялась за Жанну, истерически рыдая.

— Что ты наделала, Яна? — взревел Арсений, его голос дрожал от ярости и неверия. — Как ты могла нас так предать?

Кира завыла, указывая на меня дрожащим пальцем.

— Она такая жестокая! Она хочет меня погубить!

— Погубить тебя? — пробормотала я хриплым голосом. — Как?

— Не строй из себя невинную! — Арсений шагнул вперед, его глаза пылали. — Ты намеренно позволила обвинить Киру в плагиате! Ты ее подставила!

Моя мать, Жанна, с лицом, искаженным неодобрением, шагнула вперед.

— Яна, как ты могла так обидеть свою сестру? После всего, что мы для тебя сделали! — Она обняла Киру, прижимая ее к себе, словно защищая от моей предполагаемой злобы.

Плагиат? Моя дипломная. Они сделали это. Они действительно это сделали.

Я закрыла глаза, волна усталости накрыла меня. Вот оно. Последний, жестокий акт моей жизни.