Мышеловка

Наши дни

На дворе стоял раскрашенный яркими красками июль. Солнце палило так, словно стремилось воспламенить землю со всеми ее обитателями. Яркое синее небо и не менее яркая зеленая трава прекрасно дополняли картину знойного дня. А если прибавить ко всему этому плавящийся асфальт, духоту, липкий заливающий глаза пот и полное отсутствие желания выходить на улицу в такие отвратительно прекрасные деньки, то сразу станет понятно почему редких прохожих так удивлял или, точнее, шокировал внешний вид молодого парня, запакованного в строгий хороший черный костюм-тройку. Вот только Джордана сейчас мало волновали косые взгляды людей. Как бы странно это ни звучало, но люди на данный момент были наименьшей его проблемой.

Джордан стоял на залитой палящим солнцем лужайке и разглядывал относительно свежую могилу, свою собственную могилу. Это казалось настолько диким и нереальным, что кривая улыбка то и дело выползала на лицо. Хотя, наверное, ему бы впору расхохотаться.

Кто бы сказал ему еще пару месяцев назад, что его распланированная жизнь полетит в тартарары, Джордан бы действительно расхохотался. Вот только почему-то сейчас совсем не смешно. Он горько искривил губы, незаметно оглядываясь назад. Все. Он истратил свои драгоценные минуты, пора уходить.

Два месяца назад

Джордан Даллас был молодым парнем двадцати шести лет. Через две недели закончится его контракт с армией Содружества, и он будет окончательно свободен.

Джордан намеревался покончить с армией раз и навсегда, после того как посвятил ей четыре года жизни, и перевернуть эту страницу своей истории. Там, на гражданке, его ждала Джилл, девушка, с которой он был помолвлен и на которой собирался жениться сразу как вернется. На его счету в банке собралась уже кругленькая сумма, а полученные рекомендации помогут начать новую жизнь вне военных казарм. Он представил, как купит маленький уютный домик для них с Джилл, как они заведут собаку, а через год-два в их мирке появится розовощекий малыш и Джордан обретет семью. Снова.

Джордан не знал своих родителей. Его растила тетка. А она не желала говорить малышу о его родителях, возможно, чтобы не травмировать маленького ребенка, а возможно, ей просто нечего было ему сказать. Джордан так и не узнал. Тетки не стало внезапно, ему тогда было шесть лет. Затем последовали три года приюта и, наконец, в девять лет его усыновили. Это была зрелая бездетная пара Далласов из Ривердэйла, которым по какой-то непонятной причине приглянулся молчаливый с неестественно взрослым взглядом ребенок. С тех пор Джордан стал носить фамилию Даллас.

На самом деле он был чертовски благодарен этой паре за все, что они для него сделали. А сам Джордан считал, что сделано было немало. Он был благодарен за тепло и заботу, которую они ему дарили, за понимание и за то, что показали, что такое любовь и каково это «любить» и «заботиться». Джордан мог назвать себя счастливым ребенком: его воспоминания о детстве все же были светлыми благодаря этим людям. Поэтому, когда рекрутеры от армии пришли к ним в школу и заговорили об оплате, социальных дотациях и полном содержании контрактников, Джордан долго не думал. Он хотел хоть чем-то отплатить родителям за все, что для него делали все эти годы, и возможность помочь финансово показалась прекрасной идеей.

Родители не стали его отговаривать, и он был признателен им за это. Сразу после школы он пошел в армию, где ему сразу предложили принять участие в программе «военный доктор»: парнишка был смышленым, с подвижными кистями и длинными аккуратными пальцами, способными манипулировать как большими, так и маленькими предметами с удивительной точностью — и Джордан согласился.

За четыре года учебы и четыре года контрактной службы по принципу «куда пошлют», Джордан, откровенно говоря, устал. Устал от полевой работы, от выстрелов рядом с собой, от внезапных подъемов по тревоге, от трупов. Он устал от своей лжи и обманутых надежд безнадежно больных. Он стал врачом с сотнями, если не тысячами трупов на своем персональном алтаре. Трупами тех, кому он лгал, глядя в глаза, кого не спас, а кого даже не пытался.

Он их помнил, всех до единого. Смерть методично собирала осколки чужих жизней и возводила его мемориал. Джордан мог не помнить имен, но лица тех, кто уже никогда не вернется, наверное не удастся из памяти ни вытравить, ни стереть. И это его медленно разрушало, выедало изнутри десертной ложечкой, не забывая облизать ее, эту самую ложечку. Сигареты не помогали унять клокочущее варево из эмоций внутри, а алкоголь в полевых условиях мог стоить жизни и ему и его ребятам. А пожить Джордану все-таки хотелось.

