Коронавирус. Выживание. Насилие. Смерть

Никто точно уже не может сказать точную причину, с чего всё началось. Вначале никто серьёзно и не относился к этой болезни.

Сколько нас пугали свиным гриппом в 2009 году? Помню, как я боялась выходить на улицу! Мама закупала продукты на месяц вперёд и мы даже каждые два дня меняли воду в бутылях, опасаясь, что придется сидеть дома, прячась от эпидемии.

Про знаменитую Эбо́лу – я вообще молчу. Тоже боялись, но уже не так. Когда в новостях впервые сказали об эпидемии Коронавируса, я только скептически пожала плечами: “Снова пытаются устроить сенсацию на пустом месте, уже не интересно, могли бы придумать что-то поинтереснее”.

Но я ошибалась… Всё закрутилось так, что я даже не успела понять, как из благополучного мира, мы перешли в этот кромешный ад.

Я первая подхватила этот чёртов вирус в школе и сразу же заразила мою маленькую сестрёнку.

Я училась в выпускном классе и готовилась к поступлению в универ. Помню, что даже не сразу поняла, что это за вирус. Родители тогда подумали, что это простое ОРЗ.

Откуда было взяться этому проклятому Коронавирусу в Москве? Тогда мы думали, что наша страна вообще находиться вне опасности. В Европе в это время часто вспыхивали очаги, но я по прежнему думала, что это маркетинговые ходы телеканалов, чтобы поднять себе рейтинг.

Два дня у нас держалась высокая температура, а уже к вечеру второго дня слегла наша мама. Ей было настолько плохо, что отец вызвал скорую.

Всю нашу семью госпитализировали. Нас разделили с родителями. Кто бы мог подумать, что мы с Иришкой больше никогда их не увидим?

Сейчас я уже могу говорить это без слёз… Тогда всё было по другому.

И мне и Иришке стало лучше уже не седьмой день, а затем мы преспокойно уже вставали с постели и бегали по палате.

Никто не придал значения тому, что у нас обеих каким-то образом выработался иммунитет к этой болезни.

Несмотря на то, что мы обе поправились, нас ещё долго не выпускали из больницы и долго не говорили о том, что родителей уже нет в живых. Мы наивно полагали, что скоро кончится весь этот кошмар и мы все вместе поедем домой.

Но этого не случилось… Вместо этого нас ждало новое и беспросветное будущее. Таких, как мы, исцеленных, было много. Но врачи нашли в нашей крови что-то такое, что их удивило. Я не особо вникала в это, мне просто хотелось уйти из больницы и всё.

Мы видели сквозь стекла между палатами других детей и подростков. Мы даже играли с ними и пытались общаться с ними на пальцах. Было порой забавно.

Нашу госпитализацию, как я потом узнала, строго засекретили. Всех, кто заразился этим вирусом, спрятали в карантин, но нигде в новостях об этом не упоминалось. Каждый день привозили всё новых и новых детей.

Палат было много. Многие помещения были настолько далеко расположены, что мы даже вглядываясь, не могли рассмотреть лица лежащих там детей.

Врачи заходили к нам всегда в спец.костюмах. Словно мы какие-то прокаженные… Меня это злило, ведь мы были абсолютно здоровыми!

А затем я стала замечать, что детей по одному куда-то уводят, но назад они не возвращаются. Иногда кто-то из тех, с кем мы общались знаками, пропадали без следа. Мы решили, что их выписывают и с надеждой в сердце ждали, что и нас вот-вот заберут туда же!

Первый страх посетил нас, когда в соседнюю палату привезли сразу несколько тяжелобольных подростков. Они не могли ходить и самостоятельно питаться. Мы с удивлением разглядывали новых подселенцев, а что ещё делать, если тебя оторвали от мира? Выдернули из жизни…

Эти новенькие один за другим умирали. В моей жизни это была первая встреча со смертью. Для Иришки – тоже. Я насильно заставляла её подходить к окнам исключительно другой стороны и тщательно следила, чтобы она не видела, как я плачу.

После этих ребят были и другие. Я назвала эту палату камерой смертников. Мне хотелось, чтобы они просто взяли и закрасили это стекло! Персонал, который изредка посещал нас, вообще не проявлял никакого интереса к нам. Они не отвечали на вопросы, они не задерживались, делали свою работу и уходили. Словно роботы…

До сих пор я не знаю, что происходило с этими детьми. Может быть они уже были заражены новым штаммом мутировавшего Коронавируса, а может быть на них ставили опыты… Почему я так решила?

