Миллиардный техно-реванш жены-призрака

1.

Раздвижные стеклянные двери Терминала 4 аэропорта BOS с шипением открылись, выплюнув Элеонору Воронову на пронизывающий октябрьский ветер. Она поёжилась и плотнее закуталась в тренч. Костяшки её пальцев, сжимавших ручку серебристого чемодана Rimowa, побелели. Он был тяжелее, чем она помнила. А может, это просто она стала слабее.

Она остановилась у обочины, её взгляд скользил по веренице чёрных седанов, ожидавших в зоне посадки для VIP-пассажиров. Она искала знакомый номерной знак, изящный силуэт «Майбаха» семьи Холлоуэй.

Ничего.

Лишь вереница безразличных такси и порыв выхлопных газов с привкусом жжёной резины и одиночества.

Она достала из кармана телефон. Экран загорелся, его яркость резанула уставшие глаза. 14 октября.

Ни одного непрочитанного сообщения. Ни одного пропущенного звонка. Ни от Константина. Ни от управляющего домом. Даже от автоматического напоминания в календаре, которым она когда-то пользовалась вместе с мужем.

Элеонора коротко, сухо выдохнула — смешком это не назовёшь. Она открыла приложение «Убер» и, на секунду задержав пальцы над экраном, ввела пункт назначения: «Пентхаус Холлоуэй».

Водителем оказался мужчина по имени Трофим, чья приборная панель была уставлена качающими головами фигурками, и он явно не выносил тишины. Он говорил о погоде, о пробках, о растущих ценах на бейглы. Элеонора смотрела в окно на серое, размытое шоссе. В ушах у неё звенело — высокий, пронзительный гул заглушал голос Трофима.

Пять лет назад их брак был стратегическим слиянием: безупречное наследие «старых денег» Вороновых облагораживало безжалостный капитал «новых денег» Холлоуэев. Константину нужно было безупречное имя её семьи, чтобы привлечь своих первых инвесторов-миллиардеров, а она, по глупости, поверила, что действительно нужна ему. Она променяла свою блестящую карьеру программиста на роль идеальной жены-трофея, думая, что любовь со временем придёт вслед за контрактом.

— Важный вечер для города, да? — спросил Трофим, неопределённо махнув в сторону радио.

Элеонора моргнула, сосредоточившись на дребезжащем звуке из динамиков. Сквозь помехи пробился голос репортёра из светской хроники.

— ...и сегодня все взгляды прикованы к отелю «Плаза», где любимица техномира Ангелина Демидова устраивает грандиозный праздник в честь запуска своего нового продукта. По слухам, в списке гостей — лишь один процент самых богатых людей города...

Рука Элеоноры метнулась к ремню безопасности, она сжала нейлоновую лямку так, что ногти впились в ладонь. Боль была острой, отрезвляющей. Ангелина. Её сводная сестра. Женщина, которая отняла у неё внимание отца, наследие семьи, а теперь, очевидно, и время мужа в её день рождения.

— Да, — прошептала Элеонора охрипшим голосом. — Важный вечер.

Машина подъехала к известняковому фасаду здания на Пятой авеню. Швейцар, молодой парень по имени Лев, удивлённо посмотрел на неё, когда она вышла из «Тойоты Камри», а не из семейного автомобиля.

— Госпожа Соколова? — Лев подскочил к ней, протягивая руки к её багажу. — Мы... мы не знали, что вы сегодня возвращаетесь.

— Это сюрприз, Лев, — сказала она, приложив палец к губам. Ложь была на вкус как пепел. Она не устраивала им сюрприз. Она спасала лицо.

Поездка в лифте до пентхауса походила на восхождение на эшафот. Цифры сменяли друг друга — 20, 30, 40. Сердце колотилось о рёбра в бешеном, сбивчивом ритме. Она взглянула на своё отражение в полированных латунных дверях. Бледное лицо без макияжа, тёмные круги под глазами. Она была похожа на призрака.

Призрак. В её сознании вспыхнуло старое прозвище со времён её работы программистом. Она отогнала эту мысль.

Двери лифта бесшумно разъехались.

Фойе было похоже на минное поле из разноцветной обёрточной бумаги и вьющихся лент. У консольного столика были небрежно сброшены итальянские кожаные лоферы Константина, а рядом с ними стояла крошечная пара блестящих кроссовок.