Осталось всего-то две недели потерпеть. Две недели. Для того, кто прожил в армии восемь лет, это не срок. Одно омрачало его возвращение домой — родители его не дождались.

Три месяца назад раздался звонок по горячей линии. Он работал тогда в полевом госпитале на юге материка, там, где все еще были свободные территории и террористы, не желающие мирный жизни. Только-только закончилась операция. Последняя вылазка сослуживцев не принесла ничего, кроме трупов и раненых — с последними как раз и разбирался Джордан Даллас, когда к нему прибежал посыльный, доложив, что «срочно» и «вызывают». Джордан устало потер переносицу, стащил с лица грязноватую маску и поплелся за пареньком. Отчетливо запомнилось, как телефонная трубка буквально ожгла кожу ладони, а сухой, предельно деловой голос четко произнес:

«Мистер Даллас, мое имя Питер Мэррик, я поверенный вашей семьи. Ваши родители погибли в автокатастрофе двадцать первого февраля. Примите мои соболезнования. Я позаботился обо всех юридических вопросах, и буду ждать вашего возвращения, чтобы передать вам все необходимые документы и наследство. Запишите, пожалуйста, мои данные ….»

Дальше Джордан машинально взял карандаш и нацарапал на краешке какого-то листка надиктованную информацию. Затем не менее деловое прощание, и в трубке раздались гудки. Джордан стоял еще некоторое время с трубкой, прижатой к уху, пока наконец не понял, что абонента на том конце давно нет. Как и его семьи. Джордан повесил трубку и сунул листок с координатами поверенного в застиранный белый халат. Отчаянно хотелось закурить: у него тряслись руки, усталость последних дней окончательно взяла верх.

Джордан вышел на крыльцо. В глазах предательски щипало, он сильно сжал пальцами переносицу, торопливо вытаскивая пачку сигарет из кармана. У него все еще оставалась Джилл. Он покрутил на пальце простое колечко, такое же подарил он Джилл перед отъездом сюда, на свое последнее место службы. Это было одиннадцать месяцев назад.

Джордан прилетел в Мистрель на две недели позже, чем рассчитывал. Волокита с бумагами, банковскими счетами, отчетами, наследством, пусть и небольшим — все формальности были соблюдены педантичным поверенным, и за это ему «спасибо» — вынудили его задежаться в Ривердэйле дольше, прежде чем приехать к Джилл.

Мистрель, небольшой сонный городок на северо-западе Новой Империи, ничуть не изменился со времени его отсутствия. Джордан заказал себе такси от аэропорта и по дороге купил роскошный букет цветов для своей невесты. Водитель не навязывался с разговорами, и это радовало, мутный поток мыслей в голове не давал покоя. Странные предчувствия терзали его последние дни. Непонятное, нечеткое, неоформленное чувство томления и беспокойства навязчиво скреблось в душе. Ко всему прочему, Джордану почудилась слежка. Всего раз, но для солдата, пусть и военного медика, этого было достаточно, чтобы насторожиться. В армии их учили: случайностей не бывает, все закономерно — и если уж вас боги наградили чутьем, не гнушайтесь ему доверять. Прошла пара дней. Больше ничего необычного Джордан не заметил и решил, что ему показалось, списав все на паранойю и усталость последних месяцев.

Последние месяцы его службы действительно выдались просто ужасными. Он практически забыл, что такое сон: поток раненых не прекращался ни на минуту, бесконечные обстрелы уже не удивляли, руки тряслись от перенапряжения, а скальпель в длинных пальцах непрофессионально подрагивал, сигарета практически не покидала рта, а от кофе в желудке вскоре откроется язва — но он не мог остановиться, не мог оставить своих ребят без поддержки.

Работа на износ, на пределе возможностей смывала остатки его сил мутной водой, наполняя реальность тревогой, болью от потерянных жизней. Когда он перестал вести счет своих трупов? Его хватило ненадолго. На войне по-другому и не бывает — долго не бывает. Он — полевой врач, и когда цифра перевалила за десять, Джордан перестал считать.

Спустя восемь лет он сломался. Он больше не хотел выбирать между травмами разной степени тяжести, не хотел лгать в лицо своим парням, не мог их оперировать, заведомо зная, что все бесполезно, ибо они уже были одной ногой в могиле. Его тошнило от себя такого — двуличного.

К дому Джилл они подъехали минут через тридцать. Дверь Джордану открыли оба отца девушки. Немного удивившись его визиту, они вежливо улыбнулись и сказали, что Джилл больше не проживает с ними. Вот тут следовало насторожиться, но он почему-то отмахнулся от этого «звоночка».