Дело в том, что за эти две недели, когда я уже просто вешалась от отчаяния, непонимания ситуации и страха, в комнате смертников стали появляться те, с кем мы активно общались и кто уже давно выздоровел. Это вызвало у меня волну нового ужаса.

Но самое страшное случилось дальше. Люди в белых халатах пришли и забрали Иришку. Я долго кричала и пыталась набросится на мужчин в спец.костюмах, но меня просто отшвырнули, как котёнка и схватив визжащую сестрёнку, вышли из помещения.

Когда я вспоминаю, как она тянула ко мне свои ручонки и кричала: “Кира, помоги!”, у меня пробегает мороз по коже.

В этот момент я сидела в полной абстракции, не понимая, что происходит. Всё казалось страшным сном. Долгих два дня я была в полном неведении. Сходила с ума! Не могла ни спать, ни есть.

А потом моя сестра появилась в соседней камере… Её положили в кровать и поставили к ней всевозможные датчики. Со слезами на глазах, я стучала в непробиваемое и непроницаемое стекло, кричала так, что думала оглохну. Но эти стекла не пропускали звуков. Вообще никаких…

Она лежала, словно ангел, а я не отходила от стекла, пытаясь понять, что эти сволочи с ней сделали! Вечером она проснулась и попыталась встать. Люди в костюмах сразу же забежали, надели на неё какое-то приспособление, словно завернули в какое-то космо одеяло и увели куда-то.

Я прыгала и кричала, пытаясь привлечь их внимание, но они не реагировали на меня никак. Один из работников больницы проверял каждого из лежащих в постелях, но никто из них не подавал признаков выздоровления. Мне было хорошо видно, насколько им плохо… И я знала, они уже не жильцы…

Меня повели на “прививку” этим же вечером. Помню, как тряслись коленки, когда я заходила в процедурный кабинет.

– Не бойся, это не больно! – услышала я нежный женский голос. Мне он показался таким ласковым и успокаивающим, что стало сразу легче.

– Где моя сестрёнка?! – пытаясь выговорить каждое слово не заикаясь, спросила я.

– Она в карантине. Все в карантинной зоне. С ней всё в порядке, не переживай! – она подошла ко мне и смочив моё плечо спиртом, сделала укол какой-то дряни.

– Что это? – недоверчиво спросила я.

– Это прививка, – не задумываясь ответила женщина.

Я не видела её лица, но почему-то мне показалось, что ей не более 50 лет. А может быть, я ошибалась.

– Я абсолютно здорова! И сестра тоже! Зачем вы держите нас здесь? Где мои мама и папа? Мы хотим домой! Отпустите нас!

– К сожалению, это невозможно. – так просто и искренне ответила женщина.

У меня слова застряли в горле. Что это значит? Нас будут держать тут вечно? Сколько уже можно! Скоро месяц будет! Я была возмущена до предела.

– Я хочу увидеть свою сестрёнку!

– Ты с ней скоро увидишься! Потерпи немного и я обещаю, вы снова будете с ней вместе! – женщина приложила мне ватку к месту укола и сделала знак рукой.

По её зову тут же пришли двое и повели меня куда-то не туда… Я напряглась, видя, что мы идём мимо закрытых палат с железными дверями.

Это выглядело жутко! Эти двери, словно тюремные!

Слабая надежда, что меня ведут на выход и сейчас отвезут домой, улетучилась сразу же, как только мы подошли к одной из камер под номером 108.

Мужчина толкнул дверь и меня быстро завели внутрь. Грубый толчок в спину и мне пришлось сделать несколько шагов вперёд, чтобы не упасть.

– Куда вы меня привели? Выпустите меня! Где моя сестра? Где мои родители? – я продолжала барабанить в дверь, но уже понимала, что за ней давно никого нет.

Осмотрев свою келью, я поняла, это настоящая камера! Железная кровать с матрасом, чистое постельное белье застелено наспех. Оно даже ещё не высохло!

Над головой довольно высоко висела одинокая лампочка. Это было единственное освещение в этом клоповнике.

Мне было страшно и одиноко. Даже больше не за себя, мне в этот момент плевать было на моё благополучие. Мне хотелось знать, где мои родные!