Из гостиной доносился смех. Это был голос Эльвиры, её пятилетней дочери. Звук, который обычно наполнял Элеонору теплом, сегодня пробирал до костей. Это был высокий, сбивчивый смешок, какой Эльвира издавала, только когда получала именно то, что хотела.

Элеонора оставила чемодан у двери и мягко ступила на персидский ковёр. Она прошла за лакированную ширму из чёрного дерева, отделявшую фойе от гостиной, и заглянула в щель между планками.

Сцена перед ней была залита тёплым золотистым светом люстры.

Константин Соколов стоял на коленях. Безжалостный венчурный капиталист, человек, наводивший ужас на советы директоров, стоял на коленях на ковре, держа в руках огромного плюшевого единорога с розовой лентой на шее.

— Папочка! — Эльвира прыгала на диване, её кудряшки подпрыгивали в такт. — Тёте Ангелине он точно понравится! Это же лимитированная серия!

Константин улыбнулся — искренней улыбкой, с морщинками у глаз, какой Элеонора не видела в свой адрес уже много лет. Он погладил гриву единорога. — Конечно, понравится, Эльвира. Ведь это ты его выбрала.

У Элеоноры перехватило дыхание. Она прижала руку к груди.

Три месяца назад она пыталась купить точно такого же единорога для Эльвиры. Константин тогда усмехнулся, назвав его «хламом» и «безвкусицей». Он сказал ей купить вместо этого развивающие деревянные кубики.

— Мамочка сказала, что единороги — это глупости, — прочирикала Эльвира, хватая игрушку и обнимая её. — А Ангелина говорит, что они волшебные.

— Тётя Ангелина права, — сказал Константин, вставая и стряхивая ворсинки с брюк. — Нам лучше поторопиться. Не хотим же мы опоздать на её праздник.

Сумочка выскользнула из её онемевших пальцев. Тяжёлая золотая застёжка с резким стуком ударилась о мраморный пол.

Звук разрушил эту семейную идиллию.

Константин резко обернулся. Его взгляд тут же нашёл её. Тепло исчезло с его лица, сменившись маской раздражённого удивления. Его челюсти сжались.

Эльвира замерла, прижимая единорога к груди. Её глаза расширились, и она инстинктивно отступила на шаг, прячась за ногой Константина.

— Элеонора? — голос Константина был ровным. — Ты вернулась. Почему ты не написала Карлу, чтобы он тебя забрал?

Элеонора открыла рот, но в горле пересохло. Она с трудом сглотнула. — Сегодня 14 октября.

Константин рассеянно взглянул на свои часы Patek Philippe. — Я знаю, какое сегодня число. Вечеринка в честь запуска продукта Ангелины сегодня вечером. Мы опаздываем.

Он не понял. Он действительно, по-настоящему не помнил.

Элеонора посмотрела на Эльвиру. Её дочь выглядывала из-за дорогих брюк Константина, глядя на мать так, словно та была незнакомкой, прервавшей их личную игру.

— Мамочка вернулась не вовремя, — громко прошептала Эльвира отцу. — Нам нужно идти к Ангелине.

Слова были тихими, но они ударили Элеонору с силой физического толчка. Колени подкосились. Она протянула руку, чтобы опереться о стену.

— Марфа поможет тебе распаковать вещи, — сказал Константин, уже отворачиваясь, отмахиваясь от её присутствия, как от досадной помехи. Он подхватил Эльвиру на руки. — Пойдём, букашка. Не будем заставлять принцессу ждать.

— Пока, мамочка! — помахала Эльвира, её внимание уже снова переключилось на игрушку в руках.

Они прошли мимо неё. От Константина пахло сандалом и дорогим скотчем, который он любил. Он не остановился, чтобы поцеловать её. Он даже не коснулся её руки.

Двери лифта закрылись за ними, поглотив её мужа и дочь, и оставив Элеонору стоять в одиночестве посреди огромного, тихого пентхауса.

Она опустила взгляд на пол. Из кучи обёрточной бумаги выпала открытка.

«Самой лучшей тёте Ангелине».

Элеонора медленно присела на корточки. Суставы хрустнули. Она подняла открытку. Пальцы не дрожали. Странное, холодное спокойствие разливалось по её венам, замораживая слёзы, не давая им пролиться. Она смотрела на открытку, пока слова не расплылись, а её взгляд не стал мёртвым и пустым.

---