Джордану всегда нравились родители Джилл. Воспитанные, милые, лелеющие свое тихое счастье, они не вызывали отрицательных эмоций, тем более что в их социуме не было запретов или предрассудков. Ее отцы оплатили суррогатное материнство и были прекрасными родителями девочке. А еще они приняли Джордана и одобрили их брак.

— Джордан, милый, не стоит тебе туда ехать, — с сочувствием сказал один из родителей, — не уверен, что Джилл все еще ждет тебя.

— Может, зайдешь к нам, Джо? Поговорим немного.

Парень отказался. Он не видел свою девушку больше года, и больше всего хотел поскорее встретиться. Получив адрес Джилл, он улыбнулся и благодарно кивнул. Однако внутри снова заворочалось что-то неприятное, скользкое, прошло по хребту, оставляя неприятное чувство гадливости.

Запрыгнув в машину, Джордан направил водителя по новому адресу в противоположный конец города. Тот лишь пожал плечами, поворачивая ключ зажигания. Спустя пятнадцать минут они въехали в старый квартал города. Дома тут были старыми и простыми, иногда даже покосившимися и убогими. Улицы были бедными и серыми, словно сошедшими со страниц фантастических гравюр.

Нужный дом отыскался быстро, но он ничем не отличался от других, дыша в лицо старостью и ветхостью. Джордан отпустил такси, и машина медленно покатилась прочь, оставив парня стоять на крыльце дома по нужному адресу. Огромный букет цветов смотрелся слегка карикатурно на фоне убогого пейзажа.

Подойдя к двери, Джордан постучал. Ему открыли не сразу, но в тот момент, когда это случилось, Джордану захотелось ослепнуть. На пороге стояла Джилл и не Джилл одновременно. Улыбка сползла с лица парня, а в голове наконец что-то щелкнуло, словно встало на место. В нос ударил отвратительный запах секса и спермы, да такой резкий, что он выронил букет и прикрыл нос рукой, отвернувшись.

Джилл стояла перед ним полуголая и…глубоко беременная. Ее приличных размеров живот говорил о последних сроках. Джордан сглотнул. Точнее, попытался — но в горле пересохло, а запах продолжал резать глаза. «И почему он такой сильный?» — мелькнуло в его голове. Он еще раз окинул Джилл взглядом и поморщился. Больше не было той чуткой, нежной девушки, которая очаровала его. На него смотрела прожженная блядь со спущенной шлейкой грязной майки, обнажавшей полностью налитую, без лифчика, грудь, в многослойной пышной короткой юбке, немного задранной сзади, и босиком. В ее руке тлела дешевая сигарета, а неровно обрезанные волосы сбились колтуном.

— Трахнуться пришел, Джо? — хриплый голос отрезвил Джордана.

— Джилл…

Она искривила напомаженные губы в улыбке и выдохнула колечко дыма. Это выглядело омерзительно.

— Какого черта так долго, Джилл?! — прогремело из глубины дома.

Джо затошнило. Он все никак не мог отойти от шока и от того, что именно здесь на него набросились запахи, вгрызаясь в обонятельный центр мозга. Желудок скрутило.

— А это еще что за хер? — грубый агрессивный голос стал ближе. За Джилл показался крепкий неопрятный мужчина в одних трусах с явно стоящим членом. — Твой бывший? — оценивающий липкий взгляд. А потом мужчина фыркнул, наступая на него, обходя Джилл. — Чего тебе тут надо? — в голосе сквозила угроза.

Джордан еще раз взглянул на женщину.

— Джилл? — как маленький, он ожидал объяснений или хотя бы какой-то реакции от человека, о котором думал все это время. Он-то думал, но ей, выходит, сам он оказался не нужен.

Было обидно, он чувствовал себя обманутым и понимал, что лучше всего просто убраться, забыть. Но не успел. Тяжелый кулак влетел ему в левую скулу, сбив с ног. Джордан поднялся, выставив вперед руки, показывая, что драться не намерен. Не за эту блядь, нет.

Мужчина фыркнул, провожая внимательным взглядом его удаляющую спину.

— Никогда у тебя не было яиц, Джо, — донесся до него голос Джилл.

Джордан лишь сжал кулаки на ходу. Внутри все кипело, рвалось, но он, сцепив зубы, шагал прочь от этого смердящего дома, хотя хотелось развернуться и наброситься на этого мужика с кулаками и бить, бить, бить, пока его лицо не превратится в фарш, хотелось наброситься на Джилл с криками, с обвинениями.

Это у него нет яиц? Да он четыре года проработал в полевых госпиталях, иной раз просто в покосившихся палатках под обстрелами террористов, спасая жизни солдат вот этими самыми руками! Когда в одной руке у тебя игла, а к бедру прижат автомат, чтобы, в случае чего, применить его по назначению! Да, он убивал! Убивал людей, защищая солдат и свою жизнь! И это у него нет яиц?! Тогда у кого есть? У кого, а?

