Сланцермен: Московские тентакли 2. Наследница

Этот урок я усвоила, еще когда жила в приюте. Так уж вышло, что родители бросили меня, едва я родилась, а новых папы и мамы для меня, увы, не нашлось. Потому расти мне пришлось в детском доме, который находился в самой, что ни на есть, глухомани. И про «тычинки с пестиками» узнала задолго до того, как моей группе начали читать уроки полового воспитания. Меня заприметил сторож, которого (исходя из его слов) сюда пристроил какой-то свояк, занимавший в том Мухосранске какую-то важную должность в органах. Он дал мне понять не только то, что моя девственность нахрен никому не сдалась, потому и выть по ней не стоит. Но еще и то, что если мужчина говорит мне раздвигать ноги, я должна просто делать это и не париться. Потому что такую, как я, защищать никто не будет, а вот за тех, кто захочет меня натянуть, наверняка кто-то, да заступится. В результате им никто ничего все равно не сделает, а я только попорчу нервы себе и другим.

К моему величайшему сожалению я поняла, что этот мудак слишком прав. И в скором времени даже убедилась в его правоте – правда, не на своем примере, а глядя на девочку из моей группы, которую изнасиловал один из учителей. В результате никто не стал раздувать шуму и «портить послужной список» преподавателю (у которого кто-то там из родственников с майором МВД дружил) ради какой-то вонючей сиротки. Да еще заявили ей, что она сама виновата, и вообще, как ей не стыдно о таком рассказывать? Точно-точно, видать, она и есть бесстыжая! Потому что была б у нее «травма» – она бы о ней рассказывать не стала, а молча постаралась забыть. Все равно уже случилось и ничего не сделаешь. Так нет, рассказывает, смакует! Значит, не такая уж и «травма». А если не «травма», то где гарантия, что не сама же преподавателя провоцировала, чтоб внимание получить?

И так далее, и тому подобное. Закончилось все тем, что та девочка стала изгоем, против которой настроили даже сверстников. И которую тот преподаватель продолжал насиловать, пока она не покончила с собой. На что всем, конечно же, было наплевать – закопали, словно собаку, за чертой местного кладбища, и забыли. Даже памятник на могилу не ставили – просто вбили в землю деревянную табличку с именем и малыми годами жизни.

Потому я, видя такой пример… как и посоветовал «мой первый мужчина», расслаблялась и пыталась получить удовольствие. Кто бы ни говорил встать раком и снять трусы. В конце концов, я ведь была брошена всеми, никому не нужна. Мне оставалось либо приспособиться и выжить, либо подохнуть в попытках голыми руками отбиться от стаи бешенных собак. И как бы аморально это ни прозвучало, я выбрала первое.

Весь этот дурдом стал моей обыденностью, уже совершенно не воспринимаясь как что-то ненормальное. Потому я искренне удивилась, когда произошло нечто из ряда вон:

Вскоре после того, как я получила аттестат, мне пришло письмо, в котором сообщалось, что некто подал мои документы в престижный столичный университет, и я прошла туда на платное отделение. Однако что стало настоящим шоком – обучение уже оплачено. Более того, на мое имя был куплен билет до Дефолт Сити и открыт банковский счет с незначительной суммой денег. Их мне впоследствии хватило на первое время, пока я не нашла подработку в столице, где получила первую зарплату.