Ярость бурлила все сильнее, в голове появился туман. Он толком не смог даже оплакать родителей. У него не было этого времени, просто не было. Фронт у него его отнял. Фронт научил молчанию, соблюдению дистанции — «не подходить на выстрел», и внимательности, патологической, анормальной, спасающей жизни внимательности. И это у него яиц нет?! Нет, это невесты у него нет! Ничего больше нет.

Джордан стянул кольцо с пальца и отшвырнул прочь. Руки тряслись, он чувствовал себя запертым в своем теле, в своем сознании. Клетка. Он был словно в клетке, которую стремился разломать. А что будет, когда он из нее выберется? Будет ли он прежним? Джордан тряхнул головой, стараясь выкинуть эти мысли из головы. Он дернул ворот рубашки, словно тот стал тугим, расстегивая пару пуговиц. Чаще задышал, по телу разлился странный жар, будто от температуры. Ладони вспотели, пот потек ручьями по спине, моментально пропитывая рубашку.

Джордан пытался проанализировать свое состояние с позиции врача, ведь это ненормальная реакция на стресс, но и на болезнь не сильно походило. Запахи все еще раздражали, а из горла вырывалось странное рычание.

Он не заметил, как добрался до черты города. Дальше начинался лес. Видят боги, он не хотел ехать домой. Да и домой — это куда? Он не смог переступить порог родительского дома, это было…тяжело. Дом был выставлен на продажу, а сам он перебивался все это время в гостинице в его родном, если так можно сказать, городе, в Ривердэйле, благо счет в банке ему позволял эту небольшую роскошь. А туда возвращаться не хотелось. Не сейчас.

Продолжая дышать тяжело и надсадно, он, гонимый злостью и раздражением, побрел дальше в глубину леса. Отчего-то сейчас это показалось отличной идеей — выпустить пар на воле. Он упрямо шел вперед, словно зная куда. Лишь единожды он взглянул на часы, отмечая, что бродит уже четыре часа. Странно, но Джордан совсем не заметил потерянного времени. И, возможно, бродил бы по лесу и дальше, если бы его не окликнули.

— Что ищешь тут, парень? — старик был странным, на вид около шестидесяти, хотя могло быть и больше, но поджарое тело, рост и выправка его молодили. На нем был неуместный для прогулок в лесу костюм темно-серого цвета и стальной в полоску галстук. У мужчины были абсолютно белые волосы, стянутые в куцый хвост, дополняла образ мраморно-белая кожа и неестественно красные глаза.

«Альбинос», — мигнуло определение в голове Джордана.

Джордан замер, внимательно осмотрел незнакомца, незаметно оглянулся, отмечая, что они все еще в лесу, и слегка прищурился, вновь глянув на мужчину. Тот не спешил, явно ожидая ответа.

— Я… — Джордан развел руки в стороны, — гуляю.

— В город — это туда, — мужчина указал рукой направление.

Джордан оглянулся, машинально проследив за движением.

— Да, спасибо, — и уже собирался что-то спросить, как его прервали.

— Тебе лучше вернуться, парень, — мужчина вопросительно вскинул бровь и сощурил глаза, всматриваясь в него тщательнее. Потом втянул носом воздух и слегка склонил голову набок, словно не веря себе. — Уходи. От. Сюда. Немедленно, — в голосе прозвучало нешуточное предупреждение, к тому же, странная волна запаха, исходившая от мужчины, окатила Джордана, вынуждая послушаться.

Он развернулся и пошел прочь, а затем побежал, побежал так, словно за ним гнались. Добравшись до черты Мистреля, Джордан вызвал такси и успокоился лишь тогда, когда машина тронулась с места, увозя его из этого города навсегда. Джордан сюда больше не вернется.

Ощущение слежки вновь навязчиво давило на рецепторы, покалывая подушечки пальцев неприятными воспоминаниями. Он не любил это ощущение еще с военных будней, так и смог полюбить. Для кого-то это становилось наркотиком, пророчило эйфорию, но Джордана приводило к нервному истощению, к напряжению, что сводило мышцы судорогами, к трупам тех, кто остался на стороне врага.

Он метался по номеру своей гостиницы как зверь, не понимая, что с ним происходит и откуда эти странные параноидальные чувства. Да, он решил прислушаться к себе: побежал в банк, оформил несколько дополнительных счетов на подставные имена, распределив на них основную часть своих денег, купил «чистое» оружие и две машины, зарегистрировав их на разные фамилии. Что бы ни случилось, что бы ни вызвало слежку, он постарался подготовить себе пути к бегству.

В каждой машине его ждал небольшой схрон — крупная сумма денег, чистые документы и пистолет с патронами. Это было лучше, чем ничего. Если у него паранойя — не страшно, а если нет — он надеялся, что эти приготовления позволят ему выиграть время и разобраться, кому и чем не угодил полевой врач.

Только вот самочувствие его не улучшилось. Запахи медленно, но верно сводили с ума; в ушах появился навязчивый шум, голоса, на которые Джордан старался не обращать внимания; и живот… Ему казалось, что живот выкручивает наизнанку от тошноты. Еда стала безвкусной и пресной, но он все равно запихивал ее в себя — не хватало еще голодать. Он даже не пытался пить таблетки, понимая, что не поможет. Его «болезнь» никак не классифицировалась, и это волновало не меньше.

Последней каплей, разбившей его терпение на мелкие осколки, стали посетители. Он начал замечать, что к двери его номера подходят люди и не стучат. Они просто стоят какое-то время, а затем уходят. Всегда по одному. Вот это уже было серьезно, решил Джордан и, улучив момент, ускользнул из гостиницы, скинув вещи в дорожную сумку. В тот день как раз выписывалась группа туристов, что сыграло ему на руку.

Смешавшись с туристами, он вышел из гостиницы и уверенно пошел к вызванному заранее такси. Таксист высадил его через два квартала у парковки, где Джордан прыгнул уже в свою машину — неприметный седан семейного типа, таких тысячи на дорогах. Именно то, что нужно. Удовлетворенный успешным побегом, он мчался по автостраде прочь от Ривердэйла.

Радость длилась недолго. Вскоре за машиной обнаружился «хвост», и как бы Джордан ни старался, сбросить его не получалось. Он съехал на объездную дорогу, через лесополосу. Рядом с поворотом было несколько предупреждающих знаков, но Джордан даже не взглянул на них, резко вывернув руль вправо, уходя на гравийную дорогу. Преследователи отстали. Он видел, как машина затормозила у поворота, но не свернула. Постояв какое-то время, она просто продолжила свой путь прямо. Наблюдая в зеркало заднего вида за этими манипуляциями, парень облегченно выдохнул, заезжая все дальше в глушь.

Откуда тут взялись топи, Джордан не знал, но они существенно замедлили ход его авто. Продвинувшись еще немного вглубь чащи и окончательно разозлившись, он заглушил двигатель и устало опустил голову на руль. Эта неделя выдалась просто отвратной. Плохое самочувствие, предательство Джилл, улаживание формальностей с поверенным, слежка, безликие посетители окончательно расшатали и так натянутые до предела нервы.

Война не добавляет здоровья, даже если ты на ней всего лишь врач. Простой полевой врач. Она изменяет любого — вплавляется в сознание и не покидает тебя больше никогда. То, что люди переживают там, за чертой человечности, невозможно больше выбросить из головы. Его же каждодневная война имела запах крови и дерьма — неотъемлемых атрибутов Смерти — символов ее власти.

В их отряде не было капелланов. Так уж вышло, что ни он, ни его капитан не верили в богов — ни в существующих, ни в павших. Джордан никогда не молился, хотя были ситуации, в которых молиться начинали даже атеисты. Но не он. И не потому, что не умел — не хотел. Он не признавал богов над собой, он сам был Богом, с остервенением сражаясь со Смертью, выменивая у нее каждого, кого мог, выцарапывая каждого, кого удавалось. Он был Богом для своих ребят на фронте. Не было у Джордана других богов, кроме себя. Он сам принимал решения и нес за них ответственность. Только он и никто больше.

Выдохнув, Джордан поднял лицо и взглянул на залитую лунным светом поляну. Луна находилась этой ночью невероятно близко к Земле, а ее большой круглый диск без единого изъяна сверкал своей идеальной формой над кромкой деревьев. Наползающие сумерки прервались близким воем волков, раскатистым и многоголосым, как песня. Не к месту вспомнилась поговорка «выть на Луну», и Джордан усмехнулся. Сейчас, когда душа была в раздрае, ему как никогда хотелось завыть, подхватывая тоскливую звериную песнь.

Джордан хлопнул ладонями по рулю, откинулся спиной на сиденье и, закинув голову вверх, завыл, поддавшись порыву, вкладывая в голос всю терзающую его боль, тревогу. И это не был тихий вой или слабое подвывание, нет. Джордан выл во все горло, во всю мощь своих легких, и его голос подхватывали другие волки, и было в этом единении что-то мистическое, притягательное, запретное. Как бы там ни было, когда горло было практически сорвано, он замолчал, почувствовав себя легче; с души, что была придавлена все это время валуном, наконец исчез тяжелый груз и стало легко, легко настолько, что в крови взбесился адреналин, разгоняя по крови уверенность в завтра и желание жить. Такое незначительное слияние с природой — и такой мощный выброс энергии в кровь, словно сама Луна вдохнула в него жизнь.

Вслушиваясь в тишину, Джордан выудил из сумки пару сэндвичей и воду, недавно купленные на заправке, включил негромко радио и расслабился. Когда уже второй сэндвич был съеден до половины, он почувствовал острую резь внизу живота, словно кишки наматывали на нож мясника.

— Ох, бля… — К горлу подкатила рвота и, едва успевая дернуть ручку двери, Джордан вывалился из машины, рухнув на четвереньки.

Он успел отползти буквально на два шага от автомобиля, когда его вырвало. Кишки выкручивало, горло давил спазм, подталкивая рвотные массы наружу. Его рвало до тех пор, пока не появилось стойкое желание себя задушить — горло раздирало болью, из глаз катились слезы, а силы остались только на то, чтобы позорно рухнуть спиной на траву и тяжело с надрывом дышать. Высоко в небе скалился лик полной Луны и звезды были удивительно яркими, волшебными. Они были его молчаливыми свидетелями.

— Что за дрянь я подцепил? — простонал Джордан спустя несколько долгих минут.

Кое-как поднявшись, он поднял упавшую на траву бутылку, прополоскал рот, плеснул в лицо, смывая остатки желчи.

— Привет, — раздалось с другой стороны машины.

От неожиданности Джордан вздрогнул и обернулся, выхватывая из-за пояса пистолет и направляя его туда, откуда шел звук.

— Ой-ой, не стоит горячиться, девочка, — мягкий баритон словно кружил вокруг Джордана, который пытался поймать голос дулом пистолета.

— Покажись! — Джордан замер, как и его пистолет, что уперся в широкую грудь высокого мужчины в белой футболке и черных джинсах.

Джордан не был высоким, скорее среднего роста, 173 сантиметра, поэтому медленно поднял голову вверх, встречаясь взглядом с человеком, возвышавшимся над ним на добрые пятнадцать сантиметров. Мужчина был мощным, с длинными черными волосами, собранными в косу и перекинутыми через плечо. Правильной формы красивые губы были изогнуты в легкой улыбке, а темные глаза мерцали в свете луны матовым блеском ониксов. Высокие скулы, аккуратный нос и аккуратная небольшая бородка, такая же черная, как и волосы, делали этого мужчину привлекательным.

Кроме того, с его появлением в пространстве парня разлился терпкий запах мускуса, крови и виски. Он сглотнул. Откуда он знает, чем именно пахнет этот тип? И словно вторя мыслям Джордана, мужчина, которому на вид можно было дать лет тридцать пять, глубоко втянул носом воздух, а потом блаженно выдохнул, зажмуриваясь.

— Вкуснятина, — протянул он, шире улыбаясь и продолжая втягивать воздух снова и снова.

— Что ты делаешь? Перестань, — Джордан не сводил с мужчины глаз и оружия, но ноги стали заметно подрагивать. «Черт», — выругался про себя он.

— Не хочу. Ты невероятно пахнешь, — спокойно возразил мужчина и наклонился понюхать волосы Джордана, не обращая внимания на пистолет.

Джордан отступил.

— Я сказал, прекрати. Что ты тут делаешь и кто ты?

Мужчина замер и еще раз посмотрел на Джордана, словно впервые увидел. А потом дернул головой в сторону, словно прислушиваясь. Верхняя губа мужчины хищно приподнялась и, Джордан готов был поклясться, что увидел клыки. Мужчина зарычал, а затем вскинул голову вверх и завыл, мощно, угрожающе, предупреждая, как… главный, вожак.

Парень сглотнул, ситуация становилась все дерьмовее. Он сделал осторожный шаг к машине, но тут мужчина взглянул на него своими янтарными глазами, хотя минуту назад они были черными, он был уверен.

— Куда собрался, девочка моя? — прохрипел мужчина, меняясь на глазах.

Джордан замешкался лишь на пару секунд, прежде чем выстрелить. Инстинкты солдата взяли верх. А мгновений увиденного ему хватит на несколько недель ночных кошмаров. Лицо мужчины стало деформироваться, меняться, превращаясь в звериную морду, его тело выгнуло, мышцы раздались вширь, обрастая густой шерстью, на пальцах показались крепкие когти и ногу обвил хвост. А затем пуля отбросила это чудовище от Джордана где-то на метр, и он перестал смотреть, побежав во всю прыть.

В голове крутилась целая куча вопросов, но не они сейчас были главными, лишь один мигал предупреждающим красным светом — выживу ли я? Джордан быстро выдохся, плюс кишки вновь опалило болью, и он согнулся пополам, а затем почувствовал, что между ног влажно.

«Кровотечение?» — мелькнуло в голове, и Джордан быстро сунул себе между ног руку. Ладонь была мокрой, но чистой. Он это видел даже в темноте — ладонь была чистой. Парень сунул руку за пояс джинсов и как следует пощупал задницу. Трусы были мокрыми, но на ладони крови не было. Он поднес пальцы к лицу и понюхал. Ничем не пахло.

Из зарослей на поляну, бесшумно и быстро догоняя его, выскочило чудовище. Это был здоровенный черный волк, метра полтора в холке, он скалился и постоянно дергал носом, облизывая морду длинным языком. Янтарные глаза неотрывно следили за Джорданом. Тот только попытался поднять пистолет, как волк на него налетел, повалил на землю, а затем вцепился зубами в руку, сжимающую пистолет. Грозное рычание и пасть сжалась, оцарапывая клыками кожу. Зверь требовал бросить оружие. Боги, от абсурда этой ситуации Джордану захотелось расхохотаться, но челюсть сжалась сильнее, прокусывая кожу и выпуская на волю запах свежей крови — пистолет сам выпал из руки. Волчья лапа тут же отшвырнула оружие в сторону.

Волк устроился на нем сверху и вновь предупреждающе клацнул пастью, а затем принялся вылизывать его лицо, тыкаться носом в ключицы, шею, и как бы Джордан ни старался выползти из-под зверя, у него не получалось. Кровоточащее запястье можно было пережить, но острые рези внизу живота доводили его до исступления. Ему не нравилась эта игра, однако аромат самца требовал, приказывал ему подчиняться. Волк урчал, поскуливал и даже повизгивал, сдирая с него вещи и утыкаясь мордой в пах. Джордан закрыл ладонями глаза, задержал дыхание, словно воздух был отравлен.

Внезапно он почувствовал на поясе джинсов человеческие руки, а на груди прикосновение мягких губ. Открыв глаза, он увидел над собой склоненную черноволосую макушку и замахнулся. Ударить не получилось. Его руку перехватили в воздухе и, с силой сжав, прижали к земле. Джордан двинул мужчину ногой, стремясь оттолкнуть от себя, но очередная вспышка боли взорвалась перед глазами белыми кругами. Он застонал, чувствуя, что лежит в луже, натекшей из его нутра. Черноволосый мужчина резко оживился, утробно и низко зарычал, а потом впился зубами в тазовую косточку, прокусывая насквозь прочную джинсовую ткань. Джордан стиснул зубы, уперся ладонями в голову самца, пытаясь его оттолкнуть, но тот лишь часто и глубоко дышал, поскуливая от удовольствия.

Мужчина продолжал его вылизывать и выцеловывать, иногда задевая тело клыками, ловко стаскивая с него джинсы и оцарапывая кожу длинными когтями. Парень пытался кричать, но большая ладонь накрыла его рот, вдавив голову в траву. Ощущение омерзения нарастало в нем в геометрической прогрессии. Джордан уже понял, что его хотят банально поиметь, и это пугало до чертиков. Не сам по себе секс с мужчиной, отнюдь — у него имелся небольшой сексуальный опыт однополой любви, так как в армии выбор партнеров был сильно ограничен — а сам факт сношения с огромной псиной или кем там был этот человек?!

Мужчина стал вылизывать его яйца, не переставая урчать от удовольствия, как сытое животное, а Джордану все больше хотелось сдохнуть. Рывком его перевернули на живот, и крепкая ладонь тут же сдавила шею, а колени самца втиснулись между ног Джордана. Захотелось вновь завыть, но из горла вырывались лишь хрипы, а задница продолжала увлажняться. Джордану казалось, что у него по бедрам что-то течет, и именно это приводило мужчину в бешеный восторг, но полевой врач никак не мог объяснить себе, что за дерьмо происходит с его телом.

Мужчина оттянул одну половинку попы в сторону и протяжно выдохнул. Этот выдох показался бывшему солдату выстрелом в затылок, Джордан затрясся от страха, чувствуя, как волоски на загривке начали приподниматься. Язык коснулся дырочки, и Джордан подавился всхлипом. А потом снова и снова самец вылизывал его мокрую задницу, и чем дальше, тем язык становился длиннее и шершавее.

Джордану хотелось удавиться от калейдоскопа мыслей и догадок, что терзали трескающееся сознание. И вот момент истины настал. Джордан напрягся всем телом, стоило почувствовать, как к нему приставили член, только это не сдержало зверя или мужчину, или кем было это существо. Резкий толчок вперед — и Джордан вскрикнул, сцепил зубы, зашипел, чувствуя, что давление не прекращается, что в него проникают и раскрывают изнутри. Раньше он был в ведущей позиции, а сейчас его первый раз снизу, с мужчиной, со зверем.

Джордан застонал и зажмурился, а мужчина зарычал так по-волчьи, что это пустило табун мурашек по позвоночнику. Парень чувствовал ладони с длинными когтями, что сжимали его до хруста костей, надсадное дыхание над головой, шершавый язык на шее и за ухом, сильные глубокие толчки, что вытряхивали душу. И собственные глухие стоны. Его дернули вверх, ставя на колени, и к спине привалилось большое горячее тело. Сколько времени продолжалось сношение, неизвестно, но вот мужчина резко вышел и излился ему на ягодицы. Это было чертовски унизительно.

Только вот ничего еще не закончилось. Мужчина снова толкнулся внутрь сжавшегося колечка. Джордан запротестовал, стал вырываться и получил ощутимый укус за лопатку, одна рука сжала его шею, втыкая носом в землю и вынуждая отклячить задницу. Джордан беспомощно греб ногтями землю, чувствуя себя слабым и никчемным. В голове был туман из виски и крови, а в заднице внушительный член. Мужчина словно вытрахивал из него прошлую жизнь, его сущность, яростно вколачиваясь в его тело и иногда даже поскуливая на высоких нотах.

Джордан не хотел знать, как он выглядит, в какой ипостаси его трахают, пищи для кошмаров уже и так предостаточно. В какой-то момент рука, удерживающая его шею, исчезла, а член стал увеличиваться внутри, будто бы разрывая его пополам. Парень дернулся, зашипел от распирающей боли, но сделал только хуже — боль прошила позвоночник от поясницы до макушки. Волчий язык прошелся по позвонкам, клыки прихватили ушко, глубокое дыхание у уха и язык, слизывающий слезы со щеки. Хуже и быть не могло. Мутным взглядом Джордан отметил перед собой здоровенные волчьи лапы и тихонько завыл, понимая, что побежден, что не выйдет из этого леса живым. Когда член стал увеличиваться у основания, Джордана стало потряхивать от прошивающих тело приятных импульсов, и он кончил, закусив губу, проклиная собственную физиологию. А потом кончил еще раз и пообещал себе застрелиться, если его не загрызет в лесу этот зверь. Все остальное отложилось в памяти отрывками, он окончательно утоп в подавляющем аромате насиловавшего его мужчины, и сознание скользнуло за грань.

Джордан приходил в сознание несколько раз, но каждый раз ненадолго. Голова ужасно болела, тело билось, как в горячке, покрываясь испариной и разгоняя жар по клеткам, а в заднице двигался крепкий член. Под ним было мокро, все тело ощущалось сплошной кровоточащей раной, а задница пошло хлюпала, изливая на бедра и ягодицы излишки чужого семени.

Он скривился, чувствуя, как кровь на лице стянула кожу, сильные пальцы сдавливают бедра, а зубы крепко сжимаются на шее. Вспышка боли заставила его закричать, дернуться, он даже вцепился мужчине в волосы, закинув назад руку. Зубы не разжимались, кровь быстро заскользила по голой коже, а перед глазами Джордана разверзалась бездна. Он чувствовал, что падает неведомо куда, в сплошную, выкалывающую глаза темноту, что присасывалась к нему речными пиявками, тянула силы, опутывала вонючей тиной, заползала за пазуху, облизывая его тело своим шершавым языком. Тело колотило, боль хлестала его вымоченными в яду прутьями, расползаясь змеями по всему телу, и эпицентром всей этой какофонии была его шея, шея, которую продолжал кусать оборотень, словно пытаясь ее отгрызть.

Джордан едва обводил воспаленными глазами пространство, отмечая изменения пейзажа, и проваливался в спасительную темноту. Все время его преследовало ощущения неправильности, неестественности, заполненности. Альфа, казалось, с него и не слезал. Твердый член буквально врос в парня, продолжая двигаться в нем. Джордан не был в сознании, выплывая на поверхность реальности изредка, но тело постоянно ощущало прикосновения и чужую жажду.

Когда он очнулся в последний раз, то отметил, что окружает его уже не лес, что лежит он на кровати, сзади его обнимает все тот же мужчина, окутывая его своим запахом, и самозабвенно вылизывает ему шею. Следовало что-то сделать, вырваться, но Джордан не мог. Его сковала вселенская усталость, а боль развела свои костры по всему телу, и начинала свой крестовый поход с шеи. Джордан не представлял, почему тело так выкручивает болевыми ощущениями, почему он все еще дышит и почему этот мужчина все еще рядом. Ему казалось, что он прикрыл глаза лишь на минутку, даже не представляя, насколько эта минутка затянулась.